Джин Вулф – один из виднейших американских писателей второй половины двадцатого столетия. Работает он в области фантастической литературы (включающей в себя ужасы, фантастику научную и фантастику предположений), в силу чего его значимость очень и очень недооценена как за пределами, так и (порой) в рамках жанра. Тем не менее его перу принадлежит ряд самых стилистически самобытных, структурно сложных и интеллектуально насыщенных художественных произведений, увидевших свет в последние годы. Родившийся в 1931 г., инженер по образованию, католик по убеждениям и писатель по склонности, Вулф обладает тончайшим литературным мастерством, пока что не получившим заслуженного внимания широкой публики и академических кругов. Бесспорно, произведения Вулфа обманчивы и в сюжетах, и в темах, и даже в намёках, и в интертекстуальности, и крайне запутаны с точки зрения структуральной, однако разнообразны, энергичны, вызывающи и занимательны. Разнообразие его творений обусловлено не только неоднородностью тем, варьирующихся от приключений священнослужителя на борту корабля поколений в «Книге Длинного Солнца» до событий, разворачивающихся вокруг страдающего потерей памяти древнегреческого воина в «Воине тумана» (1986 г.) и «Воине арете» (1989 г.). Не основывается оно и исключительно на мастерстве в работе с различными формами, начиная от коротких рассказов и заканчивая многотомными эпопеями. В равной степени оно объясняется его выдающейся повествовательной многогранностью (имитируя типичную американскую старшеклассницу, в «Пандоре от Холли Холландер» (1990 г.) Вулф столь же убедителен, как и в роли фантома, блуждающего по собственным воспоминаниям в «Покое» (1975 г.)); стилистической изобретательностью, проявляющейся, например, в контрасте между сухой прозой «Рыцаря-чародея» (2004 г.) и барочной витиеватостью «Книги Нового Солнца» (1980–1983 гг.), а также замысловатыми хитросплетениями рассуждений о теологии, вере, эволюции, философии и психологии. Нет, это вовсе не значит, что Вулф склонен писать статично, нудно: в действительности всё как раз наоборот. Его рассказы и романы полны жизни, событий, драматизма – то есть захватывающи не только интеллектуально, но и эмоционально. Произведения Вулфа кипят энергией, изощрённой, неугомонной витальностью.
Вполне вероятно, сложность творчества Вулфа мешает литературоведам и критикам пространно обсуждать данную тему. Действительно, читать Джина Вулфа – а особенно писать о нём – занятие довольно рискованное. Это автобиографический труд, исповедь, признание собственного недоумения либо изумления, либо даже тщеславная похвальба испытанными озарениями. И всё-таки изощрённость, разнообразие тематики, коллективное воздействие его творчества на читателя – всё это призывает к более глубокому изучению. Предполагается, что наша скромная подборка публицистических статей и интервью может вдохновить литературоведов будущего посвятить себя обсуждению новых интерпретаций произведений Вулфа, а не принимать за истину в последней инстанции догматические суждения, основанные скорее на заёмной мудрости, чем на подлинно критической либо оппозиционной мысли.
Написавший «Книгу Нового Солнца», «Книгу Длинного Солнца» и «Книгу Короткого Солнца» (1999–2001 гг.), в этом сборнике Вулф представляет нам Книгу Теней. Как обычно, здесь всё не то, чем кажется с виду, поскольку эти тени – вовсе не бесплотные тени, растягивающиеся в длину и укорачивающиеся, густеющие либо рассеивающиеся согласно пертурбациям освещения. Тени в этом сборнике незыблемы, словно воображение, могущественны, точно сны, и, как это ни парадоксально, вполне осязаемы.
В «Мече ликтора» (1981 г.), третьем томе «Книги Нового Солнца», гомункулюс Бальдандерса, доктор Талос, озираясь, спрашивает главного героя, Севериана:
– Оглядись вокруг… Неужели не видишь? Всё именно так, как он говорит.
– О чём ты? – шепчет в ответ Севериан.
– О замке? Чудовище? Человеке учёных занятий? Мне самому только что пришло в голову… Ты ведь наверняка понимаешь: тени важных событий прошлых времён накрывают целые эпохи, и в точности так же ныне, когда солнце клонится к закату, наши тени стремительно тянутся в прошлое, дабы растревожить мечты человечества.
Наблюдение доктора Талоса – прямая аллюзия на «Франкенштейна» Мэри Шелли (1818 г., исправлен и дополнен в 1831 г.) и его кинематографическую трактовку, созданную Джеймсом Уэйлом – постулирует взгляд на историю как тень, отбрасываемую освещённым предметом. Сконденсировав срок существования Урд в одном-единственном дне, доктор Талос предполагает, что восход солнца – допотопный рассвет Урд – посылает в будущее длинные тени доисторической эпохи, и там, в будущем, они формируют культуры, ландшафты, судьбы. Как указывает в «Книгах из “Книги Нового Солнца”» Вулф, в конце этого долгого-долгого дня, в то время как Урд чахнет под гибнущей звездой, покрасневшее, склоняющееся к закату солнце шлёт постисторические тени в прошлое, где они становятся сновидениями, фантомами, тревожащими мечты. Эти-то химеры, в свою очередь, и придадут форму будущему, придавшему форму им же самим.
Если доктор Талос умозрительно представляет себе историю в виде проекции солнца, литературную карьеру Джина Вулфа вполне можно назвать проекцией «Книги Нового Солнца». Перед её публикацией, в промежутке от 1980-го до 1983-го, читатель мог отыскать предзнаменования, тени, отбрасываемые в будущее тетралогией Вулфа и её продолжением, «Урд Нового Солнца» (1987 г.), в темах, литературных приёмах, причудливых образах предшествовавших всему этому рассказов, повестей и романов. После её публикации (воспользуюсь красноречивым выражением Майкла Андре-Дрюсси) основные проблемы Урдского Цикла накрыли длинными тенями следующие произведения. Их можно найти в инверсиях и параллелях романов «Воина», в примыкающих к тетралогии книгах Длинного и Короткого Солнца, а также в духовных и нравственных конфликтах дилогии «Рыцарь-чародей».
Однако тени «Книги Нового Солнца» можно отыскать не только в художественных произведениях Вулфа. Разумеется, они накрывают и все интервью, данные Вулфом на протяжении писательской карьеры, и как опубликованные, так и не попавшие в печать статьи о творческом процессе (а более всего заметны на «Замке Выдры» (1982 г.), книге о создании «Книги Нового Солнца», впоследствии перепечатанной в «Замке дней» (1992 г.)). Как ни забавно, именно эти тени озаряют художественные произведения Вулфа, являя взгляду бесценные, захватывающие образцы осязаемой мудрости автора.
В этом сборнике Вулф делится с нами собственными взглядами, подходами к читателям, писателям и писательскому ремеслу. Часть первая, «Бескрайние луга былых времён», составлена из четырнадцати интервью, данных Вулфом на протяжении литературной карьеры. В самом раннем, взятом Малколмом Эдвардсом для журнала Британской ассоциации научной фантастики «Vector» в 1973 г., Вулф излагает интервьюеру краткую биографию, рассказывая о молодости, об обстоятельствах, подтолкнувших его к стезе научной фантастики, о долге перед Дэймоном Найтом и о событиях, сопутствовавших изданию его первого романа, «Операция “Арес”» (1970 г.). Здесь же, как и в других интервью, Вулф упоминает о собственных литературных ориентирах, однако сравнивать его с Диккенсом, Кестлером, Кафкой, Честертоном, Киплингом, Набоковым или Прустом не стоит. Да, отыскать влияние этих авторов в его творчестве можно, однако Вулф – писатель вполне самобытный, истинный апологет оригинальности. То есть преобразует любые темы и стили, к каким бы ни прибегал, в нечто подлинно «вулфовское». Всё это тени в тенях, подтексты, сопровождающие скромные, простодушные рассуждения Вулфа. Обсуждая «Пятую голову Цербера» (1972 г.), её появление на Милфордской литературной конференции 1970-го и дальнейшее преображение в три взаимосвязанных повести по распоряжению Норберта Слепьяна, в то время заведовавшего отделом научной фантастики в «Scribner», он не упоминает об истинных достижениях в тексте даже намёком. Завораживающая сложность и неоднозначность подлинности превратила традиционную для научной фантастики историю колонизации из рассказа о позитивной экспансии человечества в непростой постколониальный диалог между колонизаторами и колонизируемыми. Как таковая, «Пятая голова Цербера» до сих пор остаётся одним из самых хлёстких, действенных, тонких обвинений по адресу колониализма в современной литературе.
Постижение сути рассуждений и комментариев Вулфа крайне важно для лучшего, полного понимания его творчества, и переиздание его интервью с Эдвардсом и другими предоставляет читателям Вулфа и литературоведам прекрасную возможность по-новому оценить его творчество. Например, в интервью с Джоан Гордон 1981 г. Вулф не только обогащает познания читателей о собственной юности, но также подчёркивает, сколь опасно принимать принадлежность к католической вере за готовый метод интерпретации его трудов.
– В смысле религиозном, – говорит он, – я – католик, причём не на словах, а воцерковлённый, верящий в хлеб и вино как плоть и кровь Христовы, однако это говорит о моих религиозных убеждениях куда меньше, чем вы считаете.
В самом деле, так оно и есть. Как объясняет он сам:
– Собственные религиозные воззрения я, подобно любому думающему человеку, вырабатываю, развиваю по сию пору.
Высказанное в 1981 г., это замечание остаётся справедливым на протяжении всей литературной карьеры Вулфа, что особенно наглядно демонстрируют приключения духа в «Книге Нового Солнца», «Книге Длинного Солнца», «Книге Короткого Солнца» и «Рыцаре-чародее». Что есть серия «Солнц», как не описания путешествий – физических, эволюционных, межвременных и духовных? Сложенные воедино, все они подразумевают путешествие высшего плана, духовный путь, пройденный самим Вулфом от неопределённостей, мороков «Книги Нового Солнца», через моменты откровений, ниспосланных Иносущим (по всей вероятности, христианским Богом) в «Книге Длинного Солнца», к итоговому мистическому единству «Книги Короткого Солнца». Как таковые, они составляют одно из длиннейших, сложнейших повествовательных переходов от психического наваждения к духовному просветлению в художественной литературе вообще. То есть по сути своей и являются развитием затейливых метафизических верований сложного, «думающего» человека.
Учитывая успех «Книги Нового Солнца», обеспечившей Вулфу и его творчеству куда более широкую известность, чем «Пятая голова Цербера», приснопамятная история о призраках под названием «Покой» (1975 г.) или средневековая сказка о нравственном выборе и коварном обмане «Дьявол в лесу» (1976 г.), неудивительно, что во время её публикации его интервьюировали так часто. В беседах с Мелиссой Миа Холл, Робертом Фрейзером, Колином Гринлэндом, Нэнси Кресс и Кельвином Ричем Вулф обсуждает концепцию и исполнение тетралогии, вкратце описывает её корни, многожанровость, сложность образа главного героя и использование «путешествий во времени». Случайные разночтения в этих интервью лишь делают загадку «Книги Нового Солнца» с её обманутым и в то же время обманчивым, коварным рассказчиком ещё более интригующей.
Самым широкомасштабным из собранных под этой обложкой, вне всяких сомнений, является интервью, взятое у Вулфа Ларри Маккафри для «Science Fiction Studies». Впервые опубликованное в 1988-м, оно оставляет далеко позади рамки обычных вопросов о биографии, источниках вдохновения и литературной деятельности, дабы уделить как можно больше внимания обсуждению природы языка и сознания, увлечению Вулфа причудами памяти, а также куда более глубоким размышлениям об эволюции «Книги Нового Солнца» и её взаимосвязи с предшествовавшими ей романами и рассказами. Что и говорить, настолько наглядная демонстрация интеллектуальной энергии Вулфа – явление крайне редкое.
Совсем не таково интервью, взятое у Вулфа Элиотом Суонсоном. Его перипатетическая структура порождает дискуссии о жанровых экспериментах Вулфа, о его любви к библиотекам и опыте работы с ними, о его отношении к кино, к возможности переноса его произведений на экран, и – самое показательное – о том, что он в связи с собственными произведениями любит меньше всего – о ложных интерпретациях, невзирая на все его стремления к ясности изложения. Сумбурный характер интервью Суонсона свойственен также беседе между Вулфом и Джеймсом Б. Джорданом. Подобный подход вовсе не необычен, учитывая увеличение объёмов наследия Вулфа и расширение круга поднимаемых в его произведениях вопросов, столь же разнообразных, как и обсуждаемые романы с рассказами. В соответствии с последним, интервью Джордана охватывает религиозные и политические убеждения Вулфа, науку, ремесло романиста, Урдский цикл, а также использование Вулфом волка как символа и понятия. Наиболее показательно в этом смысле обсуждение религиозных аспектов произведений Вулфа – особенно в отношении «Книги Нового Солнца» и романа «Двери найдутся», взглядов Вулфа на субъективность мужскую и женскую и, напоследок, подхода к описанию языческого мира в «Воине тумана» и «Воине арете».
Дискуссия Вулфа с Бренданом Бейбером гораздо непринуждённее, хотя и не менее интеллектуальна. Более того, неформальный тон их диалога только усиливает радикальность воззрений Вулфа на фантастическую литературу как «истину человеческого опыта», не говоря уж об остроте критики реализма и материалистической философии в пользу жизни «на животном уровне». Призывы Вулфа видеть вещи как есть, ясно понимать природу объектов и их взаимосвязей – весьма дельный совет любому желающему анализировать хитросплетения внутренних взаимосвязей его наследия.
В «Питере и Вулфе» Вулф обстоятельно, с расстановкой размышляет о своей тридцатилетней литературной карьере, подолгу рассказывает об источниках вдохновения для ряда рассказов и романа «Двери найдутся», после чего разговор плавно перетекает в детальную дискуссию о самообмане и обмане окружающих как повторяющихся темах его художественной прозы. Размышления эти во многом очень и очень интимны, поскольку Вулф рассуждает и о собственной одержимости памятью, и о субъективности восприятия, и о манипуляции индивидом в разных аспектах его личной жизни. Весьма примечательны также взгляды Вулфа на «культурных» читателей, читательскую реакцию на его произведения, а также рассуждения, отчего можно считать хорошим писателя и отчего можно считать хорошим (или плохим) учёного. Из его метких наблюдений можно извлечь немало ценных уроков.
Интервью Лоуренса Пирсона сосредоточено на «Книге Длинного Солнца», на её религиозной стороне и на разнице стилей повествования данного, позднего произведения и «Пятой головы Цербера». Возможно, некоторых читателей удивит подтверждение Вулфа, что Севериан – «вовсе не образ Христа», но христианский образ, хотя это также вопрос дискуссионный. Не менее важно, пожалуй, и то, что Вулф наконец-то расставил все точки над «и» по поводу своего участия в разработке станков для изготовления картофельных чипсов «Pringles». Как ни печально, подавляющее большинство знакомится с результатами трудов Вулфа именно таким образом, а не посредством его значительно более полезных (и куда более питательных) литературных трудов.
В заключительных интервью первой части Вулф беседует с Ником Джеверсом о создании «Книги Короткого Солнца», пространно рассуждая о собственной многогранности в выборе стилей, соответствующих рассказываемой истории и точно отражающих речь персонажей в диалогах. Читатели, интересующиеся разгадкой либо расшифровкой взаимосвязей между различными книгами «Солнц», не без некоторых усилий найдут в интервью Джеверса несколько полезных подсказок от самого Вулфа. Ряд его реплик подтверждает, что «Книга Нового Солнца», «Книга Длинного Солнца» и «Книга Короткого Солнца», взятые вместе, образуют, возможно, самое сложное художественное произведение в рамках жанра.
Второе интервью Ника Джеверса, «Волхв в переписке», дополненное вопросами Майкла Андре-Дрюсси и Джеймса Б. Джордана, – самое беспорядочное в сборнике, однако же как нельзя лучше раскрывает новообретённую политическую актуальность нескольких ранних повестей и рассказов Вулфа, в частности «Семи американских ночей» и «Часа доверия». Приятно также отметить, что в «Волхве в переписке», не в пример многим прочим интервью, состоявшим из откровенных, чистосердечных ответов, Вулф возвращается к прежней манере порой шутливо, а порой и прямо отказываться отвечать на поставленные вопросы и резать на корню предположения, кажущиеся по крайней мере правдоподобными. Завершается интервью обсуждением последнего из произведений Вулфа, дилогии «Рыцарь-чародей», возможно, обещающей стать своего рода «Розеттским камнем» для расшифровки «тем, в великой тайне исследуемых в произведениях из циклов “Брия” и “Латро”». Идея подобной «метахудожественной картографии», выявления подспудных элементов ранних произведений при помощи параллелей из поздних работ, отнюдь не нова. Её эффективность в качестве критического подхода до сих пор под вопросом, однако, как говорит в заключение Вулф: «Интересно будет взглянуть, воспользуется ли им кто-нибудь в сём качестве». Что ж, задача поставлена, но справится ли с нею кто-либо из склонных к экзегетике читателей Вулфа, остаётся только гадать.
Часть вторая, «Буйная радость бренчанья по струнам», открывается весьма экзегетическим с виду эссе, «Книги из “Книги Нового Солнца”», ранее опубликованным «NESFA Press» в «Plan[e]t Engineering» (1984 г.), где Вулф обращается к рассуждениям доктора Талоса касательно истории как тени, посылаемой вперёд светом, и предполагает, что тени, населяющие будущую Урд Севериана, отбрасывают бесчисленные книги – непрочитанные, чужие, не поддающиеся пониманию. Данное умозаключение подчёркивает, что рекуррентность нередко используется в творчестве Вулфа как формальный и тематический приём, и напоминает читателю о впечатляющем интеллекте создателя «Книги Нового Солнца» и сопутствующих ей комментариев.
В эссе, следующих далее, собраны воедино прямые и чаще всего весьма дельные советы Вулфа читателям, желающим писать творчески. Наставления эти изложены с мастерством и упорядоченностью, знакомыми читателю по его художественным произведениям. «Невоспроизводимые истины Вулфа касательно романов» – ярчайший пример тому, насколько он может быть откровенен. «Краткое до неприличия руководство по сотворению запоминающихся образов от добродушного, лысеющего дядюшки Джина» как нельзя более наглядно демонстрирует любому желающему создавать убедительных персонажей, или хотя бы отчасти понять, каким образом Вулф конструирует настолько реалистичные вымышленные образы, насколько всё это просто. «И лета не столь золотые: работа над многотомными произведениями» начинается с самоуничижительных рассуждений о процессе создания чего-либо «подобного самой жизни гораздо более других форм», однако вскоре речь заходит обо всём, постигнутом признанным мастером крупной формы на опыте и интуитивно. Неизменное остроумие Вулфа ярче всего проявляется в мягкой юмореске «Как быть родными писателя», непринуждённой болтовне из «Библиотека на автостраде: площадка для отдыха или сбитый машиной олень?» и острой сатире «Пособия по нестрогому английскому» с «Больше половины из вас прочесть это не смогут». Напротив, в «Неотчуждаемых* истинах Вулфа касательно книжных обзоров» обозревателей ждут разумные заблаговременные предостережения.
Завершает вторую часть эссе-рассуждение «Автор фэнтези читает Библию и её критиков», где высказаны весьма убедительные замечания об авторстве, о вдохновении, о Библии, о фэнтези и о зачастую упускаемых из виду взаимоотношениях между ними. Изрядно оживляет эссе остроумие Вулфа, а также его ненавязчивая интеллектуальность. Вдобавок оно открывает очень интересные возможности для интерпретации повествований от первого лица (а таковых в произведениях Вулфа немало).
Не может быть никаких сомнений: Джин Вулф – светило, звезда первой величины и в рамках жанра, и в контексте современной литературы вообще. Посему и неудивительно, что большая часть его творчества посвящена теме света и тьмы, сияния солнца и тени. Мало этого, сонм теней дополняют собою читатели, решившиеся писать о его творчестве. Обозреватели, комментаторы, интервьюеры, учёные и редакторы – всё это тени, отбрасываемые самим Вулфом. Случается, подобным теням следует становиться резче, отчётливее подчёркивая форму и контекст; случается, они не нужны вовсе, а когда свет достаточно ярок, попросту исчезают… и в этой книге теней свет вправду исключительно ярок.