Анна

Я еще несколько секунд простояла в прихожей. Словно надеялась, что прямо сейчас весь этот абсурд рассеется, откроется дверь и войдет мой прежний Ваня. В костюме или просто в рубашке, с усталыми глазами. Довольный, потому что вернулся домой, где его ждут, где вкусно накормят и выслушают, как прошел день.

Накрученный на голове тюрбан не выдержал, накренился и упал. Я подхватила влажное полотенце и пошла в ванную. Волосы, конечно, пересохли. Торчали неопрятными патлами, как у пугала.

Сегодня меня это мало беспокоило. Распылив лосьон, аккуратно расчесала и включила фен. Рука бессильно повисла — зачем это всё? Девчонки меня всякую видели, а Ваня не придет.

Он даже не пытался оправдываться. Просто написал, что поговорит со мной, когда я успокоюсь. И пропал. Не звонит, дома не появляется, вещи не забрал. Ведет себя так, будто ничего страшного и не произошло. Будто поставил на паузу сериал и отлучился налить чаю. А я осталась, как оцепеневшая муха в паутине. В полной неопределенности.

Взгляд упал на его звуковую щетку — вот еще один знак, будто ничего не случилось. Будто и нет бури, которая налетела при безоблачном небе. Смяла в бесформенную кучу мою жизнь и унеслась дальше. А Ванечка выждет в убежище, придет и заберет всё свое с собой. В свою новую жизнь.

Возьмет и эту щетку. Потому что она у него какая-то навороченная, с насадками, выполненными на заказ. Одно из очередных новшеств, которое он завел, когда закрутил роман. Теперь-то я могу легко посчитать, когда всё началось.

Сразу после сплава на Волхове. Буквально на следующий день он постригся по-новому и купил спортивные часы.

— Я понял, что жизнь очень быстротечна, Ань. Как река. И пока по ней мчишься, нужно успевать хватать новое. Новые впечатления, новые привычки… Всё новое, понимаешь?

Я дура, смеялась.

— Ага… новая стрижка, новые часы, новая… женщина…

— Глупая ты… Мне никто, кроме тебя не нужен.

Прижимал к себе, тянулся с поцелуем и даже, о Боже, игриво тащил в сторону спальни. И я верила. И ничегошеньки не чувствовала. Моя интуиция даже не шелохнулась, чтобы послать хоть какой-то сигнал. А теперь вот... Успокойся.

— Это я-то должна успокоиться, Ванечка? — сказала я вслух, протягивая руку к щетке.

Блестящая крышка взметнулась вверх. Модный девайс навис над мусорным ведерком, но в следующую секунду в голову пришла идея получше. Выкинуть — это слишком просто. Душа требовала сделать гадость.

Я вытащила коробочку, в которой Ваня хранил насадки. Это его священная корова. С некоторых пор утром и вечером он начищал обновленный зубной ряд при помощи сразу нескольких щеток. Я еще недоумевала: и охота по полчаса возиться?

Вынув одну, повертела в руке и пошла в туалет. Провела под ободком унитаза, промокнула туалетной бумагой и положила обратно, в футляр. Следующая пригодилась, чтобы почистить белую подошву моих весенних ботинок. И тоже, слегка обмытая, легла в удобную выемку. С третьей я пошла на кухню и провела по вытяжке над плитой, собирая почти невидимый жир.

Вот тебе, Ванечка, на здоровье!

И плевать, как это выглядит. Задетое самолюбие требовало хоть какого-то действа. Фыркнула, представив, как ничего не подозревающий Иван будет елозить по зубам этой прелестью. А потом полезет целовать свою мадам Пампадуру. Сморщила нос: фу!

Коробка с щетками легла на видное место. Чтоб муженек не забыл. Фен переместился обратно в ящик. Волосы я укладывать не стала. Выдавила на ладошку пенку, прошлась по прядям, растрепав и заколола «крабиком» повыше.

Настроение немножко поднялось. Я улыбнулась: всё Дуся. Если бы она не пригрозила заявиться вечером с Лилей и Ирой, я бы снова забралась в кровать и начала себя жалеть.

А так придется хотя бы морковный кекс испечь. Морковки у меня много, и девочки его любят. Займу руки и голову, пока у меня тут военный совет не расселся. Будут решать, стратегии строить, а мое дело — показать, что я в порядке. Волосы на голове не рву, пеку кексики и в ус не дую.

Незачем им знать, какой кошмар у меня в душе. Черное, выжженное поле, на котором вряд ли когда-то хоть что-то прорастет.

К семи всё было готово. Кекс нежился под полотенчиком. Большой пузатый чайник стоял наготове. Рядом на выбор три упаковки из «Кантаты» — заварные чаи с разными вкусами. Большинством голосов решим, какой сегодня пить.

Звонок в дверь разлился трелью. Я еще раз оглядела прибранную кухню, натянула улыбку и пошла встречать гостей.

Вот они, мои три грации. Абсолютно разные, но все любимые.

— Анечка! — Лиля крепко обняла меня, прижав к своей мощной груди.

Покачала из стороны в сторону, отпустила и, подхватив сумку-холодильник, двинула в сторону кухни. Крикнула на ходу свое излюбленное:

— Я сейчас…

— А этот не припрется? — подозрительно поинтересовалась Ирина, разматывая шарф.

— Не думаю, Ириш…

— Пусть только пожалует! — пригрозила Дуся. — Яйца оторву и с лестницы спущу.

Я невесело рассмеялась. Дуся может!

Дусю я знаю восемь лет. И познакомились мы вовсе не в магазине, а когда у меня прорвало трубу. Ваня был в командировке, а я, увидев хлынувшую на кухне воду, только бестолково металась и пыталась вытереть потоп. Дуся как раз что-то проверяла в подвале, когда услышала вопли моей соседки снизу. Примчалась, нашла, где перекрыть воду, вызвала какого-то Петровича. Еще и соседку смогла успокоить — грубовато, правда, но та сразу замолчала и перестала мне угрожать.

— Не трясись, — сказала она мне, помогая подтирать лужи. — Купишь эмульсионку и кисточку, отдашь этой мегере, — она показала глазами в пол, намекая на соседку, — ну и сверху пять тысяч. У нее там ремонта сто лет не было. Отстанет.

В благодарность я уговорила свою спасительницу выпить чая.

— Муж-то у тебя есть? — поинтересовалась Дуся, сооружая себе бутерброд с сыром и колбасой.

— Есть, — улыбнулась я.

Простота и непосредственность Дуси мне импонировали. А имя-то какое! Евдокия!

— Ну тогда его и отправишь. Нинка ему слова не скажет.

И ведь, правда! Всё вышло, как предсказала Дуся. А у меня появилась чудесная подруга. А потом и еще две.