Все в мире имеет в точности то значение, которое мы сами ему приписываем.

«Ориссон» состоял из полутора домов и был не поселком, а альберге на тридцать человек. Мой первый паломнический приют на Камино.

Мы с Роландом прибыли туда вскоре после полудня. Нас направили в нижнюю общую спальню, где стояли шесть двухъярусных кроватей. К спальне примыкали туалеты и душевая. Мы с Роландом заняли одну двухъярусную кровать.

До ужина у меня было достаточно времени, чтобы принять душ, постирать белье и облачиться в очередную треть моего гардероба.

Чистые и счастливые, мы устроились на террасе напротив главного корпуса и скоротали время до ужина за бокалом красного вина. Дешевое, плотное местное вино нам подали, ввиду теплой погоды, с одним кубиком льда в бокале. Ужин ожидался в шесть часов.

Мы приветственно подняли бокалы и сделали по глотку. Потом Роланд поставил свой бокал на деревянный парапет террасы и достал маленькую черную записную книжку, очень похожую на мою.

– Ты ведешь дневник паломника? – с интересом спросил я.

– Нет, я веду дневник вопросов.

Я бросил на него недоумевающий взгляд, и Роланд продолжил:

– Я не особо религиозный человек. Но я верю в Бога. И я думаю – нет, очень сильно надеюсь, – что после смерти смогу предстать перед Ним и задать Ему все вопросы, на которые не получил ответы при жизни. Эти вопросы я и собираю. И кто знает, может быть, так я сохраню их в памяти и после смерти.

Интересный подход.

– И что это за вопросы? – спросил я.

Роланд полистал наполовину исписанный дневник. Наконец он остановился на одной странице и указал на свой бокал с вином.

– Вот. Здесь, к примеру, вопрос об алкоголе и опьянении. Мой мозг нуждается в алкоголе для наслаждения, потому что он несовершенен? Или мой мозг может наслаждаться алкоголем только потому, что Господь сознательно сделал его таким?

– Это один из вопросов, которым ты озаботился в своей конечной жизни?

– Это один из вопросов, которые я задам в своей бесконечной смерти. Ведь тогда у меня будет на это время.

Роланд продолжал перелистывать страницы, а я достал свой дневник и записал в нем:

Если жизнь – загадка, то смерть могла бы дать на нее ответ.

Я взирал на сказочный пейзаж перед нами. По парапету террасы прыгал воробышек. Он увидел бокал Роланда и первым делом стал клевать бокал снизу, намереваясь добраться до кубика льда. Потыкавшись клювом раза два-три, он запрыгнул на бокал, вцепился лапками в его край и решительно атаковал кубик. Я был совершенно заворожен этим зрелищем.

Вдруг что-то просвистело возле моей головы. И почти одновременно у меня на глазах бокал с вином разлетелся на мелкие осколки. Воробей испуганно вспорхнул.

В меня ни разу в жизни не стреляли. Но именно это я только что почувствовал. Как будто пуля, пролетев мимо моей головы, угодила в бокал с вином.

Я непроизвольно пригнулся.

– Что это было? – испуганно спросил я Роланда, который все еще был погружен в свой дневник вопросов.

– Воробей опрокинул мое вино.

– Нет. Думаю, сначала разбился бокал, а потом воробей улетел.

– Как воробей мог разбить бокал? – Роланд, улыбаясь, посмотрел на меня.

Я нервно улыбнулся в ответ и, пожав плечами, огляделся вокруг. Мы были единственными гостями на террасе. У нас за спиной – здание приюта, а за ним – лес. Поблизости никаких стрелков.

Первый испуг прошел, и моя теория насчет стрельбы все-таки показалась нелепой.

Если бы кто-то стрелял, я бы услышал звук выстрела.

Но самое главное: почему кто-то должен был в меня стрелять?

В принципе, мне пришел в голову только один персонаж, который имел насущную причину на меня обижаться. И который был еще жив. Китаец Монтажная Пена. Но это же абсурд. Господин Куан не знал ни моего имени, ни кем я работаю. Не говоря уже о моем местопребывании. Или за это время что-то изменилось?

Мне припомнился разговор с Сашей, состоявшийся перед моим отъездом. Это было всего лишь день назад.

Мы сидели в отремонтированном «лендровере». Саша вез меня на вокзал, где я должен был сесть в поезд ICE[25], идущий во Франкфурт.

С Эмили и Катариной я попрощался до этого, за скромным завтраком в своей квартире.

– По рулевому управлению вообще не скажешь, что передняя ось была сломана, – сказал Саша, намекая на вечер в отеле два месяца назад, который стал поводом для моего паломничества.

– От того праздничного вечера не осталось и следа. Что касается машины, – ответил я.

Казалось, и дело с монтажной пеной тоже не повлекло за собой последствий.

В начале недели китаец во второй раз после того инцидента заселился в отель со своей делегацией. Мы строжайше соблюдали правила АДьОС. Выходцы из Азии больше не обслуживались «S-Exclusive». Шайенн и Санди на эти дни изолировались. Команда Вальтера следила за господином Куаном и охраняла нас.

Слежка показала, что господин Куан не предпринимал никаких дальнейших действий, чтобы отомстить за нанесенное ему оскорбление.

Консьерж предусмотрительно настоял, чтобы его вычеркнули из графика дежурств в отеле.

– Благодаря правилам АДьОС проблема с китайцами, пожалуй, тоже устранена, – отметил я.

– Верно. Так что ты можешь совершенно спокойно отправляться паломничать.

– Как Шайенн и Санди чувствуют себя в изоляции?

– Очень неплохо. Клиент из другого агентства пригласил их на две недели в роскошный отпуск.

Во мне пронзительно зазвучали первые тревожные звоночки.

– Какое еще другое агентство?

– Ну, пока они не заняты в «S-Exclusive», они работают на другое агентство.

– Что Шайенн и Санди не поняли в пункте «Д» – девочки должны быть изолированы?

– А что такого? Они изолированы от «S-Exclusive», их не могли заказать через нас. И четырнадцать дней где-то в другом месте – это ведь довольно долгая изоляция. Кроме того, они обе подпадают и под пункт «О» – Охрана.

– И в это время любой клиент мог разглядывать обеих на сайте другого агентства, правильно?

– Да, но они же…

– Правила АДьОС работают, только если их соблюдают все! Что, если девчонки как раз и попались этому китайцу и потому не выходят на связь?

– Люди Вальтера следят за выполнением пункта «О»: охраняют Санди и Шайенн и следят за господином Куаном. Он никак не контактировал с девицами.

– Точно?

– Ты мне не доверяешь?

– Доверяю. Но я знаю, что при любой слежке бывают осечки. Давай позвоним Вальтеру.

Вальтер подтвердил, что слежка за китайцем шла без всяких осечек – за исключением маленького временно́го окошечка в три часа, когда он исчез в отеле «Хилтон».

– Трех часов вполне достаточно, чтобы пытать двух эскортниц до тех пор, пока они не выдадут все наши имена, – обрисовал я возможные в этом временно́м окошке события.

– Это так. Однако они вряд ли будут проводить эти четырнадцать дней отпуска в отечественном «Хилтоне», – заметил Саша.

– Вы хоть звонили им, спрашивали, как у них дела?

Теперь Саша немного побледнел.

– Ну, они обе отключили телефоны, сказали, что во время отпуска не хотят быть на связи. Цифровой детокс. На них никто не может выйти.

Цифровой детокс. Я знал, как это важно и как мне самому от него хорошо.

Но я также отметил в этот момент, что недоступность Шайенн и Санди меня очень напрягает. Отсутствие связи с ними могло не означать ничего такого. Но одновременно могло.

Я не хотел беспокоиться оттого, что Шайенн и Санди сейчас, может быть, лежали не на пляже, а под землей. А до этого назвали китайцу все наши имена. И я не хотел, чтобы эта теоретическая возможность повлияла на мое паломничество практически.

Однако я злился на себя, что не установил слежку также за Шайенн и Санди. Второй раз я бы подобную ошибку не допустил.

– Ладно. Может, все действительно так, как ты думаешь. Но я не хочу рисковать. Я с сегодняшнего дня паломничаю. А ты, пожалуйста, ужесточи все меры безопасности. С этой минуты Катарина и Эмили пусть тоже находятся под негласным надзором и защитой Вальтера.

– Об этом не беспокойся. Если что случится… Как мне с тобой связаться?

Даже девушкам по вызову была дозволена свобода цифрового детокса, но только не мне. Притом что в паломничестве я хотел избежать именно этого – быть доступным, «если что случится».

– Все так, как договорились. В экстренном случае ты просишь Катарину послать мне эсэмэску «Буэн Камино» как бы от тебя.

Мои мысли вернулись в здесь и сейчас. Я сидел на террасе альберге «Ориссон» и извлекал на свет божий свой старый мобильник. Никаких эсэмэсок от Катарины. Никаких «Буэн Камино» от Саши.

Может, бокал с вином и в самом деле разбил воробей. А возле моей головы пронеслась не пуля, а какое-то насекомое.

Причин для беспокойства не было.

Пока Роланд не вырвал меня из моих мыслей.

– Ты видел того парня?

– Какого парня?

– Только что мимо дома прошел какой-то китаец с гитарным футляром. Забавно…

Я никого не видел.

– Что тут забавного?

– Может, это просто мой старый прокурорский инстинкт. И все же какой паломник пробежит мимо приюта почти в шесть часов вечера? Притом что ближайшее место для ночлега в восемнадцати километрах отсюда? И кто берет в паломничество гитару? В футляре.

«Может быть, китаец, который стреляет с глушителем по бокалам с вином?» – подумал я и отметил, что карусель беспокойных мыслей автоматически пришла в движение.

«Но может быть, он просто музыкант, который любит бродить один в темноте», – запустил я альтернативную карусель. Хотя это не давало ответа на вопрос о разбитом бокале.

Ну, может быть, воробей пописал на кубик льда. От резкого подъема температуры кубик взорвался, кусочки льда полетели в стекло и таким образом разбили его.

Я мог бы придумать миллионы сценариев, от хоррора до банальных мелодрам. А мог просто перестать волноваться.

Иногда китаец с гитарным футляром – это просто китаец с гитарным футляром.

А иногда воробьи разбивают бокалы вдребезги.