Время тянулось незаметно, от стены исходил гул и странный структурированный звук искусственного происхождения, который Икар не мог понять. Он не мог понять язык, не мог понять даже, что это была человеческая речь. Он сидел в темноте, рассматривая своим единственным глазом лежащее внизу тело. Тело выглядело голым и как будто туманным, с расплывающимися руками, ногами, почти невидимыми ушами, но с яркой четкой головой и грудной частью. Внутри билось сердце.
И больше ничего не было.
Только Икар и это тело.
И неожиданно проснувшийся голод.
Икар выполз из своего убежища, спустился к полу, цепляясь по стенам, подобрался к лежащему там телу, и присосался к нему со стороны спины. Кровь была горячей и вкусной. Густой, насыщенной, сытной. Наевшись, Икар вернулся в своё вентиляционное отверстие, и снова уставился на лежащее перед ним тело. В голове вертелись обрывки задания. Они становились всё короче и растрёпанней. Ему показалось, что разум его как будто остывает, упрощается. Выданная задача странным образом теряет смысл и ровные очертания. Сами понятия, участвующие в определении задачи теряют рамки определений, значения их размываются. Что же он там должен сделать?
«Следить за безопасностью тела. Обеспечить сохранность. Что-то про дверь. Но что такое дверь? Что значит выжить? Какого тела? Разве с тем, что внизу что-то не так?»
Икар закрыл глаз и захотел погрузиться в приятное сытое забвение. Однако, странные задачи кололи разум своей неопределенностью. Невнятностью сути. От них хотелось избавиться, но это никак не удавалось. Словно были они прописаны в голове при рождении. Глубоко внутри, в исходной материи, породившей его существование. Словно они не принадлежали ему, и принадлежали ему одновременно. Придавали его бытию какой-то странный смысл.
Икар открыл глаз.
Захотел есть.
Спустился к телу.
Поел.
Вернулся.
И так много раз.
Долго.
Иногда ему грезился какой-то странный, непонятный мир: невиданные существа, невероятные пространства, невозможные, необъяснимые события – всё из другой, потусторонней реальности, как будто из чужой, забытой жизни. Одновременно он и не он, знакомое и в то же время незнакомое. Суть этих событий он не мог понять, ничего из этого не существовало в его мире из черной, ограниченной Вселенной с телом, расположенным в её центре. И всё же существовало где-то еще, как будто мир был шире, чем тот, каким он его знал, намного разнообразней и интересней, и вселенней. И странные слова-образы вертелись перед ним: Хити, Гронш, Сантьяго, Энсемьпятьтриноля, Иван, Энджи, Отец, Небо.
Открыл глаз.
Поел.
Вернулся.
И так много раз, пока наконец, после очередного кормления, забравшись на свое привычное место в вентиляционном отверстии, он не понял, что тело внизу – это Кормилец.
И это тело – единственное, что не утратило смысла, как всё прочее содержание реальности, транслируемое ему единственным глазом, и которое теперь превратилось в набор неопределённых абстрактных форм и неведомых сущностей. Лишь тело в центре темного замкнутого мира, не вызывало никаких сомнений – его Кормилец. Он светился немеркнущим светом, иногда чуть слабее, иногда чуть ярче. И больше не было в этом мире ничего. Лишь оболочка его испускала глухие, порой весьма замысловатые вибрации. Они то стихали, то разгорались, взрываясь гулом, глухим и глубоким, словно наполнявшим собой всё пространство. Икар решил, что это оболочка мира отзывалась таким образом, таким каким-то странным образом, на существование самого Икара. Но это никак его не волновало.
И не волновало бы дальше, но сотрясения эти становились всё сильней, вибрации проникали всё грубее и неприятней, и в один случайный миг, сделались настолько сильными, что обычный свет Кормильца померк, уступив место яркой вспышке, ненадолго ослепившей Икара.
Все стало черным, страшным, неприятным, опасным и непривычным. Икар испугался. Он ничего не видел, пока глаз его не адаптировался к новому свету. А когда снова прозрел, его охватил настоящий ужас – количество тел в его мире увеличилось. Теперь это был не один лишь Кормилец, вокруг него были другие, похожие на него. И как будто этого оказалось недостаточно, чтобы напугать его, тела эти не только существовали, они еще и двигались. Двигались и шумели, стояли на ногах, шевелили руками, перемещались, и использовали предметы, казавшиеся прежде неотъемлемой частью мира, застывшего в своей первозданности. Они прикасались к телу Кормильца, которое теперь лежало не на полу, а на приподнятой над полом поверхности, на кушетке.
Пришельцы. Они склонились над телом. Икар присмотрелся, они обнажили спину Кормильца и сделали в ней надрез. Собираются причинить ему вред или наоборот, пришли, чтобы воскресить? Отвернув кожу вдоль позвоночника, они прикрепили что-то к обнажившимся за ней костям. Икар почувствовал, каким-то образом, какой-то связью, осознать которую он был не в состоянии, что касается это не только Кормильца, но и конкретно его самого, Икара, его настоящего существования. Пришельцев несколько, они большие, и залезли Кормильцу в самое тело, прямо в том месте, где сам Икар получал энергию и утолял свой голод. Неужели они собираются отобрать еду, его еду, забрать её у Икара. Он моргнул, глаз намок, по телу пошла дрожь. Если пришельцы заберут еду, Икар умрёт.
Он сформировал три внешних отростка, и направил к пришельцам. По одному на каждого. Довольно быстро отростки их всех обезвредили, оставив тело Кормильца лежать среди них, торжественно возвышаясь на кушетке с прицепленным к позвоночнику сверкающим предметом. Икар выполз из норы, поднялся на тело Кормильца, очистил его от всего чужого, бережно закрыл рану на спине, аккуратно уложив кожу на прежнее место, прижал её, пригрел своим небольшим заботливым телом, и вернулся в родное вентиляционное отверстие. Смотреть и ждать, ждать и жить, пока вновь не проснётся голод, так крепко и явно связывающий его с Кормильцем. Кормилец был всем, он давал еду. Созерцать Кормильца, питаясь от него – вот в чем состоит жизнь. Понятная, простая и чистая. Праведная жизнь Икара.
И как было бы хорошо, если бы такая жизнь продолжалась вечно, но мир вокруг уже изменился, мир теперь был залит совершенно другим светом, не тихим и теплым внутренним, исходившим из невидимых глубин Кормильца, но холодным и ярким, его разливали стены, в одной из которых темнело сейчас непонятное мрачное отверстие. Пришельцы появились оттуда. Это тревожило Икара, мир перестал быть закрытым и замкнутым, ограниченным пространством, а стал как будто шире и больше, ведь за отверстием мог быть совсем другой мир, не похожий на этот, или наоборот, похожий, или даже совершенно такой же. Что из этого хуже? Однако, все остальное было по-прежнему, так что эти абстрактные фантазии тревожили его несильно. Так, небольшое, лёгкое беспокойство, Икар сидел и смотрел. Икар снова жил. И успокаивался, потому что больше ничего не менялось.
И всё же эти пришельцы и это мрачное пятно, откуда они, по всей видимости, появились, растормошили в нём странное душевное волнение, словно он, даже будучи праведным, всё равно делает что-то неправильно, или наоборот – не делает то, что должен, или что обещал, будто что-то от него ждут, а он будто забыл, забыл что-то важное, и никак не может вспомнить, что именно. Странный привкус появился у жизни. Пустота, темная и непонятная, как это мрачное пятно на стене, разрыв оболочки мира. Утраченный или даже непознанный смысл всего происходящего с Икаром, хотя даже сами эти понятия «пустота», «смысл» или «вспомнить» никак не находили в его голове четкого понимания. Всё же было как будто в порядке, всё почти по-прежнему, и всё же, всё равно что-то было не так. Тревожное беспокойство вновь пробудилось в нём, и усилилось безумно, когда тело Кормильца неожиданно заворочалось.
Сознание возвращалось медленно. Прежний мир прекращал существовать, он словно расширялся, становился огромней и разнообразней, в нём одна за другой начали возникать новые, как будто забытые сущности. Отверстие приобрело название – это была дверь, открытая дверь. Тело теперь лежало на кушетке посреди комнаты, залитой ярким белым светом. На стенах висели ящики, на полу лежали чьи-то тела.
Икар открыл глаза и чуть не вскрикнул от боли. Скрючился на кушетке, хватаясь за голову, стоны полезли из него, словно потекла из открытой раны кровь. Живот свело, его скрючило так, что он скатился с кушетки на пол, оказавшись в ногах одного из людей. Память постепенно возвращалась к нему, а странное наваждение, воспоминания о чем-то темном, странном, словно сон, растворялись, как дым в шлюзовой камере, когда сизые снопы и лоскуты сначала медленно, а затем с ускорением затягиваются в форсунки.
Первым делом Икар лишил хвост глаза и мозга. От раздвоения восприятия голова просто разлеталась на части. Затем он постарался встать и осмотреться. Голова болела, но уже меньше и боль, казалось, стихала. Еще дико ныла спина, будто ее пропахали раскаленным железом.
«Все виды боли, – подумал Икар, – выбирай любимую».
Он встал, опираясь на кушетку. При виде двери, он вспомнил проблему с которой столкнулся перед тем как его накрыл сон. За этим в память вернулось и остальное. Он направился в проход и когда уже был у самого порога, в него буквально влетел какой-то щупленький рыжий мужичок с огромным красным пятном на щеке и маленькими, но отчаянно выпученными глазками.
Икар не успел ничего понять, столкнулся с человеком в проходе, тот отлетел в сторону, упал, Икара едва качнуло. Пару секунд они молча и испуганно смотрели друг на друга, затем Икар сообразил, что у человечка может быть оружие, и направил к нему Хвост, сложив его в виде небольшого, но весьма грозного паука, и снабдив для убедительности достаточно устрашающей рожей и кинжалообразным хоботом. Рыжий побледнел и вскрикнул. Икар подвёл кинжал паучка к его переносице и спросил, заодно прочищая горло, так что скорее прохрипел.
– Кхтоо.... гхыы-кхххыы… кто вы все такие тут?
Вопрос звучал немного странно, но Икар решил, что исправляться не стоит, рыжий этого не достоин.
Мужичок зажмурился, втягивая голову в плечи. Икар удостоверился, что у того нет в руках ничего кроме собственного пота, отвел хвост в сторонку и задал другой вопрос.
– Какого хрена вы меня сюда притащили? На фига?
– Слушай, товарищ, я все расскажу, все объясню… только не убивай, не убивай только… – неожиданно прорвало рыжего.
– Где моя… – щурясь от головной боли, спросил Икар, – скафандр где мой?
– А? что?… скафандр, какой… я не знаю, это все они, – глазки рыжего метнулись в сторону двери в комнату с кушеткой и тремя трупами.
– Кто… кто они?
– Депп, Гонти и Софокл.
– Блин, какой, нафиг, Софокл? Где мой скафандр? И визор, твою мать, куда вы дели?
– Я не знаю, я только пришел, это они, их спроси…
– Кого их?
– Деппа, Гонти или Софокл.
– Черт. Пожрать здесь есть, – живот Икара еще крючило, по телу гуляла болезненная слабость, тошнило.
– Я не знаю, – еще сильней побледнел рыжий, глаза его стали похожи на две белые личинки с черными беспокойными головками.
Икар нервно осмотрелся. Это помещение заметно отличалось от того, в котором стояла кушетка. Если то было похоже на медицинский кабинет или операционную, какими он их запомнил по фильмам, то это больше походило на кухню. Вдоль одной из стен тянулась желтая столешница, в углу стоял огромный высокий шкаф, похожий на холодильник. Дернув за дверцу, Икар с удовольствием понял, что вопрос с едой решен. Схватив кусок колбасы, он принялся шерстить остальные ящички. Стена напротив столешницы была от пола до потолка покрыта дверцами, часть из них оказалась заперта, но ему не составило труда заглянуть за каждую, и не зря – в одном из них нашлись его визор со скафандром.
– Ладно, рассказывай, что у вас тут за шайка извращенцев, что вы собирались со мной сделать?
– Да, да, я все расскажу, но это не я, это все они, – взгляд рыжего снова скользнул по двери в операционную, – Депп, Гонтти…
– И Софокл, ага… это понятно. Чем вы тут занимаетесь я спросил. Кстати, что с ними?
– С кем?
– Ну с этими тремя твоими… этими… Софоклом и прочими… почему они лежат?
– Лежат, – сглотнул рыжий, – они там лежат? Как долго?
– Не знаю, – Икар оторвал зубами сочный кусок колбасы и присел на край стола. – Ты мне расскажи. Тебя, кстати, как звать?
– Меня… я… меня Мухи.
Икар нахмурился, это имя было ему как будто знакомо, он покопался в памяти и ему вспомнилось еще одно имя.
– А джжж… джооо… как-то…
– Джей!
– Да, точно, где Джей?
– Джея нет, он улетел.
– Куда?
– Не знаю.
– Черт. Ты хоть что-нибудь знаешь? – повысил голос Икар.
– Да, да я все знаю, не злись, я всё расскажу, у меня есть план, без этих всех… короче, нам так даже будет проще…
– Кому это вам?
– Нам с тобой, короче, я знаю, как нам улететь, ты ведь тоже не прост, а? Далеко не прост… эээ… я понял, да, тебя ведь на обычный лайнер не пустят, эээ… а у меня есть дрон, только нет пилота… но нам достаточно его нервной системы или хотя бы мозга, только обученного, чтобы мы могли спуститься.
– Зачем?
– Что зачем?
– Зачем нам, – Икара неожиданно позабавило, что бандит уже пристроил его в какие-то свои планы, но не стал отвлекаться на сарказм, лишь усмехнулся, – зачем нам дрон и спускаться в космос?
– Чтобы улететь отсюда… эээ… побыстрей, – удивленно ответил Мухи.
– Хорошо, – Икар поерзал на столе, – а зачем на улетать отсюда побыстрей?
– Как зачем? – изумился Мухи и с идиотским выражением воззрился на Икара.
Тот сидел на краю стола и грыз колбасу, запивая холодным кефиром. Мухи заёрзал на полу, завертел глазами, на лбу его выступила испарина.
– Как зачем? – снова произнес он, переходя, кажется в запредельную фазу изумления, настолько, видимо, вопрос Икара показался ему странным. Необходимость свалить была для него до того очевидной, что он даже не задумывался, почему этого, может быть, не стоит делать. Опешил, словно его спросили, зачем дышать, зачем спать и просыпаться или зачем жить.
– Короче, упырь, – объявил Икар, – либо ты сейчас все рассказываешь, всё по порядку, и я тебя тогда спокойно сдам полиции, либо… – Икар загадочно покрутил у себя перед лицом куском колбасы, – ты знаешь, что будет… так что давай, не сопи, вываливай.
Мухи облизал пересохшие губы и начал. И зарядил надолго, и рассказ его показался Икару безумным, но интересным. Там было про одну из веток Лидиртэ, оформившуюся в отдельное государство после краха централизованного управления на Энджи, последовавшего после «так называемой победы» в войне. Эта ветка, по утверждению Мухи, единственная сохранила истинные принципы, на которых строилось прежнее управление Энджи, то самое, которое едва не завоевало всю Систему, о чем теперь не принято говорить, и никто разумеется не помнит, потому что Великие Архивы были частично утрачены во время «Харакири». И теперь эта ветка собирает все силы, чтобы нанести второй, решающий удар по врагу, для чего тратит огромные ресурсы на строительство нового флота. Только это официальная версия, и всё совсем не так, и Мухи уверен, что никакого флота на самом деле нет, потому что идея, на его взгляд, дурацкая, и все это понимают, всё это лишь прикрытие для воров, расхищающих народное достояние небольшой, но гордой секторалии. Именно поэтому Мухи ведет свою собственную игру. Он получает заказы на строительство дронов, но вместо новых дронов отдаёт восстановленные, те, что остались с войны, которые в некотором количестве имеются на заброшенных и забытых по военной неразберихе складах неких заводов. Однако их там уже почти не осталось, но об этом не стоит беспокоиться, проблема, в любом случае, будет как-то решена, что бы там ни пели всякие уроды из кэбэчэ, а дронам еще нужны пилоты… этим вот как раз и занимался тот самый Депп, который лежит сейчас в операционной, но он не занимался обучением, а находил тех, кто обучался пилотированию еще во времена войны и запихивал их мозг в эти дроны, отчего те становились похожи на новые, потому что, кроме самого пилота или вместо него в них можно было разместить еще одного человека. И вот в таком виде дрон продавался секторалии, но на самом деле даже не ей, а кому-то еще, кто затем использовал эти дроны в каком-то другом качестве, переделывал еще во что-то и продавал на черном рынке, но подробности конкретно этой схемы Мухи уже не знает.
На этом месте Икар понял, что сдавать его полиции бессмысленно, те скорее примут Икара, чем этого жулика, у которого, наверняка, всё куплено и продано по нескольку раз. Далее Мухи объявил, что готов найти Икару дрон, а также помочь с тем, чтобы вернуть его домой или спустить в космос, если Икар этого захочет.
– С чего ты взял, что мне нужен дрон? – спросил Икар.
– Странный вопрос, – Мухи скривил губы в недоброй усмешке, – сейчас всем нужен дрон.
– Это почему же?
– Потому что все хотят отсюда улететь.
– Куда?
– Куда угодно, это неважно, главное улететь, подальше отсюда, подальше от Системы.
– Что за бред? Здесь же нормально, – удивился Икар, – еще бы… вас таких уродов, от вас бы избавиться, так и вообще, по-моему, хорошо можно жить. Или что? И куда все летят?
– В космос.
– Куда в космос? Нет же ничего. Просто в космос?
– Да.
– И что они там делать будут?
– Не знаю, – устало вздохнул Мухи, – ничего… ну то есть, эээ… ну, как обычно, что делать… жить будут.
– Нет, а здесь им чего не живется? Что за ерунда? Ты мне что-то не договариваешь? Что за хмурь тут в этой вашей гнилой секторалии?
– У нас в секторалии? – поднял брови Мухи. – Эээ… так ты же не знаешь… – протянул он с некоторым злорадством.
– Что?
– Системы больше нет. Аури взорвалась.