Глава 27

Особняк из светлого камня с жёлто-белой отделкой фасада, скрытый небольшой лесистой изгородью, и впрямь находился далеко от оживлённой части города. Это не удивительно. Теперь и я знала, для каких целей судья содержал этот дом. Престарелый вдовец хоть и был официально свободен, но стремился к тому, чтобы его безмерные аппетиты не бросались в глаза.

Какой любвеобильный малый. Неужто ему борделя недостаточно?

Кеб остановился возле крыльца. И, усмирив за время пути волну негодования, я направилась к лестнице.

Памятуя о нашей последней встрече с судьёй, я не особенно надеялась на успех. Ждала даже, что меня прогонят, и пожалела, что не взяла с собой кого-нибудь из мужчин в помощь. Да, я действовала на эмоциях. Но теперь поздно было идти на попятную.

Громко постучала в высокую двустворчатую дверь кольцом, свисающим из оскалившейся железной львиной пасти. Ждала недолго. Отворила мне невысокая пожилая дама в строгом чёрно-белом наряде, похожая на миссис Хадсон в исполнении Рины Зелёной.

Она близоруко сощурилась.

– Добрый день, – начала я. – Меня зовут Марлен Салес. Могу я видеть судью Фернандо?

– Сеньора сейчас нет, мадам, – ответила женщина. – Он редко бывает здесь. И если приезжает, то поздно вечером. А утром отправляется на службу. Ему передать что-нибудь?

Нет его, значит. Так может, оно и лучше?

– Если говорить начистоту, мне судья не нужен. Меня интересуют его слуги.

– Слуги? – женщина испуганно прижала ладонь к груди. – Кто именно?

– Те из них, кто недавно обзавёлся новенькой одеждой, какую снял с детей, которым я её подарила.

Служанка задумчиво нахмурилась.

– Я видела кое-что целёхонькое у Брайана. И Лори недавно в куртке щеголял с короткими не по размеру рукавами. Ах вот значит как. Пойдёмте. Я проведу вас к ним.

Женщина вышла на крыльцо и пригласила меня следовать за ней. Обойдя особняк с угла, я увидела небольшую пристройку, из окна которой доносился шум разговора и смех. Голоса были не то детскими, не то мужскими. И, судя по всему, меня ждало знакомство с персонажами, крепко засевшими в пубертатном периоде собственного развития.

Эх, а я ведь и прежде не умела находить общего языка с подростками.

Ладно. Будем смотреть по обстоятельствам.

Женщина толкнула дверь постройки и уверенной походкой прошествовала внутрь.

– Брайан, гадкий бездельник! – зашумела она, вынуждая голоса утихнуть. – А ну, поднимайся! По твою душу пришли.

Я не входила, ожидая, когда Брайан соизволит явиться. Но он не спешил.

– Кому я понадобился, пусть сам заходит и говорит что нужно, – услышала я нагловатый голосок. – Мне и тут нормально.

Кто-то загоготал ему в ответ, что ещё больше разозлило мою сопровождающую.

– Немедленно выметайся, бессовестный свинарь! Вот я пожалуюсь хозяину, что ты вместо того, чтобы хлев вычищать, в карты играешь. А ты, Лори! Ничем не лучше его! Оба пошли! К вам у честных господ вопросы накопились.

Парни принялись бухтеть. Но по шуршанию, доносившемуся из-за двери, стало ясно, что они выходят.

Меньше чем через минуту передо мной выросли две долговязые длинноногие и длиннорукие фигуры. В них было много общего: комплекция быстро ушедших в рост юношей, хмурые взгляды, неловкие, угловатые повадки. А ещё на обоих несуразно повисали те самые вещи, отобранные у бедноты.

Настолько нелепо на одном сидели штаны, а на другом – куртка, что я перестала злиться, а лишь скривила гримасу, оглядывая мальчиков.

– Остальное где? – спросила парней, скрещивая руки на груди.

Те переглянулись и ещё больше помрачнели.

– Вы не просто отобрали одежду у детей, – продолжила я, раздражаясь на их молчание. – Вы украли то, что принадлежит мне. Я Марлен Салес – хозяйка швейной фабрики. А то, что надето на вас – продукция моей мануфактуры. Вы украли её. И если сейчас же не вернёте вещи, я заявлю на вас в полицию.

– Я принесу! – не выдержал тот из них, чьи волосы были чуточку светлее и коротко подстрижены. Он скрылся в домике и вскоре явился с охапкой небрежно скомканной одежды.

Смерила его холодным взглядом.

– Мне нужно проверить, всё ли на месте.

Служанка, которая с любопытством наблюдала за сценой, спохватилась.

– Проходите, мадам. Проходите, – она махнула мне, указывая на раскрытую дверь пристройки. – Сейчас мы всё проверим.

Это её «мы» заставило мальчишек сильнее ссутулиться. И когда я вошла в их скромную обитель, они покорно последовали за мной.

По рецепторам ударил тяжёлый запах пота и сырости. В домике явно жило несколько слуг, но царил такой беспорядок, что даже присесть было некуда. Не отыскав на заляпанном едой столе чистого угла, я велела свалить кучу на ближнюю ко мне кровать, небрежно застеленную покрывалом, и стала перебирать вещи.

– Где платье? – спросила я, наконец, когда пересчитала всё. – Здесь было льняное платье.

– Его нет, – ответил патлатый брюнет с едва подёрнутой пушком губой.

Я глубоко вздохнула, сжимая невольно руку в кулак.

– И где же оно?

– Он продал его на базаре, мадам, – сказал другой. – Остальное не купили, а платье взяли. Только деньги он вам не вернёт. Всё на карточные игры спустил. Ещё должен остался.

– Заткнись, Лори! – рявкнул брюнет. – Трус безмозглый. Бабу испугался.

– На себя посмотри! – сказал Лори. – Стоишь, язык проглотил. Вот и говорю за тебя. Я в полицию не хочу. Забирайте, мадам. Вот куртка, – он с готовностью снял с себя одежду и осторожно положил её к другим.

Я же уставилась на Брайана. Тот полыхал от еле сдерживаемой злобы.

– За сколько ты продал платье? – спросила я.

– За сто песо.

Моя сопровождающая почему-то ахнула. Решила, видимо, что парень продешевил.

– Ты вернёшь мне эти деньги. Когда вам платят?

– Так вот, три дня как выдали, – снова заговорил Лори. – А этот кретин всё спустил, и жить ему не на что. Вы уж его простите, дурака. Мы больше в бедный квартал не сунемся. Слово даю.

Как бы мне ни было противно находиться в этой компании, я не могла всё это так оставить.

– В таком случае, Брайан, я буду вынуждена говорить с судьёй. Уверена, ты этого не хочешь.

Я повела бровью, ловя его бегающий взгляд.

Парень вдруг сжал губы, пытаясь унять дрожь и слёзы.

– Не надо судью! – взмолился он. – Судья меня палками прикажет, как Ролинга, а я жить хочу! Мне идти некуда! Тётка в ссылке! Мадам, не губите! Умоляю вас!

В другой ситуации я бы, наверное, отпихнула от себя это рыдающее слюнявое нечто, которое в свои юные годы уже прожигало жизнь, не заботясь о последствиях, и промышляло мелким бандитизмом. Но слова про забитого насмерть Ролинга и тётку всколыхнули воспоминания.

Вот я стою на возвышении, прячась под капюшоном и сжимая пальцами высокую балюстраду балкона, вот поднимается женщина и рассказывает про конюха из дома судьи, которого забили насмерть и последние секунды жизни которого видел её племянник. И вот я в доме судьи, а передо мной человек, с которым меньше всего хочется разговаривать, но я должна.

– Ты племянник Паолы? – тихо спросила я, склоняясь к нему.

Парень закивал, а я изумлённо ахнула.

Удивительно. А ведь родственница этого ничтожества пожертвовала свободой ради блага других. Вот ведь осинки-апельсинки.

В голове уже созрел план, и меня было не остановить. А потому я склонилась к дрожащему уху и шепнула:

– Послужи мне, Брайан. И если я останусь довольна, прощу тебе долг. Но впредь даже не приближайся к детям из бедного квартала. Они под моей защитой.

Я не злилась на него. Просто не могла злиться. Ну потому что Брайан хоть и был со мной одного роста, а всё же оставался ребёнком, чьё воспитание пустили на самотёк, и теперь он впитывал из внешней среды всё самое желанное, доступное и пагубное.

В стремлении избавиться от ненужных свидетелей, я покинула пристройку, уводя за собой парня, и вскоре мы явились в хлев, где также пахло сыростью, а ещё животными испражнениями и гнилым сеном.

Брайан недовольно перетаптывался с ноги на ногу и тревожно озирался.

– Чего вам надо от меня, мадам? – спросил он, наконец.

– Чтобы ты рассказал мне всё, что знаешь.

– Я уже всё тётке рассказал.

– И больше ничего странного и подозрительного не слыхал и не видел?

– Нет, это всё, – упрямился Брайан.

– Послушай. Я обещаю, что никому не скажу о твоём участии.

Парень снова заплакал.

– Тётка тоже обещала! И что? Первая встречная знает обо всём. Бабы все глупые сплетницы! Нельзя вам ничего рассказывать!

Позже я многократно жалела о том, что сделала, но былого не воротишь. Размахнувшись, я влепила звонкую пощёчину по дрожащей щеке.

– Успокойся и приди в себя! – рявкнула я на мальчишку, выгоняя из него истерику. – Ты не понимаешь, что говоришь, и, я уверена, даже не догадываешься, насколько самоотверженным и стойким бойцом была твоя тётка. Она взяла на себя вину другого человека, вину целого сообщества людей, бившихся за справедливость и равенство. Ты знал об этом?

Брайан замотал головой, прижимая к лицу руку.

– Мне сказали, что она подожгла что-то и убить кого-то пыталась.

– Это неправда.

– Да плевать! Я всё вам сказал! Отстаньте!

Мальчишка дёрнулся было к двери сарая, чтобы бежать. Но не успел. Дверь скрипнула раньше. И на пороге возник Лори.

Он смотрел на нас напряжённо и до побелевших костяшек впивался пальцами в разбитый наличник.

– Я расскажу вам, мадам, – заявил он. – Расскажу всё, что знаю. Только не губите этого дурака. Он действительно ничего не скажет вам, потому что не умеет слушать, смотреть по сторонам и видеть дальше своей пятерни.

Мы закрылись в сарае на щеколду, и не найдя ничего лучше, поставили Брайана возле окна следить, не идёт ли кто.

Устроившись в наименее загаженном углу хлева с Лори, я приготовилась слушать. Парень говорил тихо, испугано, и не всегда получалось разобрать его слова сквозь надрывное хрюканье свиньи и поросят, но суть я уловила, и она мне совсем не понравилась.

– Судья не так часто сюда приезжает, мадам, – говорил Лори. – У меня даже возникает иногда подозрение, что он специально распускает слух о любовницах и фаворитках, чтобы дом этот не воспринимали всерьёз. Нет, конечно, сюда иногда приезжает женщина, но она на любовницу непохожа. Слишком манерная и холодная. Да и разговаривает она с судьёй, не выбирая выражений.

– Ты слышал, о чём они говорят?

– Было разок. Потом мне любопытно стало, и я с Крисом сговорился. Он мне форму свою дал, и я под видом лакея им выпивку с закусками носил. Тоже достаточно послушал.

– Давай по порядку, – хмыкнула я, наблюдая за этим мастером шпионажа.

– Первый раз это было пару недель назад. Я помогал Эрнесту – он наш садовник – возил землю для клумб. Только тачку набрал, чтобы везти, слышу, кто-то из дома на крыльцо выбежал и стал шептать. Да так громко, что я из-за угла, где работал, расслышал каждое слово.

– Что говорили?

– Сейчас, – Лори недолго напрягал память. – А вот. Значит, так: «Всё пошло не по плану, но мы справимся» – говорила та женщина. – «Полковник Мартинес готов выступить по первому моему требованию. Но этого мало. Нам необходима могущественная поддержка.» А судья отвечал ей: «Не верю я в эту вашу могущественную поддержку. Но так и быть, освобожу его. Буду держать вас в курсе. А теперь прощайте.» Но баба, простите, дама, не унималась. Как фурия разъярилась. Вы, мол, Адриан, не понимаете, что говорите. Силы, которым мы поклоняемся, способны сровнять с землёй город и камня на камне не оставить. Не советую вам гневить властелина неверием. В моих руках имеется то, что позволит призвать гибель на головы мятежников и восстановить прежние порядки. Осталось передать артефакт призыва Хорхе.

Я ахнула. Артефакт призыва, который искал Гарсия – это перстень! Так значит, его всё-таки нашли, но кто?

– Кто эта женщина, ты знаешь?

– Он звал её Фрида! Я слышал! – вмешался Брайан, которому вдруг тоже захотелось поучаствовать. Но я и без него уже догадывалась обо всём.

– Что-то ещё ты можешь рассказать? – обратилась я к Лори.

Тот пожал плечами. Но тут же опомнился.

– Судья хотел уже выпроводить её, но спросил: «Почему вы сами, дорогая моя, не можете всё провернуть? Зачем вам этот контрабандист?» А она возьми да скажи: «Хорхе сын человека, который возродил книгу и создал печать. Она только на него реагирует и ему подчиняется по зову крови. Будь я способна, давно бы сама всё сделала». Вот такие дела, мадам. Бредятина полная. Но оттого я запомнил всё слово в слово.

Кровь стучала в голове, а мозг сопротивлялся услышанному. Что значит, сын? Гильермо Салес – отец Хорхе Гарсия? Матерь божья, и судья намерен выпустить мерзавца из тюрьмы!

В слабоумие этого человека верилось слабо. Он ведь мог прикидываться. Но даже если так, Диего бы не позволил его выпустить. Он слишком влиятелен, но что-то подсказывало, именно это могло стать поводом для бывшего соратника ненавидеть корсара и строить заговоры. Если, конечно, Борджес и Фернандо хоть когда-то были соратниками.

– Ты кому-нибудь ещё рассказывал об этом?

– Нет. Только Брайан знает.

– Но почему? Неужели вы не понимаете, что ваш хозяин готовит заговор?

– Мадам, – остановил меня Лори, – где мы, а где судья. Нам бы никто не поверил.

– Ещё бы. Конюх хотел было растрезвонить, что слышал, и где он теперь? Зря ты, Лори, разболтал всё. Жди, за тобой придут.

Брайан зло уставился на меня.

– Я уже сказала и повторю. Никто ничего не узнает о нашем разговоре. Тем более что я уже о многом догадывалась сама. Ваши слова лишь подтвердили подозрение.

– Мы не хотим возврата к рабству, мадам, – Лори осмелился коснуться моей руки. – Вы не похожи на них. Та женщина, – он замялся, – она не человек. У неё глаза страшные и рисунки какие-то чудны́е на коже. Кстати, Фрида и о вас упоминала. Когда я подавал им еду под видом лакея, дамочка кипела от ярости. Она проклинала некую дрянь, которая крутит шашни с бандитом Борджесом. И что она его подначила распустить пансион.

Я обомлела.

– Почему ты решил, что речь шла обо мне? – спросила, сгорая от возмущения и стыда. Чёртова ведьма всё правильно поняла.

– Потому что судья ответил следующее: «Успокойтесь, дорогая. Мы покончим с ними со всеми, и эта выскочка Салес пожалеет, что сунулась в наши дела».

Хотелось пнуть сапогом стену – так сильно разозлили меня его слова. А ещё напугали. Ведь теперь и я могла попасть под жернова строящегося заговора. Корса и Фернандо ненавидят Борджеса. И меня не меньше. Но если Диего оба побаиваются, то со мной никто считаться не станет.

На их стороне как минимум военный полк любовника Фриды. А ещё – страшная сила перстня, который всё же отыскали те, кому он был так нужен.

Мне требовалось отдышаться и принять как данность услышанное.

Чего уж, парни молодцы и, осознавая риски, открылись мне. Я, естественно, простила им долги, в сердцах пообещав даже одеть по размеру, если всё окончится благополучно.

Тревоги оправдались быстрее чем я думала. Как только, спустя час, мой экипаж приблизился к воротам фабрики, я увидела страшное. Из круглого окна моего кабинета валил дым и безжалостно рвались языки пламени.