Глава 26

К счастью, следующий день не требовал моего активного участия в восстановлении флигеля. Были наняты рабочие для поднятия старого паркета и укладки нового. Но я всё же пришла на фабрику, чтобы проверить, как идёт работа, и узнать, не нужно ли чего.

Мы всё меньше сетовали на отказ местной аристократии работать с нами. Во-первых, потому, что городских и частных заказов становилось всё больше. Во-вторых, потому, что за неимением достойной альтернативы нашему предприятию с маэстро Лукасом во главе некоторые из снобов потихоньку возвращались.

В цеху стоял грохот, и я никак не могла к нему привыкнуть. Машинки работали шумно, да и голые стены не без энтузиазма отражали звуки громогласным эхом. Хоть швеи не жаловались, мысленно я пометила себе продумать что-нибудь вроде мягких наушников для швей с креплением по типу обода на голове. Ведь если не защищать уши и сидеть вот так целыми днями, голова будет болеть, не переставая.

Ещё с улицы я заметила людей на крыше, а когда пришла и обнаружила горстку горелых кирпичей возле камина, вспомнила обещание Марко Розетти. Порадовалась. И не столько тому, что кто-то решает мои проблемы вместо меня, сколько тому, что рядом стало на одного человека слова больше. Сказал – сделал. Во имя любви, разумеется.

Закончив с отчётом, который требовалось вскоре представить в канцелярию, я ещё раз пробежалась по цифрам, поставила последнюю подпись и задумалась.

Что если мне самой прийти в министерство, а не посылать Аньоло? Я могла бы дождаться министра и попробовать поговорить с ним.

Но что я ему скажу? Что так и не нашла мужа, и пусть он мне ещё немножечко времени даст? Или что нашла, но никогда не сумею полюбить этого человека, а тот, кого люблю, для семейной жизни непригоден?

Швырнула перо и откинулась на спинку кресла, растирая руками виски. Как же я устала. А ведь день только начался.

– Сеньора Салес, – в дверях показалась Белла, заметно покруглевшая и ставшая ещё милее за последний месяц. – К вам гость. Прикажете подняться?

– Кого ещё принесло? – спросила я недовольно, не ожидая ничего хорошего под стать собственному настроению.

– Господин Бруно Сартаро, мадам. Он желал увидеться с вами.

Я опомнилась от нахлынувшего уныния. Уж кого-кого, а этого человека, я всегда была рада видеть.

– Сама сейчас спущусь, – сказала, подскакивая с кресла. И поравнявшись с девушкой, заспешила к лестнице.

Бруно говорил с Лаурой Торино, стоя возле её стола. По всему видно было, что новый способ шитья завладел его интересом. Он осторожно касался деталей, слушая женщину, а когда та предложила ему испробовать аппарат, не стал отказываться.

Я спустилась, когда он с сосредоточенным видом сшивал две половинки брюк между собой.

– Сеньор Сартаро, здравствуйте, – я приблизилась к нему. – Глядя на вас, можно решить, что вы знаете толк в подобной работе.

Бруно по-доброму рассмеялся.

– Дорогая Марлен, – сказал он, отодвигая стул и поднимаясь. – Признаюсь вам совершенно искренне, ничего подобного я раньше не видел. Ваша машина покорила меня своей простотой. Кто её собрал? Удивительное воплощение мысли.

– Сеньор Пабло Пьезоро. Это дело его рук и его неутомимого ума.

– Да что вы? – удивился мужчина. – Пабло ещё работает? Я так давно не видел его.

– Сеньор Пьезоро сейчас обитает далеко отсюда. Но я не прекращаю надеяться на его возвращение. Он сможет быть полезен куда большему числу людей, если снова поселится в городе. Хотите чаю?

– О нет, я зашёл на минуту, Марлен. Давайте лучше выйдем. Я должен кое-что вам сказать.

Он подал мне локоть и, дождавшись, когда я возьмусь за него, развернул нас обоих к выходу. Спустившись со ступеней крыльца и пройдя немного в направлении калитки, я взглянула на Бруно. Мужчину терзало нетерпение. И можно было лишь догадываться о его причинах.

– Скажите, Марлен, – начал мой спутник, когда мы прошли немного и взору предстал краешек флигеля, из которого рабочие выносили большой кусок старого паркета, – хотели бы вы, чтобы Горацио, тот, кто предал вас, вернулся?

Я опешила. Опасаясь услышать самое страшное, спросила:

– Вы отыскали его?

– Нет. Просто, когда Дафна сказала, что мы ищем сына, вы едва удержались на ногах. И я не совсем понял, это оттого, что вы желаете его возвращения или наоборот?

– Я уже говорила и повторю: для меня важно, чтобы Горацио и Анжела были счастливы.

Мужчина сосредоточенно кивнул.

– Как и мне. Хорошо. Я понял вас.

– Так что же? – я заражалась его волнением, видя, что мужчина ещё не всё сказал.

– Слова моей жены о поисках сына – правда лишь отчасти, – продолжил Бруно. – Я действительно послал за ним людей, но не для того, чтобы вернуть. Им дано было тайное указание отыскать его, но не приводить домой.

Я удивлённо раскрыла рот.

– Зачем вам это понадобилось?

– Я говорил, что понимаю мотивы его поступка. И как человек, прошедший в своей юности не менее драматичную историю любви, точно знаю, где бы он ни оказался и в какие условия бы ни попал, Горацио не вернётся к сытой жизни в Тальдаро. Ведь тогда его разлучат с самым важным человеком. А этого я не могу допустить.

– Но что будет, когда их найдут?

– Мне доложат. И если я узнаю, что мой сын в беде, я попытаюсь помочь ему инкогнито. Пусть думает, что это удача, благо свыше. Мне бы хотелось продолжать участвовать в его судьбе, если потребуется. А когда я увижу, что он крепко стоит на ногах, исчезну. Думаю, так всем будет хорошо.

Мужчина смотрел перед собой и видел то, чего не видела я. Он был не здесь, не со мной в те секунды. Я, наверное, могла бы подслушать его мысли, коснись мои пальцы мягкого комочка в глубине сумки, вышитой бисером. Но я не стала этого делать. Если Бруно захочет, сам расскажет. Доверие этого человека было ценно для меня.

– Что там происходит? – спросил он, заметив суету около флигеля.

– О, это строится мой магазин, сеньор. Я решила открыть его для тех, кто не может позволить себе шить на заказ. Здесь будут продаваться готовые наряды разных размеров и фасонов по невысоким ценам. И каждый сможет подобрать что-то для себя.

Мужчина восхищённо посмотрел на меня.

– Какая замечательная идея, – сказал он. – И ведь как просто.

– Именно. Тем более теперь, когда в шитье нам помогают приборы, ускоряющие процесс. Это раньше нельзя было представить такой нагрузки, а теперь производительность увеличивается ежедневно. И заказы пребывают.

– Я очень рад. А ведь ещё месяц назад, признаться, не воспринимал всерьёз вашу фабрику.

– Знаю, – усмехнулась я. – Дафна упоминала на балу невест, что вы намерены были сделать в ней скотобойню.

Мужчина покачал головой, смыкая на секунду веки.

– Эта женщина невыносима. Поверьте, Марлен, если бы так случилось, и фабрика перешла в моё ведение, решать её судьбу я стал бы лишь после финансового анализа. Если бы отчёты показали хороший результат, я бы сделал всё, чтобы сохранить её и прежнее руководство.

– Так уж и всё, – грустно проговорила я.

Он обнял меня за плечо.

– Наши законы несовершенны, Марлен. Но я бы непременно участвовал в вашей судьбе. И мы с вами, уверен, отыскали бы применение вашей смекалке и находчивости.

Я проследила взглядом за людьми, один из которых передавал другому материалы через окно будущего магазина, и поджала губы.

– Вы подняли больную для меня тему, Бруно. Потому что я понятия не имею, что теперь делать. У меня много планов, а задумок, как их воплотить, ещё больше. Но скоро подойдёт срок, и если я не представлю министру мужа, который станет владеть всем, чем я владею сейчас, моё имущество заберёт город.

– Я вам сочувствую, Марлен, – с искренностью доброго человека проговорил Бруно. – Было бы чудом встретить такого славного малого, кто взялся бы помочь вам, ни на что не претендуя.

Моё смущённое молчание вынудило мужчину заглянуть мне в лицо.

– Простите, я сказал глупость.

– Нет. Что вы. Как раз такой человек есть, и он сделал мне предложение. Но он станет ждать моей любви, тогда как я…

Не нашла сил договорить. Точнее, очень не вовремя вспомнила, что сказала лишнего и прижала ладонь ко рту.

Бруно всё понял. По-отечески прижав меня к себе, он оставил продолжительный поцелуй на моей макушке.

– Дорогая, – заговорил он, – с возрастом вы поймёте, что как бы ни пытались выкрутиться из ловушек, которые расставляет всюду жизнь, обстоятельства всегда будут накидывать петлю на светлые чувства. Я ведь тоже любил когда-то, и она любила меня. Но нам не суждено было пройти путь рука об руку. Её отдали замуж ещё раньше, чем я узнал, что помолвлен с Дафной. Я не мог бежать с ней. Она уже принадлежала другому. Но душой и телом она до конца была моей.

– Её больше нет? – несмело спросила я.

Бруно качнул головой.

– Она умерла в родах вместе с нашим ребёнком.

Я закусила губу, чтобы не всхлипнуть.

– Мне так жаль!

– И мне не меньше. Я был виноват перед ней, и Пресвятая наказала меня. Ведь брачные клятвы нерушимы, какие бы чувства ни овладевали нами. Что бы вы ни решили, Марлен, я уверен, вы поступите правильно, смелая сеньора.

Он грустно улыбнулся.

Мы уже прощались у калитки, когда я увидела с улицы знакомую хмурую мордашку, прикрытую козырьком неизменной шапки не по размеру. Первым делом хотелось крикнуть что-нибудь приветственное маленькому Диего, но когда я поняла, во что он одет, меня окатило возмущением.

Коротко извинившись перед Бруно, я подхватила юбки и заспешила к выходу из калитки наперерез пареньку.

Тот моего внезапного появления не ожидал, и когда я, проскользнув в последний момент, преградила ему путь, приготовился обороняться, снова превращаясь в зверёныша. Мальчик тут же узнал меня, лицо его непривычно подёрнулось испугом, и он виновато потупился, отирая рваным рукавом нос. Именно рваным. Куда подевалась одежда, которую я ему дала, оставалось загадкой.

– Здравствуй, Диего, – я старалась говорить приветливо, хоть и подначивало возмутиться. Но одежда ведь могла не подойти или не понравиться ребёнку.

– Здрасьте, сеньора-мадам, – процедил он.

– Что случилось? – я оглядела его дырявые брюки, сквозь прорехи которых виднелись голые ноги и куртку со свисающими по краям кусками подкладки. – Почему ты не переоделся? Если что-то не подошло, ты мог сказать. Мы бы перешили.

Паренёк коротко пожал плечами.

– Я пойду, меня ждут, – буркнул он. И мне бы отпустить пострелёнка, который ничего никому не должен, если так подумать. Но в последний момент я ухватила его за плечо и заставила остановиться.

– Скажи честно, ты продал одежду? Я не буду ругаться.

Диего стал чернее тучи. Дёрнув резко плечом, он высвободился, а когда попытался продолжить путь, замер, не успев сделать и пары шагов.

– Отвечай, когда с тобой говорит сеньора, Диего Риккарди, – сказал Бруно, который наблюдал за нами со стороны.

– Вы знаете его? – спросила я.

– К несчастью, да. Мне не раз приходилось спасать этого воришку от полицейских.

– Я не вор! – вскричал он. – Я мадам обещал, и слово своё держу! И одежду я не продавал, – его лицо скривилось от еле сдерживаемого желания заплакать. – Её слуги господские отобрали! Они всё у нас отбирают!

Диего вдруг зарычал от бессилия. Оттого, что не сдержался, не смолчал. Затем развернулся и, не дожидаясь новых вопросов, побежал вниз по склону.

Я же так и осталась стоять с раскрытым от изумления ртом.

– О чём он говорил? – спросила я Бруно. – Какие слуги?

– Полагаю, речь о доме сеньора Адриана Фернандо, – сказал мужчина. – Он ближе всего к окраине.

– Судьи? – недоверчиво поморщилась. – Я полагала, он живёт в центре Тальдаро.

– Так и есть. На окраине его резиденция. В ней господин судья селит своих фавориток. Никто там особо не следит за порядком, и, ходят сплетни, что слуги творят бесчинства.

– Как видите, это не просто сплетни.

Меня разрывало от негодования. Не стала говорить Бруно, что вознамерилась сделать. Он бы меня остановил. А мне не это было нужно. Я горела жаждой возмездия. Потому, дождавшись, когда мужчина уедет, поймала кеб и протянула вознице звонкую горсть.

– В резиденцию судьи Фернандо, – сказала строго и скрылась в салоне.

Я верну то, что забрали у детей. Пусть мне придётся силой сдирать одежду с судейской челяди.