Глава 16

Мне требовалось догнать его во что бы то ни стало. Ну хотя бы потому, что передай я ему вещи для ребят, не пришлось бы идти туда, где лучше не показываться без сопровождающего. Но парень нёсся по уходящей под уклон к морю дороге и ускорялся с каждым шагом, тогда как я безнадёжно отставала.

Нам кричали что-то люди, идущие навстречу. В окнах и на балконах тоже поднималась суматоха. Вскоре я стала различать слова, в которых отчётливо слышалось: «Вор» и «держи вора».

Этого ещё не хватало. Коллективное бессознательное заработало, когда не надо. Сейчас оговорят парня, а мне потом разгребай. Хотела уже плюнуть и остановиться, как вдруг мой преследуемый вскричал, резко затормозил, попытался юркнуть в переулок, но не успел. Двое мужчин окружили его и, схватив, один из них, стал заламывать ребёнку руки.

Проклиная неуместную инициативу, ускорила бег.

– Сеньора Салес! – выступил один из них – рыбак, живший на побережье. – Что он у вас стащил? Сейчас мы с Роже быстро его!

Мужчина, как и товарищ, держащий вырывающегося мальчишку, был раздет по пояс и побросав скарб, который рассы́пался по дороге и немного скатился под уклон, нависал теперь над несчастным, грозя вырвать с мясом и без того ветхий ворот рубашки.

– Пусти! Я не брал! Ничего не брал! Пусти! – вопил шкет.

– Врёшь, гадёныш! – Роже сильнее его стиснул. – Я знаю тебя, любитель обшарить карманы честных граждан.

Кто-то из окружавших нас зевак выкрикнул:

– В полицию его, и дело с концом!

– Точно! Спасу нет от этих воришек!

Толпа загудела. Я же, протиснувшись сквозь нестройное скопление людей, сперва упёрла ладони в колени, чтобы отдышаться.

– Отпусти его, Роже, – проговорила, задыхаясь. – Он ничего не украл. У меня дело к мальчику.

Рыбак, разочарованный тем, что его героический порыв пресекли, наморщил лоб.

– Как не брал? – он всё ещё продолжал удерживать мальчика. – Вы бежали так, будто этот мерзавец отобрал у вас последнее.

– Нет, нет, вы всё неправильно поняли. Просто дело очень важное, и я вам крайне благодарна. Если бы вы с Марселем не остановили этого шустрилу, мне бы пришлось ещё долго его ловить, рыская по окраинам города.

Я махнула рукой, поторапливая Роже, который всё никак не унимался. В конце концов, парень всё же выкрутился и, оказавшись на свободе, шмыгнул мне за спину.

– Без глупостей, – процедила я сквозь зубы, не глядя на него, но рисуя на губах улыбку и поглаживая мальчугана по вихрам. – Сейчас мы разворачиваемся, и ты идёшь со мной, куда я тебе скажу.

– А иначе? – недовольно огрызнулись мне в ответ.

– А иначе я отдам тебя на суд этих смелых сеньоров, которым есть что тебе припомнить.

Я протянула мальчику руку. Он нехотя вложил в неё свою ладошку, покрытую содранными мозолями и ссадинами с запёкшейся кровью.

Поклонившись толпе, я развернула ребёнка и повела его за собой в сторону фабрики.

Некоторое время мы шли молча. Но когда рядом с нами не осталось людей, мальчик вырвал у меня свою конечность и спрятал её в карман. Он не пытался убежать. Но шёл теперь, сильно ссутулившись и глядя перед собой зверем.

– Что вам надо от меня? – спросил он, и, подобрав с земли утерянный на бегу картуз, вернул его на голову.

– Я кое-что обещала тебе и твоим друзьям, если ты помнишь.

– Глупости, – усмехнулся ребёнок.

– Почему же?

– Потому что вы хотите попросить меня о какой-то гадости, дамочка. Сами руки марать не желаете, вот и бегаете за мной как кошка.

Ахнула, но не обиделась. Продолжать допрос больше не имело смысла. Поэтому я остановилась возле фабричной калитки, повернулась к мальчишке и сказала прямо:

– Одежда для тебя и твоих друзей готова. Сейчас я вынесу её, и ты вернёшься домой. А что я хочу взамен, ты знаешь. Найдите себе дело, чтобы по улицам не слоняться и не влипать в неприятности. Такой обмен, надеюсь, тебя устроит?

Карие бусины глаз недоверчиво прошлись по мне, а недовольно сжатые губы превратились в ещё более тонкую линию.

– Я есть хочу, – произнёс мальчик с вызовом. И мне ничего не оставалось, как пригласить его пройти на фабрику.

Мы прошествовали под вереницей вопросительных взглядов девочек и ощущали их ровно до тех пор, пока я не закрыла за мальчиком дверь своего кабинета.

Тот настороженно огляделся.

– Вы здесь живёте? – спросил ребёнок.

– Нет, здесь я работаю, – ответила, вынимая из тумбочки свой скромный перекус. У меня есть финики, яблоко и бутерброд. Ты что будешь?

Он не ответил. Стащив с головы шапку, мальчик подошёл ко мне и взял из моих рук бутерброд. Потом подумала и забрал финики тоже.

– Как тебя зовут? – спросила я, умиляясь его простоте.

– Диего.

Моё удивление мальчик расценил по-своему.

– Вам что-то рассказывали обо мне, да? – спросил он настороженно и крепче сжал свёртки с едой.

– Нет. Прости. У тебя красивое имя, и оно тебе очень идёт.

Тут я не слукавила. Парень вырастет побойчее многих, если не наживёт себе крупных неприятностей.

– Мать назвала меня в честь героя. Она всегда говорила, что наша жизнь изменится, станет лучше, ведь герой нас не оставит.

– И что же? – осторожно спросила я.

– Ничего, – Диего развернул пакет, откусил от бутерброда и продолжил с набитым ртом. – Она померла, так и не узнав, что ничего не изменилось, и мы никому не нужны.

– А кроме матери у тебя кто-нибудь есть?

– Отец был. Но он давно ушёл. Я думал, он работу отравился искать, но с тех пор уже два лета прошло, а о нём ни весточки. Наверное, тоже помер или другую женщину нашёл. Такое случается.

– И как же ты живёшь?

Парень пожал плечами.

– Как придётся. У Элен бабушка – прислуга в доме судьи. Она ходит к нам, приносит объедки, а иногда там попадаются целые куски мяса и пирога. Она добрая, не как другие. Но всегда так грустно смотрит. Мне это неприятно. Я не люблю, когда меня жалеют.

– Ты воруешь? – осмелилась я на прямой вопрос. Ребёнок снова закрылся от меня и засопел. – Я никому не скажу. Просто если это так, то я лучше не стану отдавать тебе одежду. Ведь если ты продолжишь воровать, то тебя скоро поймают и выдадут другую, а эта не понадобится.

– Я больше не буду! – выпалил он с жаром. – Никогда больше! Клянусь тайной холма забвения!

– Какого холма?

– Не скажу. Это тайна.

Я согласно кивнула. Наблюдая за ребёнком, который повзрослел и понял жизнь раньше, чем следовало, я всё больше убеждалась, что одной одеждой здесь не помочь. Он и его собратья сызмальства занимались выживанием. Брошенные и никому не нужные, кроме бабушки Элен, они неспособны были на доверие. И даже теперь, когда мне практически силком удалось привести мальчика к себе, чтобы проявить участие к его судьбе, он всё ещё ждал подвоха. Это видно было по беспокойному взгляду, который перескакивал от предмета к предмету и постоянно норовил проверить, не притаился ли кто за дверью.

Диего проглотил последний кусок бутерброда и заявил, облизав чумазые пальцы:

– Давайте вашу одежду, сеньора-мадам, и я пойду. Обещаю всё рассказать нашим. Но не думаю, что они тут же бросятся искать работу.

– Потому что жить на подачки бабушки Элен проще, не правда ли? Но бабушки не вечны.

– Как и все люди.

– Согласна. Вот только сейчас как никогда у вас есть возможности. Твоя мама была права, говоря про героя. Его подвиг не в том, чтобы обеспечить сытую жизнь для всех, а в том, что теперь у тебя, у Элен и у всех остальных есть выбор. Конечно, лучше всего было бы отправить вас в школу, но, думаю, и по этому поводу мы что-нибудь сообразим.

Ребёнок хмыкнул.

Приняв у меня стопку вещей, перевязанных верёвкой, он нацепил на глаза картуз и шагнул к двери, но тут же замер, вспомнив о чём-то.

Несмело покосившись в мою сторону, он приблизился, шаркая стоптанными ботинками, а когда протянул сжатую в кулак руку, я удивлённо на неё уставилась.

Пришлось протянуть собственную ладонь, куда мигом опустилась горсть монет.

– Кошелёк я вам не верну, сеньора-мадам, потому что я его порезал. Будьте здоровы.

И он ушёл, оставив меня недоумевать.

Так значит, рыбак был прав, и мальчишка не просто так припустил от меня по улице. Вот же крысёныш!

Но он вернул украденное, значит, начало перевоспитанию положено. Что ж, неплохо. Вот только кошелёк жалко.