Моя помощница все замедляет шаг, а когда до подъезда осталось несколько метров и вовсе замела, как вкопанная.

— Насть, поспеши, у меня мало времени, — сказал я ей.

— Михаил, то, что ты задумал очень опасно, — нервно сказала девушка. — Подумай, нет ли возможности обойтись другими методами.

— Например? — хмыкнул я.

— Ну, не знаю, — пожала та плечиками. — Допустим, обратиться в полицию или жандармерию, а еще лучше в императорскую стражу, которые приглядывают за одаренными.

— Последние даже пальцем о палец не ударят, — отмахнулся я. — Они вмешиваются в дела родов, когда те переходят черту вседозволенности или друг с другом начинают враждовать. Уверен, тебе об этом хорошо известно. В остальных правоохранительных органах меня выслушают, но примут ли дело к производству — большой вопрос. Мало того, если ты помнишь, то в том доме, где тебя держали, злоумышленники скоропостижно скончались, — зло оскалился. — Как думаешь, будут ли у полиции ко мне вопросы? Боюсь, попытаются перевернуть все с ног на голову. Адвокаты у революционеров хорошие, еще и поэтому судебная система к ним применяет минимально возможные наказания.

— Тогда пообещай не рисковать! — хмуро посмотрела на меня Настя.

— Прости, но и в таком вопросе не готов тебе дать слово, — ответил ей и взяв девушку под локоть повел ту к подъезду. — Пойми, за тебя и других своих людей, в особенности близких, буду сражаться с любыми силами.

Поднимаясь в квартиру, госпожа Исаева сделала пару попыток меня задержать. Даже намекнула, что не прочь обсудить со мной то происшествие, когда делали страстно влюбленный вид. Что она хотела этим сказать? Не уверен, но близко к себе подпускать вновь отказывается, от поцелуя в щеку и то уклонилась! Но при этом ее аура показывает, что Настя испытывает ко мне сильное влечение и всеми силами пытается избавиться от желания.

— Господа, — обратился я к телохранителям, которых приставил Васильев охранять девушку, — головой за Анастасию Николаевну отвечаете. К ней никого не пускать, какой бы повод не нашли гости.

— Ваше благородие, господин Голицын, простите, а что насчет ваших доверенных людей? Их тоже гнать взашей? — поинтересовался у меня один из охранников.

— Пожалуй, следует сделать исключение для господина Сидорчука, — поразмыслив, ответил я. — Но только для него и никого другого. Точнее, вашего начальника и меня это не касается.

Последнее сказал из-за того, что сталкивался с тем, когда неправильно отданный приказ создавал проблемы тому, кто этим занимался. Доходило до смешного, при инструктажах все разжевывалось, составлялись идеальные планы операций, но из-за секретности либо перестраховки, все шло наперекосяк. В особенности, когда исполнители четко придерживались плана, не импровизировали и не пытались думать самостоятельно. Правда, от таких людей в разведке мало толку и их старались быстрее куда-нибудь перевести. На бумажную работу или к смежникам.

— Не извольте беспокоиться, ваше благородие, — заверил меня один из охранников.

— У вас сменщики есть? — запоздало уточнил я.

— Да, через два с половиной часа подойдут другие наши товарищи.

На этом с ними простился и поспешил к машине. В голове крутится, что какой-то момент упустил, инструктаж получился скомканным и плохо продуманным. Одна надежда на служивых, побывавших на фронте. За каждого из парней господин Васильев поручился. Но все же есть некое чувство, что плохо к такому повороту событий подготовился. Не ожидал столкнуться с боевыми группами революционеров. Им еще толком дорогу не перешел, а они стали действовать первыми. Или и тут не все так просто, как кажется? Когда-то от предложения влиться в их ряды ответил отказом. Казалось, что обо мне забыли, а вот тут вдруг активизировались. Почему? Единственная ли причина в моей типографии?

— Михаил Юрьевич, предлагаю вам остаться в машине и дожидаться результата, — заявил мне Эдуард Игоревич, когда я остановил Руссо-Балт в одной из подворотен, из которой до нужного дома метров триста. — Простите, но мы с парнями друг друга понимаем без слов. Не раз ходили за линию фронта и добывали различные сведения о противнике. Боюсь, вы своим присутствием послужите отвлекающим фактором.

— Господин Васильев, вы хотите сказать, что буду путаться под ногами? — хмыкнул я.

— И это тоже, — невозмутимо ответил мой начальник охраны. — Нам придется за вами приглядывать и охранять, что скажется на качестве работы. Михаил Юрьевич, не поймите превратно, но лучше дождитесь нас здесь. Постараемся все сделать без лишнего шума, навыки имеются. Да и негоже командиру рисковать, он должен руководить и в случае провала попытаться исправить ситуацию, — невозмутимо сказал штабс-капитан.

Мне подход и ход мыслей понравился, хотя он и пытался смягчить свои слова. Я сам когда-то куратору говорил, чтобы тот не путался под ногами. Если в сплоченную команду приходил новичок или проверяющий, то почти со стопроцентной гарантией в ходе операции будут проблемы.

— Уверен, что справитесь? — уточнил я.

Васильев оглянулся на сидящих позади парней и спросил:

— Кто готов ответить?

— На объекте пятеро человек, у троих боевой дар, имеются слабые артефакты. Усиленно готовятся к обороне и чего-то ждут. Ругаются, напряжены и присутствуют следы паники. В магическом поле имеются следы ловушек, в том числе сработавших. Не так давно в здании произошли боевые столкновения. Если судить по остаточному следу аур, то, простите, господин Голицын, но вы уничтожили шестерых, а они только одного.

— Михаил Юрьевич, с вами был напарник? — напрягся бывший штабс-капитан.

— Нет, — хмыкнул я, диагностируя парня, который даже близко к дому не подошел, а рассказал то, чего знать никак не мог.

— Это наш следопыт, обладает поисковым даром, зовут Иван Сергеевич, фамилия Пименов, — Васильев представил заинтересовавшего меня бойца.

— Убедили, действуйте, но помните, что мне необходим кто-то, способный ответить на вопросы, — после короткого раздумья сказал я.

— Вперед! — скомандовал Эдуард Игоревич и парни, во главе с ним, покинули салон Руссо-Балта.

Буквально в метре от машины фигуры бойцов стали расплываться. Кто-то из них применил магическую маскировку. А вот в ментальном поле парней отчетливо вижу. Отслеживать их действия не стал, сижу, прикрыл глаза и размышляю о дальнейших шагах. Мне предстоит дать ответ господину Зарубину, а это не так-то просто. Даже если улыбнется удача и сыну императора помогу, то с большой вероятностью наживу себе врагов из его окружения. Мало кому понравится, что возникнет некто, способный оказывать влияние на царскую семью. Уверен, тот же Григорий Распутин не обрадуется от того, что императрица будет испытывать ко мне благодарность и с удовольствием выполнять те или иные просьбы. А к противостоянию с сильными мира сего я еще не готов. Имею слабые места, по которым возможен удар. Поэтому-то и нельзя откладывать отправку госпожи Исаевой налаживать деловые контакты во Францию. На месяц, а то и два не потребуется о безопасности Насти беспокоиться. И, думаю, компанию ей должен составить господин Сидорчук. Тот и за моей помощницей присмотрит и при необходимости способен дать тот или иной совет. Разумеется, пару охранников им предстоит выделить, времена нынче не спокойные. К тому же, телохранители получат четкие инструкции и позаботятся о том, чтобы госпожа Исаева не вернулась без моего ведома и согласия. Что же насчет наших личных отношений с девушкой, то пусть все идет своим чередом. Обещать ей ничего не готов, как и она мне. Да, я уже согласился попытаться помочь императорской семье, но сперва разберусь с теми, кто попытался нанести по мне удар. Составил план действий, к своему неудовольствию, констатировал в нем много сомнительных и спорных моментов. Далеко не все зависит от меня и это не радует.

— Ваше благородие, — стукнул в окно автомобиля следопыт господина Васильева, — задание выполнено.

— Так быстро? — удивился я и взглянул на наручные часы.

Прошло тридцать восемь минут, как бойцы покинули салон Руссо-Балта. Если разобраться, то времени было достаточно, а в идеале захват территории проводится еще быстрее, когда известно сколько и где находится противника. Разумеется, если силы сопоставимы.

— Немного задержались, когда брали в плен господина в котелке. Очень прыткий оказался, а его трость имела скрытый артефакт, — со вздохом ответил Пименов.

— Потери? — напрягся я, выходя из автомобиля.

— Господин Васильев получил колотое ранение в плечо, — мрачно изрек следопыт.

— Остальные?

— Целы и невредимы, — ответил тот.

— Идем, — сказал, но сделав пару шагов остановился и уточнил: — В каком состоянии господин Васильев? Его жизни угрозы нет?

— Не готов ответить, — отвел взгляд в сторону Пименов. — Он в забытье, клинок нес в себе какой-то магический заряд, определить пока его не сумели.

— Тогда едем, — вернулся я к машине, — возможно потребуется Эдуарда Игоревича отвезти в больницу.

— Это и сам хотел предложить, но не успел, — просветлел лицом следопыт. — Ворота открыл, когда к вам шел.

Похоже, дела у Васильева совсем плохи, раз Иван на такое решился. Никто не знает, всю ли боевую группу врага ликвидировали и не заявится ли еще кто-то. В том числе и с полицией и жандармерией нет пока желания объясняться. А их предстоит привлечь, скрывать произошедшее нельзя. Ох, чувствую, потреплют мне нервы дознаватели!

Подъехал к крыльцу дома, а потом, в сопровождении Ивана, прошел в одну из комнат на первом этаже. Стены обуглены, большая часть мебели переломана, под ногами обгоревшие и порванные листы, битое стекло и черепки от ваз. Драка была не на жизнь, а на смерть. Бурые пятна крови на полу, а господин Васильев лежит на диване и его за плечи удерживает один из бойцов. Я сразу запустил диагностический посыл и почти мгновенно понял, что без грамотного хирурга не обойтись. Клинок в плече моего начальника охраны не только пропорол сухожилия и мышцы, но рассек хрящи и даже прорезал кости. Возможно, будь у меня полон источник, то сумел бы облегчить страдания раненого и даже его исцелить. Но дело еще в том, что предстоит бороться с ядом, который не дает запустить регенерацию.

— Осторожно берите Эдуарда Игоревича и несите в машину. Разместите его на заднем диване, решите, кто со мной поедет в госпиталь, — раздал я указания и поспешно уточнил: — Где оружие, которым ранили штабс-капитана?

— У окна, — ответил Пименов, — но клинок переломлен на несколько частей.

— Вижу, этого хватит! — обрадовался я, подходя к разломанной трости и присаживаясь на корточки.

Следы остаточного заклинания еще чёткие, при активации на лезвии появлялся состав, блокирующий источник того, в чьей крови окажется. Мало того, приостанавливались процессы регенерации, замедлялось сердцебиение и, как следствие, раненый терял сознание. Сам по себе это не яд и это меня обрадовало. Однако, как вывести его из организма Васильева у меня нет ни одной мысли. Если только не попытаться переиначить формулу, но та мне неизвестна. Остатки клинка завернул в кусок шторы, которую содрал с карниза. Мои лечебные посылы никак на отставного штабс-капитана не воздействуют. Их не пропускает внутрь какой-то странный щит. Иду следом за бойцами, которые осторожно несут своего командира. Вот как он так подставился⁈ Опытный же офицер, многое повидал, а господин в котелке, которого отволокли в подвал и заперли в леднике мне показался обывателем! Или я ошибся? Нет, не может такого быть! Собственными глазами видел его реакцию, когда тот стал метаться, стоило мне вмешаться в момент похищения госпожи Исаевой.

— Дом тщательно обыскать, к допросу не приступать, вернусь и сам побеседую с пленниками, — отдал я распоряжения, заводя Руссо-Балт.

Что мне ответил один из подручных Васильева я уже не расслышал, газанул и погнал в больницу, надеясь, что господин Ботвинов не изменил своему трудоголизму.

— Аристарх Георгиевич! Постойте! — резко затормозив перед воротами больницы и открыв дверь машины, проорал я.

Ботвинов собирался покинуть территорию больницы и мне крупно повезло, что его застал. Если бы приехал на пару минут позже, то, даже боюсь представить, чем все закончилось. Тем не менее, пока нет гарантий, что Аристарх Георгиевич справится.

— Господин Голицын, какими судьбами? — улыбнулся мне доктор и сразу же нахмурился: — Что случилось?

— У меня раненый, — коротко ответил я.

Ботвинов удивленно на меня посмотрел, нахмурился и направился к машине, ничего не став уточнять и спрашивать. Он распахнул дверь, положил на лоб отставного штабс-капитана ладонь, а потом пальцами нащупал пульс на шее.

— Чем его ранили, когда? — спросил доктор, на лбу которого выступил пот.

Он создал какое-то сложное и хитрое заклинание. Я успел заметить, как под пальцами Ботвинова несколько раз промелькнули вспышки разного цвета.

— С час назад, в плечо, — ответил я и поспешно добавил: — Не сумел определить заклинание, оно какое-то странное, но его остаточный след сохранился на обломках клинка, которые с собой прихватил.

— Едем к приемному покою, оттуда сразу в операционную! — скомандовал доктор. — Михаил Юрьевич, а Анастасии Николаевны, случайно, нет где-то поблизости?

— Увы, — покачал я головой, не собираясь говорить, что госпожу Исаеву посадил под домашний арест и на улицу ее выпускать пока не собираюсь.

А если Настя окажется в больнице и начнет ухаживать за Эдуардом Игоревичем, то подвергнет себя опасности. Да, осознаю, что перегибаю палку, вряд ли у боевиков из состава революционеров такие возможности. Но от случайностей никто не застрахован, а в больнице-госпитале полно раненых, у которых взгляды разнятся.

— Многоуровневое заклинание, блокирующее воздействие лечения и пожирающее ресурсы организма. Оно из разряда запретных, так как разработано для победы в дуэлях, — бегло осмотрев обломки клинка, поведал Ботвинов.

— Противоядие? — уточнил я.

— Вы задаете очень правильные вопросы, — усмехнулся Аристарх Георгиевич, — с вами, господин Голицын, очень приятно работать. Да, имеется противоядие, оно в виде раствора, через который необходимо направлять целительские посылы. При этом требуется обрабатывать рану, вычищая ту. Поэтому, нам предстоит работать в паре. Как у вас обстоят дела с запасом энергии? А то, стыдно признаться, мой источник почти пуст.

— Не беспокойтесь, сил у меня хватит, — заверил я доктора, при этом будучи далек от уверенности.

Энергией располагаю примерно на четверть от своих реальных возможностей. Хватит ли ее для помощи Васильеву? Ответа нет, но об этом скоро узнаю.

Ботвинов раздает указания сестрам милосердия и санитарам. Эдуарда Игоревича уже понесли в операционную, а я и доктор прошли в раздевалку, где облачились в белые халаты, после чего продезинфицировали руки и поспешили к раненому. Аристарх Георгиевич на ходу объяснял, что от меня требуется. Честно говоря, не ожидал, что все относительно просто, о чем и сказал, но доктор со мной не согласился:

— Голубчик вы мой, господин Голицын, в медицине нет тяжело и легко, а есть упорный труд. Случается, что простейшее заклинание выматывает так, что с ног падаешь. В любой момент может вмешаться неучтенный фактор.

Не поспоришь, он прав, казалось бы, человек поставил занозу. Что тут необычного? Однако, даже она способна привести к смерти, если начнется заражение крови. А такие случаи и в моей прошлой жизни происходили. Правда, там в роли инородного предмета, как правило выступали пули или ножевые ранения. Ну, еще и от осколков разорвавшихся боеприпасов.

— Мерзкая рана, какой-то негодяй в плечо раненого провернул клинок раза три! — заявил доктор, осмотрев лежащего на операционном столе. — Жаль нет времени все взвесить, обдумать и составить план операции. Михаил Юрьевич, приступаем! — он протянул ладонь к одной из сестер милосердия: — Скальпель!

Передо мной же небольшая пиала, в которой лежит комок, очень напоминающий тесто. Исключение в том, что у этой субстанции имеется аура. Как такое возможно? Задавать вопросы некогда, да и не ответит сейчас Ботвинов, он занят тем, что чистит рану. Делаю все так, как инструктировал доктор. Мой магический посыл неуловимо изменит свои свойства, проходя сквозь, скажем, тесто. Источник Эдуарда Игоревича начинает работать, пока еще медленно, но уже нет отторжения целительских заклинаний.

— Михаил Юрьевич, не спешите, мне за вами не угнаться, — предупреждает доктор и просит: — Попытайтесь восстановить хрящи и сделайте сухожилия эластичными.

— Понял, один момент, — отвечаю и произвожу диагностику повреждений.

Необходимо выявить пострадавшие участки, определить степень воздействия, задать рост тканям и при этом удержать организм раненого от истощения. Осознаю, что предстоит выбирать, так как полностью на все повреждения мне не хватит сил. И так уже чувствую себя выжатым и с трудом стою на ногах. Кстати, Ботвинову все чаще сестра милосердия протирает пот на лбу. Сколько мы в операционной? Время тянется то медленно, то ускоряется. Неожиданно, у Васильева, открылось кровотечение. С ним совладал Аристарх Георгиевич, как и я не допустил резкого скачка давления у раненого.

— Господин Голицын, не тратьте силы на обычный, пусть и большой порез! — резко произносит доктор. — Вы и так прекрасно справились. Сейчас зашью рану и через пару минут ваш друг очнется. Отдыхайте и не мешайте!

Действительно, слова Ботвинова меня немного отрезвили, а то вошел в некий транс и собирался потратить остаток энергии на то, что лучше сделает хирург. Полностью залечивать рану не рекомендовалось, некоторое время через нее будет выходить негативное вещество, образовавшееся после удара клинком.

С трудом отошел от операционного стола. Обратил внимание, что в пиале уже не тесто, а этакая сморщенная масса, похожая на губку. Зато прозвучавшие слова Эдуарда Игоревича меня очень порадовали.

— Простите, а где я и что происходит? — поинтересовался мой начальник охраны.

— Вы, голубчик, в операционной, — хмыкнул Ботвинов. — Считайте, что отделались легким испугом. Хотя, больше скажу, после того, что с вами произошло, будете и вовсе здоровы. Помню вашу проблему с координацией, так вот, господин Голицын, как понимаю, сам того не ведая, ее ликвидировал. Ума не приложу, как он это сделал. Но, поверьте, это случившийся факт. Вот как-то так-с!

Господин Васильев не сразу ответил, а потом поблагодарил, при этом выглядел смущенно и растерянно.

— Все, — объявил Аристарх Георгиевич, — операция завершена. Надежда Ивановна, вы неплохо справились, но пару раз перекрывали обзор, когда протирали пот. Голубушка, впредь будьте внимательнее и помните, о чем вас учила госпожа Исаева.

— Какое лечение назначите раненому? — держа в руках карандаш и блокнот, спросила его сестра милосердия.

— А вы разве не в состоянии понять, что лекарства нашему герою без надобности. Пару дней плечо оберегать и стараться избегать резких движений. Рану протирать три раза в день и наносить заживляющую мазь. На этом все! Осложнений не предвидится, если не нарушать моих предписаний, — хмыкнул Ботвинов, подумал и добавил: — Никаких других противопоказаний нет, в том числе в еде и напитках. Даже больше скажу, желательно питаться усиленно.

— Вы меня не госпитализируете? — удивленно спросил Васильев.

— Есть желание поваляться на больничной койке? — удивился Ботвинов. — Голубчик, повторю, вы здоровы. Не следует вам отнимать место у того, кто нуждается в помощи.

Мне даже показалось, что Аристарх Георгиевич собрался выпроводить из больницы Эдуарда Игоревича и при этом как можно быстрее. Когда переодевались, я его об этом спросил и тот, как ни странно, согласился.

— Верно, выступающий из его раны состав способен навредить тем, кто на грани жизни и смерти. Только не спрашивайте почему и как такое возможно, — доктор вздохнул и стал тереть стекла пенсне. — Далеко не все изучено и получены ответы, особенно на то, что связано с магическим лечением. Взять, к примеру, ваши сегодняшние действия. Вы восстановили хрящи, сухожилия и мышцы, да так это проделали, что от старого ранения следов не осталось. А ведь господин Васильев у меня консультировался, даже был согласен на повторную операцию, но я не мог гарантировать, что после нее не будет ухудшения. Вот такие дела, — он развел руками и неожиданно зевнув признался: — Спать хочу — спасу нет.

— Аристарх Георгиевич, благодарю за помощь. Перед вам точно в неоплатном долгу, — сказал я.

— Это как посмотреть, — усмехнулся тот. — У вас многому научился и на практике уже применил ваши методы, которые позволили спасти пятерых пациентов. Замечу, что за госпожу Исаеву отдельно благодарен. Она мне стала кем-то вроде дочери.

На этом я с доктором простился и вернулся к Васильеву, который с сожалением рассматривал дыру на своем пиджаке и при этом тер в задумчивости щеку.

— Эдуард Игоревич, что-то вы не веселы, — сказал я своему начальнику охраны.

— А есть повод для радости? — поморщился тот. — Глупо под удар подставился, вам проблемы доставил и планы сбил. Еще и одежда в негодность пришла! Мне этот пиджак два дня назад Нелли презентовала, а теперь, боюсь, голову открутит. Просила, чтобы был аккуратен при его ношении. Мол из самого городу Парижу выписан, — передразнил он интонации госпожи Зотовой, когда та изволила делать вид, что капризничает. — Кстати, она его через господина Сидорчука доставала. Как думаете, у Вениамина Степановича не завалялся где-нибудь второй экземпляр.

— Это вряд ли, — сдерживая улыбку, ответил я. — Господин маклер известный модник, сомневаюсь, что он приобретет одну и туже вещь дважды.

— Эх, вы правы, — выдохнул Васильев, а потом попросил: — Михаил Юрьевич, а вы не замолвите за меня словечко, перед моей подругой? Она вас уважает, в какой-то степени боготворит.

— Не обещаю, но постараюсь, — обнадежил я бывшего штабс-капитана, не боявшегося ходить к врагу за линию фронта, а перед своей дамой пасовавшего.