Меня охватили смешанные чувства смирения и тоски. Я ходил кругами по территории управления и готовился к звонку. Если не поговорю с мамой, то ни о чём больше думать не смогу. Надо было решить этот вопрос прямо здесь и сейчас.

Я протёр вспотевшие ладони об джинсы и достал смартфон. Роберт был прав: главное — не наговорить ерунды. Глубокий вдох, выдох. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Аж голова закружилась. Я нажал на звонок, и раздалось несколько протяжных гудков.

— Алло, — прозвучал голос мамы.

— Привет.

— Привет, Костя. Как у тебя дела?

— Хорошо.

— Хотела тебе сама позвонить. Представляешь, кого вчера на рынке встретила? Помнишь тётю Наташу? Сначала подумала…

— Мам, надо поговорить.

— Да, сынок?

— Это совсем ничего не меняет, но мне важно всё обсудить. Ладно?

Она почему-то не ответила.

— Я тут узнал, что… что вы меня усыновили.

— Кто тебе такое сказал?

— По мне документы запросили.

Мама молчала. Я слышал, как она громко дышит в трубку, и не решался нарушить тишину. В конце концов она спросила:

— Какие ещё документы?

— Мам, какая разница?

— Никто не имел права говорить об этом! — вдруг закричала она. — Это уголовная статья!

Меня удивила её реакция. Разве это имело хоть какое-то значение? Разве это было важно?

— Мам…

— Это из ЗАГСа ответили? Мы это так…

— Мама, хватит! Пожалуйста! — не выдержал я. — Давай просто поговорим!

Она неожиданно разрыдалась, а я, к своему стыду, на мгновение подумал о том, что надо было сначала в симуляции войти в симуляцию.

— Почему вы не сказали мне?

Слова дались нелегко: горло натянулось, будто струна, а глаза предательски защипало. Это был тяжёлый разговор — наверное, самый тяжёлый разговор за мою жизнь.

— Мы хотели подождать, когда ты станешь взрослым, — тихо сказала она. — А потом… потом… Костенька, ты очень быстро вырос. Мы правда хотели всё сказать… Мы…

— Расскажи всё. Пожалуйста.

— Костя…

— Мам, я хочу знать всё.

Она несколько раз вздохнула, а затем произнесла:

— В молодости у меня нашли рак.

— Рак?

— Да, сынок. Мне… мне сделали операцию, после которой нельзя иметь детей.

— А папа знал?

— Конечно, знал. Мы познакомились в больнице.

— Ты никогда не говорила.

— Как такое расскажешь? — грустно спросила она. — Если бы не он, даже не знаю, как бы выкарабкалась. Сначала вдвоём жили, думали, и так справимся. А потом поняли, что ребёнка хотим: вырастить, на ноги поставить, внуков увидеть…

— Мам…

— Когда поехали смотреть детей, наткнулись на тебя, — продолжила она. — Ты нам сразу понравился.

— И вы меня сразу взяли?

— Так тебя и взяли.

— А мои… Ну… Биологические родители…

— Умерли в пожаре.

— А как вы меня нашли в Пензе?

— Мы тоже там жили. Это потом в Казань переехали.

— Зачем?

— Папа не хотел, чтобы ты раньше времени… узнал обо всём от знакомых.

— Только из-за этого? — удивился я.

— Только из-за этого, сынок.

Папа раскрылся для меня с совершенно неожиданной стороны. Мне вдруг стало совестно — в последние годы я видел в нём лишь плохое.

— Мам, а вы слышали о моей сестре?

— Ты и про это в курсе?

— Да.

— Слышала, конечно, — вздохнула она. — Пропала во время пожара.

— И больше ничего не знаешь?

— Больше ничего.

Я замолчал, потому что не знал, что спросить. Всё что я должен был знать, я уже узнал.

— Костя, может, я приеду? — вдруг спросила мама.

— Как будет время, сам к вам приеду, хорошо?

— Ты уже совсем взрослым у меня стал.

— Мам, может мне позвонить папе?

— Позвони. Правда, он на работе. Предупредить его?

— Я сам.

— Хорошо, поговорите обязательно. Люблю тебя, сынок.

— И я тебя, мам. Пока.

Разговор с папой вышел долгим. Кажется, он нервничал больше моего — я вдруг понял, насколько сильно его беспокоила моя реакция. Последний раз мы общались так открыто в далёком детстве, а может быть, и никогда вовсе.

После разговора меня пробирало непривычное чувство родственной связи. Наверное, я впервые ощутил такое глубокое чувство благодарности к маме и папе. У меня язык не поворачивался назвать их приёмными. Родные — вот самое подходящее слово.

Я пробовал найти в сети хоть какие-то новости о пожаре. К сожалению, затея не увенчалась успехом, потому что интернетом тогда мало кто пользовался. Даже позвонил в местную газету, но и там меня обломали, сказав, что архивные новости доступны лишь за последние десять лет.

Дверь в кабинет открылась, и внутрь вошёл Роберт. Он глянул на меня и коротко кивнул:

— Ну что, нашёл что-нибудь?

— Ничего.

— Я тут с Лидией поговорил.

— О чём?

— Она не против, если мы просто слетаем в Пензу.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно. Так что скажешь?

— Конечно! — обрадовался я. — А когда?

— Да хоть завтра. Купим на утро билеты и полетим.

Аня, услышав наш разговор, отвлеклась от смартфона:

— Мы куда-то летим?

Я не видел смысла скрывать что-то от Ани, поэтому кратко всё объяснил. Лететь она не хотела, однако Роберт не оставил выбора: мы же одна команда, как-никак.

Аэропорт был для меня местом новым, интересным и запутанным. Не будь здесь Роберта, я бы нужный терминал искал целый час, а может, и дольше.

— Пистолеты сдавать же придётся, да? — спросил я.

— Нет.

— Нас разве пустят?

— Сейчас этим никаких проблем. Командировочное удостоверение у меня с собой, так что всё пучком.

Вскоре мы прошли регистрацию, получили посадочные талоны и отправились на предполётный досмотр. В пункте контроля только ленивый не глазел на нас с Аней. Представляю, в каком они были замешательстве: мы же выглядим чуть ли не как дети, а проходим с оружием. Однако после всех проверок нас всё же пустили в зал ожидания. Здесь были неудобные металлические сидения, автоматы с дорогущими напитками и несколько полупустых кафешек. В общем, ничего особенного. Зато через огромные стёкла можно было понаблюдать за самолётами, которые я видел так близко впервые.

Полёт длился не больше двух часов. Утро не успело закончиться, а мы уже приземлились Пензе. Мы заказали такси, и нас быстро довезли до нужного двора. Я вылез из машины и огляделся: двор как двор — впервые его видел.

— Твой дом, — сказал Роберт. — Прописка здесь была.

— Ага…

— Ну что, поспрашиваем о пожаре?

Мы вошли в подъезд и поднялись на лифте на девятый этаж. В квартире слева я когда-то жил, но беспокоить хозяев не было смысла — они явно ничего не знали о Грибковых, поэтому мы позвонили их соседям. Дверь открыла девушка:

— Вы к кому?

— Здравствуйте. Майор ФСБ Дубков. — Роберт показал удостоверение. — Мы опрашиваем свидетелей по происшествию семнадцатилетней давности. Вы одна здесь живёте?

— Ой… Мы тут два года с мужем снимаем.

— Не знаете, кто на этаже давно проживает?

— Ни с кем не общаемся.

— Извините за беспокойство.

— До свидания.

Роберт позвонил в следующую квартиру. На сей раз дверь открыл мужчина.

— Здравствуйте. Майор ФСБ Дубков.

— Чем обязан, майор?

— Мы опрашиваем свидетелей по происшествию семнадцатилетней давности. Вы давно здесь живёте?

— Ну как давно… Двенадцать лет уже.

— Про Грибковых что-нибудь слышали? Они проживали в тридцать третьей квартире.

— Грибковы? Не слышал. Может, вам к участковому надо?

— Извините за беспокойство.

Не успел мужчина попрощаться с нами, как справа открылась дверь. Наружу выглянула бабушка:

— Грибковы интересуют?

— Да.

— А вы кто такие?

— Майор Дубков. ФСБ.

Бабушка уставилась на удостоверение:

— Чего спрашиваете-то?

— Хотим узнать подробности о пожаре и их семье.

— Ну заходите, раз так. Чего у порога стоять.

Мы переглянулись, но от приглашения не отказались и вошли внутрь. Вся прихожая была в коричневых тонах, на стенах висели картины и фотографии в потрёпанных рамках; в воздухе витал характерный старческий запах. Кажется, она жила здесь одна.

— Давайте на кухню, — сказала бабушка. — Чаю вам налью.

— Вас как зовут? — спросил Роберт.

— Агафья.

— А по отчеству?

— Да какое там отчество, — отмахнулась она. — Просто Агафья.

— Я Роберт. Это Константин и Анна.

— Вот и хорошо. Садитесь, садитесь. Сейчас всё заварю, напою.

Мы уселись за стол, а Агафья проворно разложила пряники, печенье, варенье и чашки с блюдцами. Она поставила чайник на плиту, и Роберт спросил:

— Вы общались с Грибковыми?

— Конечно, общалась. Оля сколько мне помогала: и уколы поставит, и окна помоет, и пирогами угостит. С Ваней тоже хорошие отношения были. Ох, работящий был: не пил, не курил. Золотце, а не муж!

— Вы знаете что-нибудь о пожаре, в котором они погибли?

— Знаю, знаю. Весь дом на ушах стоял! Гореть-то всё ночью начало. Ладно собака у соседа была и лаем разбудила. Проснулись и на улицу кое-как выбежали. Дыма сколько было… Ой! Вспомнить страшно!

— Долго пожар тушили?

— Пожарные-то быстро приехали, только квартира у Грибковых вся погорела. Думали они тоже вышли, а оказывается нет. — Агафья вдруг наклонилась вперёд и перешла на шёпот: — А знаете, что самое чудное?

— Что?

— Егорка-то, сын их, на улице нашёлся, представляете?

— Как на улице?

— А вот так! Дымом весь пропах, а на теле — ничегошеньки! Целенький и невредимый. Кто вытащил — ума не приложу.

— А их дочь, Анастасия? — спросил я.

— Погорела.

— Она же без вести пропавшей числилась.

— Это милиционеры говорили. Ходили по квартирам и выискивали всякое. Только зачем — непонятно. Дураку же ясно, что погорела.

— Но тело же не нашли?

— Так она ж кроха совсем! — произнесла Агафья таким тоном, будто перед ней сидели дети. — Там огня сколько было! Сгорела, стало быть. Точно говорю.

Агафья встала со стула и принялась возиться с чайником, а Роберт наклонился к моему уху и едва слышно произнёс:

— Не может тело бесследно сгореть. Температура не та.

Я был с ним согласен. Да и никто не стал бы в полиции возиться просто так. Агафья наполнила наши чашки, и мы сделали пару глотков. Я вдруг понял, что не узнал кое-что важное:

— Вы знаете, где похоронены Грибковы?

— У Богословки.

— Это где?

— Село за городом.

— У Грибковых же родственников не осталось, — сказал Роберт. — Кто их хоронил?

— Директор завода, где Ваня трудился. Он и место на кладбище купил, и кресты добротные поставил, и венки сделал. Не мелочился, хоть и буржуй тот ещё.

— Вы можете сказать, где именно они похоронены?

— А чего вам туда?

— Убедиться надо, — ответил Роберт.

— Кладбище небольшое. Как заходите, идите направо и вверх. Там два креста одинаковых увидите. Я лет пять назад ездила могилу сестры смотреть — всё на месте стояло. Куда уж денутся?

— Спасибо, Агафья, вы очень нас выручили.

— Да что уж там, — скромно улыбнулся она. — Вы пейте, пейте. Сейчас ещё налью.

Для приличия мы допили чай, затем попрощались и вышли на улицу. До Богословки снова доехали на такси. Я даже не просил об этом — Роберт сам настоял.

На кладбище я вошёл один и почти сразу нашёл те самые кресты. Я смотрел на имена своих родителей и не мог понять, что чувствую. Мне ведь даже не были известны их лица. Интересно, у кого-нибудь сохранились фотографии? Надо было спросить Агафью.

Я протянул руку через невысокую ограду и потёр крест над могилой матери. Холодный — сегодня было пасмурно. Наверное, стоило что-нибудь оставить, только я ничего не взял.

И всё же это больно — видеть их могилы. Я поспешно смахнул слёзы и глянул на Роберта с Аней, стоящих вдалеке. Не хочу выглядеть слабым в их глазах.

Обратный путь мы провели в молчании. Ночевать в городе не пришлось — успели сесть на вечерний рейс до Москвы. Тревожные мысли не отпускали меня всю дорогу. Что случилось с сестрой? Жива ли она? Кто меня вытащил из пожара? Прошло целых семнадцать лет, и теперь не оставалось ни одной зацепки.

Когда мы заехали на территорию управления, Роберт решил дать мне надежду:

— Заглянешь к аналитикам — пусть подшаманят над твоими фотографиями. Вдруг совпадения будут.

— Совпадения?

— Ну да. Вы же двойняшки всё-таки. Сейчас каких только технологий нет. К Денису обратись — он точно справится.

— Это тот, который эксфэр?

— Он самый, — кивнул Роберт. — Кстати, он в офисе сейчас должен быть — ночью обычно работает.

— Тогда я к нему?

— Иди-иди. Завтра увидимся.

Зайдя в офис, я направился прямиком к кабинету аналитиков. Добравшись до нужной двери, я коротко постучал и вошёл внутрь. Здесь было довольно темно: мониторы выключены, над головой не горел свет. Лишь маленькие зелёные лампочки моргали то тут, то там, да шумели вентиляторы.

— Здесь кто-то есть?

Я сделал пару шагов, и вздрогнул от внезапного щелчка — у стены, справа, открылась ещё одна дверь. В проёме появился чей-то силуэт. Я подошёл ближе и разглядел заросшего, худого и высокого парня. Я протянул руку:

— Костя.

Он пожал мою ладонь, и в кармане вдруг настойчиво завибрировал смартфон. Вытащив его, я разглядел надпись на экране: «Денис».

— Что за…

Через секунду надпись сменилась на другую: «Это мой дар».

— А, — понятливо кивнул я, посмотрев ему в глаза. — Ты только текстом общаешься?

— Звуками тоже, — раздалось из динамика.

Это был самый обычный мужской голос, но от неожиданности я чуть не выронил смартфон из рук.

— Предупреждать надо, — нервно усмехнулся я.

— Иногда людей это пугает, — прозвучало из динамика. — Я глухонемой.

— Как ты меня слышишь?

— Через микрофон.

— Я из группы…

— Знаю о тебе. Рассказали.

— Мы ведь ни разу не виделись?

— Нет, — ответил Денис. — Ты по делу?

— По делу.

— Заходи.

Мы прошли в его комнатку. Помещение было не таким большим, как предыдущее, но выглядело уютно. Я ожидал увидеть много техники вокруг, однако здесь был лишь один компьютер и несколько мониторов.

— Слушаю.

— Я ищу сестру, мы с ней двойняшки. Как она выглядит, не знаю, но Роберт сказал, что ты можешь попробовать найти по моему лицу.

Денис повернулся к мониторам. На экране вдруг промелькнули мои фотографии, сделанные в отделе кадров. Я запоздало понял, что на столе не было ни мышки, ни клавиатуры. Вдруг начали открываться окна других программ — причём так быстро, что я банально не поспевал. От происходящего на экране у меня немного зарябило в глазах.

— Подберу возможные варианты и отправлю на мониторинг по камерам, — сказал голос из смартфона. — По соцсетям тоже прогоню.

— Спасибо большое.

— Если произойдёт совпадение по параметрам, отчёт поступит на рабочую почту: твою и Роберта.

— Хорошо, — кивнул я.

— На многое не рассчитывай.

Это было хоть что-то. Кто знает, может быть, и найдётся сестра.