Я ошарашенно смотрю на молодого оборотня, который все еще морщится от боли, потирая ушибленную ногу. Молодой… почти мальчишка. Я вглядываюсь в его лицо, пытаясь рассмотреть его черты в полумраке пещеры, окутанной дымом и пылью.

Это смутное чувство узнавания, которое мелькнуло у меня еще у реки… оно вдруг становится сильнее. Но при этом, я совершенно не могу вспомнить где я это лицо видела.

И тут меня словно ледяной водой окатывает. Знакомое лицо, которое никто толком не может узнать, щелкающие суставы.

Да это же… таинственный исследователь!

— Ты?.. — шепчу я, не веря своим глазам, чувствуя, как по спине снова пробегает холодок, но на этот раз — от изумления и какого-то почти мистического ужаса. — Ты тот самый… исследователь? Тот, кто искал эту гробницу?

Он быстро, почти судорожно кивает, его взгляд лихорадочно мечется по задымленному залу, где уже слышны яростное рычание и тяжелые шаги других оборотней. Нортон, похоже, приходит в себя после взрыва.

— Да! Это я! Но на объяснения сейчас совершенно нет времени! Мы должны убираться отсюда, пока Нортон не пришел в себя! Доверься мне! Я все расскажу потом, клянусь! Только идем скорее!

Довериться? Легко сказать «довериться»!

Особенно, если речь идет о человеке, которого я толком не знаю, не говоря о его истинных мотивах.

Но… он назвал кодовое слово. «Кенгуру». Его могли знать только я, Тиарен и Корвус. И еще тот, кому Корвус его передал. Значит ли это… что он не врет? Он действительно от Корвуса? Или… или он как-то нас подслушал?

Мозг лихорадочно перебирает варианты, пытаясь найти хоть какое-то логическое объяснение. Но времени на раздумья и правда нет. Альтернатива — это снова оказаться в стальных лапах Нортона.

А это, как я уже успела убедиться, гораздо хуже. Из двух зол, как говорится…

Ладно, Алина, похоже, сегодня у нас день безумных решений и прыжков в неизвестность. Терять, по большому счету, все равно уже почти нечего.

— Хорошо! — выдыхаю я, принимая, возможно, самое рискованное решение в своей жизни. — Веди! Но если ты меня обманешь…

— Не обману! — он хватает меня за руку, и его ладонь на удивление теплая и сильная, но без той звериной грубости, что была у Нортона. — За мной! Быстрее! Я помогу тебе выбраться отсюда! Я знаю другой выход!

Мы бросаемся бежать сквозь дым, пыль и хаос, царящий в зале. Но не успеваем мы сделать и десяти шагов, как из клубов дыма, словно разъяренный демон из преисподней, вылетает Нортон. Его одежда местами обуглена и порвана, на лице — свежие глубокие царапины, из которых сочится темная кровь, но глаза горят еще более лютой, безумной яростью.

— КУДА СОБРАЛИСЬ, ПРЕДАТЕЛИ⁈ — ревет он, и его голос, усиленный эхом, сотрясает древние стены пещеры, заставляя их дрожать.

Одним мощным, сокрушительным ударом он отшвыривает моего неожиданного спасителя в сторону. Тот с глухим стуком врезается в каменную стену и безвольно оседает на пол, кажется, теряя сознание.

А в следующую секунду Нортон уже стоит передо мной, снова прижимая меня к холодному, мокрому камню. Его лицо так близко, что я вижу каждую щетинку на его скулах, каждый налитый кровью сосудик в его безумных глазах.

— Ах ты, дрянь! — рычит он, и его дыхание, пахнущее кровью и гарью, обжигает мне щеку. — Хотела сбежать от меня? Думала, я позволю⁈ Ты — моя истинная, Лисанна! Моя! И если ты не способна исполнить свой долг как пара, как самка, то хотя бы сгодишься как жертва! Лунная Мать примет твою жалкую, никчемную душонку с распростертыми объятиями!

Отчаяние и ярость смешиваются во мне в один горючий, взрывоопасный коктейль. Терять уже совершенно нечего. Все мосты сожжены.

— Да даже Айлин, — выплевываю я ему в лицо слова, полные презрения и ненависти, стараясь, чтобы голос не дрожал от всепоглощающего страха, — при всей ее стервозности и глупости, тебя своей истинной парой не считала, не то что я! Она тебя ненавидела и боялась до дрожи в коленках! И уж если выбирать, то быть истинной Рейнара мне понравилось бы куда больше, чем какого-то бешеного, вонючего волка с манией величия и комплексом Наполеона!

Не уверена, что Нортон понял все что я ему выпалила, но его лицо искажается от такой лютой, такой нечеловеческой яростью, что на мгновение он становится похож на монстра из самых страшных ночных кошмаров.

— Тварь! — ревет он, и это уже не человеческий голос, а рык раненого, обезумевшего зверя.

Он с невероятной силой отшвыривает меня от себя. Я лечу спиной вперед, больно ударяясь о какой-то острый выступ скалы. В глазах темнеет и плывет, дыхание перехватывает. А он тут же вскидывает руку, и из его ладони срывается черный, как сама ночь сгусток энергии, летящий прямо в меня.

Я инстинктивно зажмуриваюсь, закрываясь руками, ожидая неминуемого удара, невыносимой боли.

Магия! Мне бы хоть каплю магии!

Ну почему ее нет⁈ Почему я такая беспомощная⁈

Почему я не могу защитить себя⁈

В голове огнем вспыхивает отчаянная, упрямая, почти безумная мысль: Будь у меня сейчас сила, хоть какая-нибудь, я бы этому напыщенному индюку… вернее, волку… я бы ему так накостыляла, чтобы он надолго забыл дорогу в Нортвуд!

И барону бы добавила! И всем остальным обидчикам, которые считают меня разменной монетой!

И в этот самый момент… что-то происходит. Что-то невероятное.

Яркая, ослепительная вспышка воспоминаний — не чужих, которые принадлежали Айлин, а моих собственных, таких живых, таких настоящих.

Нортвуд.

Залитая солнцем площадь, которую мы с таким трудом и такой любовью украшали к Скорбному Пиру.

Смеющиеся лица детей, с восторгом уплетающих мои леденцы и попкорн.

Благодарный, полный слез взгляд матери мальчика, которого мы с Тиареном вытащили буквально с того света.

Теплое, дружеское пожатие руки Тиарена, его умные, понимающие глаза.

Уважение во взгляде Гаррета, его тихая, но такая важная поддержка.

И… пронзительный, испытывающий, но уже не такой холодный взгляд Рейнара, в котором на одно короткое, незабываемое мгновение промелькнуло что-то большее, чем просто долг или любопытство. Что-то настоящее.

Я так отчаянно, так всем сердцем хочу все это защитить! Сохранить! Не дать разрушить этому безумному оборотню!

Это желание — такое сильное, такое всепоглощающее, такое искреннее…

Внезапно по всему телу разливается обжигающее, почти болезненное тепло, словно в мои жилы, в каждую мою клеточку влили расплавленное золото, смешанное с электричеством.

Сила⁈

Невероятная, пьянящая, забытая этим телом, но такая знакомая, такая желанная!

Она пульсирует, рвется наружу, наполняя меня до краев!

Я сама не понимаю, что происходит, но инстинктивно, повинуясь какому-то древнему, глубинному зову, вскидываю руки перед собой, выставляя ладони навстречу летящему в меня черному сгустку магии Нортона.

И в тот же миг черный снаряд врезается в невидимый, но ощутимый щит, который вспыхивает вокруг меня ярким, изумрудно-зеленым, почти живым светом!

Удар!

Оглушительный звон, от которого закладывает уши!

Черный сгусток магии Нортона, эта концентрированная тьма и ярость, рассыпается мириадами безвредных, быстро гаснущих искр.

Я стою, тяжело дыша, не веря своим глазам, глядя на свои руки, которые все еще светятся слабым, пульсирующим зеленым сиянием.

Магия? Она вернулась к Айлин?

Или… она появилась конкретно у меня?

Я не знаю! Но это… это просто невероятно!

У меня получилось! Я смогла!

Меня переполняют эмоции — шок, восторг, какой-то дикий, первобытный триумф! И еще… еще какое-то странное, едва уловимое, но такое отчетливое ощущение. Словно в этот самый миг, когда во мне проснулась эта сила, между мной и кем-то очень далеким, но таким важным… протянулась невидимая, но прочная нить.

Теплая, живая, пульсирующая в такт моему сердцу.

Рейнар…

Нортон в ярости. Он не ожидал такого. Его лицо искажено злобой и… недоумением? Страхом?

— Не может быть! — ревет он, и в его голосе уже нет прежней уверенности. — Откуда⁈ У тебя не должно быть столько силы!

Он снова посылает в меня заряд темной магии, еще более мощный, еще более яростный. Но я уже не та беспомощная, испуганная девчонка, что была всего лишь минуту назад.

Я снова выставляю руки, и зеленый щит вспыхивает еще ярче, еще увереннее, с легкостью отражая его атаку.

Страха почти нет. Есть только азарт, пьянящее чувство обретенной силы и желание… желание показать этому зарвавшемуся оборотню, где раки зимуют!

Ну что, волчара, получил по зубам⁈ Думал, я легкая добыча⁈ Как бы не так!

Он понимает, что его магия против моей почему-то не работает. И тогда он делает то, что всегда делают не особо сообразительные мужчины, когда не могут добиться своего умом или силой духа.

Он просто кидается на меня в рукопашную, как разъяренный, раненый зверь, забыв о всякой осторожности. Его жертвенный нож со зловещим блеском сверкает в его когтистой лапе.

Мой зеленый щит вспыхивает, пытаясь остановить его, но черный обсидиан кинжала, видимо, тоже не прост — он с оглушительным треском, от которого у меня закладывает уши, пробивает мою только что обретенную защиту, осыпая ее снопом зеленых, быстро гаснущих искр.

И в следующую секунду его пальцы, твердые, как стальные клещи, снова сжимаются на моей шее, впиваясь в кожу.

Холодное, острое лезвие жертвенного ножа прижимается к моему горлу, и я чувствую, как по нему стекает тонкая струйка крови.

— Мне уже наплевать, кто станет жертвой! — рычит он мне в лицо, его глаза горят адским, безумным огнем. — Но я ни за что не допущу, чтобы ты сбежала от меня, Лисанна! Никогда!