Катя

Сегодня Никита вновь вернулся неожиданно рано. Мы с Алисой сидели на ковре в гостиной и читали книжку про животных. Точнее, читала я, а дочь переворачивала страницы, показывала пальцем на картинки и уверенно сообщала, что почти все звери говорят «гав». Педагог из меня получился так себе, зато Алису наши занятия вполне устраивали. Услышав входную дверь, Алиса сразу подняла голову.

— Пап!

Она бросила книжку и затопала в холл. Я пошла следом значительно медленнее. Никита стоял возле лестницы и разговаривал по телефону. Пиджак был расстёгнут, галстук отсутствовал, в свободной руке он держал тонкую папку. Увидев дочь, закончил разговор значительно быстрее, чем обычно.

— Всё. Остальное завтра.

Он убрал телефон и поднял Алису. Она сразу обхватила его за шею и начала что-то рассказывать, показывая в сторону гостиной.

— Что случилось? — спросила я.

Никита посмотрел на меня.

— Почему обязательно что-то должно было случиться?

— Ты приехал до семи. Обычно в это время люди в твоём офисе ещё только начинают терять надежду вернуться домой.

— Закончил раньше.

Он произнёс это совершенно спокойно, но я слишком долго работала рядом с ним, чтобы не заметить едва уловимого удовлетворения в глазах. Так Никита выглядел после особенно удачных переговоров: внешне ничего не изменилось, но движения становились чуть свободнее, а на губах постоянно пыталась появиться сдержанная усмешка.

— Азаматов, у тебя очень довольное лицо. Обычно оно означает, что ты кого-то разорил, купил или заставил продать тебе что-нибудь значительно дешевле, чем человек собирался.

— Никого я не разорял.

— Значит, купил.

Он передал мне папку. Я открыла первую страницу, пробежала глазами несколько строк и замерла. Затем вернулась к началу, уже внимательнее прочитав название компании и сумму сделки.

— Подожди. Это тот самый терминал?

— Тот самый.

Я подняла на него глаза.

— Ты всё-таки его выкупил?

— Контрольный пакет.

Несколько секунд я просто смотрела на документ. Переговоры начались ещё тогда, когда я работала у Никиты. Почти год его люди готовили бумаги, согласовывали условия, проводили бесконечные встречи. Я собирала для него справки, переносила совещания, связывалась с юристами и несколько раз среди ночи переделывала презентации, потому что Азаматов внезапно решал, что цифры на седьмой странице расположены недостаточно убедительно.

Владелец компании дважды менял условия, один раз вообще вышел из переговоров за день до подписания, а потом решил, что продавать терминал больше не собирается. Никита тогда внешне отреагировал спокойно. Всего лишь уволил одного из консультантов, отменил три встречи и почти весь день разговаривал с людьми так, что сотрудники старались не заходить в его кабинет без крайней необходимости.

— Ничего себе, — произнесла я. — Сколько лет прошло?

— Три года и семь месяцев.

Я снова посмотрела на него. Почти четыре года он добивался этой сделки, а теперь рассказывал о ней так буднично, словно просто закончил очередное совещание. Нормальная женщина, наверное, сказала бы, что гордится им. Возможно, даже поцеловала бы. Мне хотелось сделать именно это. Но в последнее время всё, что я чувствовала рядом с Никитой, становилось пугающе серьёзным. Любовь, нежность, восхищение, желание остаться — всего было слишком много, и прятать это внутри становилось всё труднее. Поэтому оставался единственный привычный и относительно безопасный способ выразить свои чувства — превратить их в шутку.

— Боже мой. Ты стал ещё богаче. Отдавай Алису Вере и пойдём скорее наверх, пока я не начала раздеваться прямо здесь. Мне срочно нужен твой член. Многомиллионные сделки пробуждают во мне самые низменные чувства.

Взгляд Никиты сразу изменился. Скользнул по моему телу и задержался на губах. Глаза потемнели. Одной пошлой фразы оказалось достаточно, чтобы от прежней деловой невозмутимости не осталось и следа.

— Терминал обошёлся мне в несколько миллиардов, — произнёс он уже чуть ниже.

— Господи, Азаматов, не останавливайся. Я уже потекла.

— Подожди. Это я ещё не назвал прогнозируемую прибыль.

— Я почти кончила. Скажи ещё что-нибудь про годовой оборот.

Уголок его рта приподнялся.

— Остальные цифры назову наверху. Когда будешь стоять передо мной на коленях.

Я прикусила губу и демонстративно опустила взгляд к ширинке его брюк. Судя по напряжению под тканью, наша финансовая беседа уже принесла первые результаты.

— Только не прекращай говорить о прибыли, когда я возьму тебя в рот. Хочу проверить, на какой цифре ты потеряешь способность считать.

Взгляд скользнул к моим губам и задержался там неприлично долго, словно уже представлял обещанную картину.

— Аверина…

— Что? Мы обсуждаем условия сделки.

Я невинно улыбнулась и снова опустила глаза к документам, оставив его самостоятельно разбираться с последствиями нашей деловой беседы. Я снова посмотрела на сумму. Даже после полутора лет работы рядом с Никитой некоторые суммы по-прежнему выглядели для меня не как реальные деньги, а как случайный набор нулей.

— Это нужно отметить.

— Я именно этим и собирался заняться. Мне нравится твоя идея.

Никита забрал у меня папку, положил её на консоль и свободной рукой обхватил за талию. Притянул к себе, продолжая удерживать Алису другой рукой.

— Какая именно? — невинно уточнила я, словно минуту назад не обещала лишить его способности считать.

Его взгляд медленно опустился к моим губам.

— Есть несколько вариантов.

— Тот, о котором ты сейчас думаешь, реализуем позже.

— После чего?

— После ресторана.

— Какого ресторана?

— Я нашла здесь один интересный. Говорят, очень приличная кухня, хорошая винная карта и почти нет людей с телефонами. Идеальное место, чтобы отпраздновать очередные несколько миллиардов и не оказаться утром на первой полосе.

Взгляд Никиты сразу стал внимательнее.

— Где ты его нашла?

— Мне посоветовали.

— Кто?

Я не смогла сдержать усмешку. Поразительно, как быстро из мужчины, которого я почти довела до эрекции разговорами о прибыли, он снова превращался в начальника собственной службы безопасности.

— Соседи.

Пальцы на моей талии напряглись.

— Какие соседи?

— Обычные барвихинские. Дом размером с небольшой отель, сад, несколько машин и счёт в банке, который неприлично обсуждать вслух. Ничего экзотического для местной фауны.

— Катя.

— Я познакомилась с женой одного из твоих соседей, когда гуляла с Алисой. Милейшая женщина. Все двадцать минут нашего разговора героически притворялась, что не читала обо мне ни одной статьи и совершенно случайно знает моё имя.

— С кем именно ты познакомилась?

— С Еленой Беловой. Ты её знаешь?

— Знаю её мужа. Где ты с ней разговаривала?

— Возле их дома. Она гуляла с собакой, я — с Алисой. Мы встретились на дороге. Это разрешено правилами моего содержания или мне нужно заранее согласовывать список собеседников?

Никита проигнорировал вопрос.

— Ты была с Владимиром?

— Да, папочка. Владимир находился в десяти метрах и внимательно следил, чтобы Елена не заманила меня в кусты и не продала журналистам.

— Очень смешно.

— Мне тоже понравилось.

Никита несколько секунд смотрел на меня, словно пытался понять, сколько ещё знакомств я успела завести в Барвихе без его ведома.

— И что именно она тебе рассказала?

— Где здесь можно нормально поесть. В отличие от тебя, женщины иногда делятся полезной информацией без подписания соглашения о конфиденциальности.

— Вера может приготовить всё, что ты захочешь.

— Я не хочу снова сидеть дома. Мне скучно. Я хочу выгулять новое платье, красиво накраситься и пойти в ресторан.

Последние слова заставили его посмотреть на меня внимательнее. Я действительно устала от дома. Каким бы огромным он ни был, за две с половиной недели я успела изучить каждый участок сада, все маршруты для прогулок и даже часы, в которые охрана меняла посты. Статьи постепенно исчезали, журналисты больше не караулили возле Малой Бронной, но моя жизнь по-прежнему ограничивалась Барвихой, Алисой и ожиданием возвращения Никиты. Последнее раздражало сильнее всего.

— Давай сходим, — повторила я. — Ты ещё раз пятьдесят перечитаешь контракт, мысленно пересчитаешь новые миллиарды и завтра снова станешь невыносимым. А сегодня можно хотя бы выпить вина.

Никита провёл ладонью по моей спине и задержал её на пояснице.

— Ты хочешь отметить мою сделку?

— Не льсти себе. Я хочу выбраться из дома. Сделка — удобный повод. Так мы идём?

Он посмотрел на Алису, устроившуюся у него на груди и уже пытавшуюся расстегнуть пуговицу рубашки. Потом снова на меня.

— Идём.

Я не успела скрыть удивление.

— Вот так просто? Ты сразу согласился?

— Ты попросила. Иногда я учитываю твоё мнение. В восемь будь готова.

— Нет, Азаматов. Сегодня приглашаю я. Значит, и время назначаю тоже я.

— Хорошо. Во сколько?

Я демонстративно посмотрела на часы.

— В восемь.

Никита тихо усмехнулся.

— Какая у меня независимая женщина.

— И платить буду сама.

— Моей картой?

— Какой же ты тошный. Какая разница, откуда у независимой женщины твои деньги?

Вместо ответа он обхватил меня за затылок и поцеловал — коротко, но достаточно глубоко, чтобы Алиса немедленно просунула ладонь между нашими лицами и недовольно потребовала:

— Мама.

— Мама пока занята, — сообщил ей Никита.

— Мама идёт одеваться, — возразила я, отстраняясь. — А папа останется с ребёнком и узнает, чем обычные люди занимаются после работы.

Я поднялась по лестнице и уже наверху зачем-то обернулась. Никита по-прежнему стоял в холле с Алисой на руках. Дочь что-то серьёзно ему рассказывала, а он слушал и время от времени коротко отвечал, словно прекрасно её понимал. На консоли рядом лежала папка с документами по сделке, которой он добивался почти четыре года. Он мог отпраздновать её с партнёрами, как бывало раньше. Вместо этого он приехал домой и первым делом рассказал мне. Я поспешно отвернулась и пошла в спальню, пока эта простая мысль не успела приобрести слишком большое значение.

В гардеробной я сразу направилась к платью, которое зачем-то привезла в Барвиху одним из первых. Тому самому абсолютно безумному чёрному мини из новой коллекции «Мюглер». Когда я укладывала его в чемодан, совершенно не понимала, куда собираюсь в нём идти и перед кем демонстрировать. Теперь хотя бы на один вопрос появился ответ.

Я приняла душ, высушила волосы и оставила их распущенными. Макияж сделала значительно ярче обычного: тёмные смоки-айс, немного бронзера и светлая помада, подчёркивающая губы. Платье село так, словно всё это время ждало именно сегодняшнего вечера. Корсет приподнял и без того высокую грудь, прозрачные вставки открывали кожу на талии, а вырезы на бёдрах начинались настолько высоко, что любое неосторожное движение обещало окружающим значительно больше информации, чем требовали правила приличия. Я повернулась перед зеркалом. Прекрасно. Оставалась обувь. Возле дальней стены стояли коробки, которые несколько дней назад привёз из моей квартиры Иван. Я до сих пор не знала, по какому принципу этот огромный молчаливый медведь выбирал, что именно забирать. В одной из коробок обнаружились чёрные туфли на тонкой сумасшедшей шпильке. Именно те, которые требовались к платью.

— Молодец, Ванечка, — пробормотала я, обуваясь. — Никогда бы не подумала, что ты так хорошо разбираешься в женской обуви.

Возможно, Иван просто взял первую попавшуюся чёрную коробку. Но мне больше нравилась версия, что суровый мужчина ростом под два метра долго стоял в моей гардеробной, сравнивал высоту каблуков и серьёзно размышлял, какая пара лучше подчеркнёт вырезы на платье женщины его начальника. Я положила в маленькую сумку телефон и помаду, ещё раз посмотрела на себя в зеркало и вышла из спальни.

Никита ждал внизу. Он успел переодеться в чёрные брюки и белую рубашку, расстёгнутую у горла. Пиджак держал в руке. Алису уже забрала Вера, но из гостиной доносился голос дочери, настойчиво объяснявшей кому-то, что заяц тоже хочет смотреть мультики.

Услышав мои шаги, Никита поднял голову и замер. Я неспешно спустилась ещё на несколько ступеней. Его взгляд прошёлся по моему лицу, задержался на груди, медленно скользнул по прозрачным вставкам и остановился на вырезах, открывавших бёдра. На скулах проступили желваки. Несколько секунд Никита молчал.

— Нет.

Я остановилась посреди лестницы.

— Очень содержательно. А существительные и глаголы сегодня закончились?

— Переоденься.

— Зачем?

Он посмотрел на меня так, словно вопрос был откровенно издевательским.

— Ты в этом никуда не пойдёшь.

Я медленно оглядела собственное платье.

— Почему? Что с ним не так?

— В нём не хватает половины ткани.

— Это дизайнерское решение.

— Мне без разницы, чьё это решение. Иди наверх.

— Ты сам согласился выгулять моё новое платье.

— Я не знал, что выгуливать придётся практически голую тебя.

— Всё стратегически важное прикрыто.

— Катя.

Предупреждение прозвучало значительно жёстче. Я продолжила спускаться, старательно сохраняя невозмутимое выражение лица. На последних ступенях Никита встретил меня сам. Его ладонь легла на талию и сразу скользнула к одному из вырезов. Пальцы коснулись обнажённой кожи на бедре, прошлись вдоль края платья и обнаружили почти невидимый тонкий ремешок. Взгляд стал ещё тяжелее.

— Это на тебе что, всё бельё?

— Вообще-то полноценные трусики. Просто телесные и почти незаметные. Не всякое бельё обязано выглядеть как семейные парашюты твоего размера.

Никита подцепил пальцем тонкий ремешок и слегка оттянул.

— Это ты называешь полноценными трусиками?

— Всё необходимое они прикрывают.

Он отпустил ремешок. Тот тихо щёлкнул по коже.

— Ничего они не прикрывают.

— Значит, несмотря на возраст, зрение у тебя сохранилось прекрасно. Поздравляю.

Его пальцы прошли глубже под край ткани.

— Я сказал переодеться.

— А я сказала, что хочу пойти в ресторан именно в этом платье.

— В таком виде ты будешь сидеть дома.

Я вскинула бровь.

— Прекрасно. Тогда иди отмечать сделку один. Я открою вино, вызову Елену, и мы вместе обсудим, кого ещё из соседей стоит пригласить.

Пальцы на моём бедре сжались.

— Не советую.

— А что мне ещё делать? Ты запер меня в Барвихе, а теперь даже платье выбрать не разрешаешь.

— Я тебя не запирал.

— Конечно. Просто приставил охрану, перевёз вещи и сообщил, что домой я больше не вернусь.

— Ты сама попросила пойти в ресторан.

— И сама выбрала, в чём пойду.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Я прекрасно видела, как Никита пытается решить, что сильнее его раздражает: количество открытой кожи или понимание, что на эту кожу весь вечер будут смотреть другие мужчины. Его ладонь медленно скользнула с бедра на ягодицу и сжалась поверх тонкой ткани.

— Ты специально это надела.

— Конечно. Я потратила почти час, чтобы выглядеть красиво исключительно для официанта.

Карие глаза потемнели.

— Ещё одно слово — и никакого ресторана не будет.

— Боишься, что все увидят, какую развратную женщину ты поселил у себя?

Выражение его лица мгновенно изменилось. Желание никуда не исчезло, но поверх него появилась знакомая жёсткость.

— Не начинай. Мне плевать, что пишут. Это всё предназначено мне.

Он развернул меня к зеркалу возле лестницы. Встал за спиной, обхватил за талию и прижал к себе. Несмотря на шпильки, в отражении рядом с его крупной фигурой я всё равно казалась маленькой. Почти хрупкой. Ладонь Никиты снова легла на обнажённое бедро и медленно скользнула вверх, к краю почти незаметного телесного белья. Уголок его рта едва заметно приподнялся. Никита наклонился к моему уху.

— Хорошо. Иди так. В ресторане от меня не отходишь и пиджак накинешь.

Я подозрительно посмотрела на него через зеркало.

— Ничего себе, ты позволил мне самой выбрать себе платье. Спасибо тебе большое.

— Я понял, что спорить бессмысленно. Зато когда вернёмся, я сниму его с тебя сам.

— Только аккуратно. Оно дорогое из последней коллекции.

Его ладонь скользнула ниже и задержалась между моих бёдер поверх узкой полоски ткани. Я резко вдохнула.

— Никита… Мы опоздаем.

— Нас подождут.

Пальцы чуть сильнее надавили, заставив меня невольно прижаться спиной к его груди. Никита поймал мой взгляд в зеркале.

— А когда вернёмся, — тихо продолжил он, — сначала поставлю тебя перед этим зеркалом. Потом сниму платье и проверю, насколько сильно тебя возбуждают мои новые миллиарды.

По телу прошла горячая дрожь.

— Боюсь, к тому времени финансовые рынки уже закроются.

— Для тебя проведу внебиржевую сделку.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Всё, Азаматов. Пойдём. Я хочу в ресторан.

Он ещё раз сжал моё бедро, затем всё-таки отступил и накинул пиджак мне на плечи.

— Застегни.

— Даже не мечтай.

Я просунула руки в слишком длинные рукава, но застёгивать пиджак не стала.

— Вот. Всё самое ценное надёжно прикрыто капиталом Азаматова.

Никита окинул меня тяжёлым взглядом, взял за руку и повёл к выходу.

До ресторана ехали меньше десяти минут. Никита всю дорогу держал ладонь на моём колене, словно всерьёз опасался, что я сбегу из машины и немедленно отправлюсь знакомиться с очередным соседом. Пиджак всё ещё находился на моих плечах. Снять его Азаматов не позволил. Ресторан находился за высокой живой изгородью и с дороги почти не просматривался. Невысокое светлое здание, небольшая терраса, мягкий свет из панорамных окон. Судя по автомобилям возле входа, о стоимости ужина здесь должны были сообщать исключительно цифры в счёте.

Иван открыл дверь. Никита вышел первым и протянул мне руку. Я приняла её и осторожно выбралась из машины, стараясь одновременно не сломать ногу, не задрать платье до талии и сохранить остатки достоинства. С задачей почти справилась. Никита сразу положил ладонь мне на поясницу. Пальцы оказались совсем рядом с краем одного из вырезов.

— Пиджак застегни.

— Азаматов, отстань от меня. Если тебе стыдно появляться рядом со мной и я настолько порчу твою безупречную репутацию, можешь подождать в машине.

Никита остановился. Ладонь сомкнулась на моём локте, и он медленно развернул меня к себе.

— Мне не стыдно появляться рядом с тобой.

В его голосе не осталось ни насмешки, ни прежнего раздражения. Только жёсткая серьёзность. Несколько секунд Никита смотрел мне в глаза, словно проверяя, действительно ли я могла так подумать. Затем сам запахнул пиджак на моей груди и застегнул пуговицу.

— Мне не нравится не твоё платье, Катя. Мне не нравится, когда на тебя смотрят.

— Тогда тебе стоило выбрать женщину пострашнее.

Его взгляд медленно прошёлся по моему лицу.

— Я выбрал ту, которую хотел.

Сердце снова сделало что-то лишнее. Всего одна короткая фраза — и снова непонятно, говорил он только о сегодняшнем вечере или обо всех годах, которые привели нас сюда.

Внутри оказалось именно так, как обещала Елена. Небольшой общий зал, приглушённый свет, живые цветы на столах и достаточно большое расстояние между гостями, чтобы никто не слышал чужих разговоров. Музыка звучала тихо. Людей было немного, и почти каждый выглядел так, словно прекрасно знал цену чужому спокойствию и не собирался доставать телефон ради фотографии известного миллиардера с женщиной сомнительной репутации. Нас встретил управляющий. Никиту он узнал сразу и предложил отдельный зал, но тот отказался.

— Мы останемся здесь.

Я удивлённо посмотрела на него. Азаматов словно не заметил. Нас проводили к столику возле окна. Никита отодвинул для меня кресло и только тогда снял с моих плеч свой пиджак. Взгляд мужчины за соседним столом мгновенно скользнул по моему платью. Никита заметил. Конечно, заметил. Он занял место не напротив, а рядом со мной, положил пиджак на спинку соседнего кресла и тяжёлой ладонью накрыл моё обнажённое колено.

— Доволен? — спросила я. — Теперь можешь лично контролировать направление каждого чужого взгляда.

— Мне достаточно контролировать тебя.

— Не сомневалась.

Официант принёс воду и винную карту. Я открыла её, нашла первое знакомое название и показала Никите.

— Сегодня я приглашаю. Поэтому выбираю сама.

Он посмотрел на год, затем на цену. В уголках его губ появилась едва заметная усмешка.

— Уверена, что готова столько потратить?

По тону было понятно: сумма его совершенно не волновала. Азаматов просто не собирался упускать возможность напомнить, чьей картой я так независимо распоряжалась. Я тоже посмотрела на цену.

— Конечно. Я могу себе позволить. Мы отмечаем многомиллиардную сделку, поэтому сегодня я ни в чём себе не отказываю.

— Какая щедрость.

Никита подозвал официанта и заказал выбранную мной бутылку, даже не взглянув на цену повторно. Я добавила несколько блюд, названия которых звучали достаточно красиво, чтобы не особенно вчитываться в состав.

Вскоре официант вернулся, открыл вино и наполнил бокалы. Никита поднял свой.

— За сделку?

— За мою невероятную щедрость. Я всё-таки оплачиваю ужин.

— Моими деньгами, — напомнил он, откровенно забавляясь.

— Господи, какой ты душный. Не порть красивый момент.

— Даже не собирался. Мне нравится, как уверенно ты меня содержишь. Когда принесут счёт, я подвину его к тебе, чтобы официант понял, что я обычный тарелочник.

— Отличная идея. Пусть все думают, что я вывела тебя в приличное место, накормила и теперь рассчитываю получить секс.

Никита с совершенно серьёзным видом отпил вино, но в уголках его глаз уже собрались едва заметные морщинки.

— Я вообще-то не такой, Аверина. За один ужин меня не купишь.

— Даже с таким вином?

Он задумчиво покрутил бокал, словно действительно оценивал предложение.

— Возможно, соглашусь на поцелуй. Остальное — после третьего свидания.

— Маленький, вы все одинаковые. Вам лишь бы пожрать за чужой счёт. — Я сочувственно погладила его по колену. — Придётся отрабатывать. Не надейся, что я просто так тебя отпущу.

Никита медленно повернул ко мне голову, его ладонь накрыла мою и сжала пальцы.

— Угрожаешь воспользоваться мной? Это всё что? Только ради секса?

— Предупреждаю, чтобы потом не говорил, что не знал, на что соглашался.

— Уже поздно, — тихо произнёс он. — Я согласился на тебя несколько лет назад.

Сердце предательски дрогнуло, но Никита уже с невозмутимым видом протянул бокал, словно не сказал ничего особенного. Мы соприкоснулись стеклом. Я сделала небольшой глоток. Вино оказалось почти таким же хорошим, как обещала цена. Никита наблюдал за мной поверх своего бокала с довольной усмешкой человека, которого полностью устраивали и мой выбор, и расходы, и собственная роль в моей финансовой независимости.

— Ну что, Скрудж, — спросила я, — ты счастлив?

— Сделкой доволен.

— Я спрашивала не про сделку.

Никита посмотрел на меня и положил свою руку мне на колено.

— А ты как думаешь?

Я посмотрела на него, затем отвела взгляд к окну.

— Думаю, у тебя сегодня особенно довольная физиономия.

— Значит, правильно думаешь.

Разумеется. Зачем произносить нормальные человеческие слова, если можно заставить Аверину самостоятельно расшифровывать выражение лица?

Нам принесли закуски. Постепенно разговор вернулся к терминалу. Никита рассказывал мало, но я знала достаточно, чтобы задавать правильные вопросы. Через несколько минут он уже объяснял, почему прежний владелец в конце концов согласился продать контрольный пакет и какие изменения планировались после завершения сделки. Мне неожиданно понравилось снова слушать его. Не как помощнице, которая должна запомнить каждую фамилию, записать поручения и утром подготовить документы. Просто как женщине, с которой он решил поделиться важным событием.

Никита выглядел спокойным, уверенным и по-настоящему увлечённым. Именно таким я видела его десятки раз на совещаниях. Только раньше сидела напротив с блокнотом, а теперь его ладонь лежала на моём голом бедре и время от времени поднималась немного выше.

Я уже собиралась уточнить что-то по сделке, когда заметила, что выражение его лица изменилось. Взгляд Никиты остановился на ком-то у меня за спиной.

— Добрый вечер, Никита.

Голос я узнала сразу. Пальцы на ножке бокала невольно сжались. Да ну нахрен… Медленно повернув голову, я увидела Сергея Родина.

Он стоял возле нашего столика в тёмно-сером костюме и белой рубашке без галстука. Высокий, подтянутый, совершенно седой. За последние годы морщины возле его глаз стали глубже, но возраст по-прежнему только подчёркивал спокойную уверенность человека, давно привыкшего к собственному положению.

— Сергей Викторович, — ответил Никита.

Они обменялись рукопожатием. Внешне Никита оставался совершенно спокойным. Только его ладонь на моём бедре замерла.

Родин посмотрел на меня. На мгновение в его глазах мелькнуло удивление. Не оттого, что он увидел именно меня: после последних публикаций Сергей наверняка знал, что я вернулась в Москву. Он видимо не ожидал увидеть меня здесь. Рядом с Никитой. В ресторане возле домов, между которыми было всего несколько минут езды.

— Катя, здравствуй, — тепло произнёс он.

— Сергей.

Я невольно улыбнулась. Увидеть его оказалось неожиданно приятно. Не потому, что во мне сохранилось что-то к нему. Просто Сергей оставил после себя только тёплые воспоминания. Уголок его рта тоже приподнялся.

— Не ожидал встретить тебя здесь.

— Я тоже. Хотя могла бы догадаться. Барвиха, как выяснилось, удивительно тесная деревня.

Пальцы Никиты на моём бедре сразу напряглись. Я прекрасно поняла причину. Господи, только не сейчас. Сергей, пожалуйста, просто поздоровайся и уходи. Я действительно рада тебя видеть, но ещё несколько тёплых взглядов — и Азаматов начнёт отмечать многомиллиардную сделку с уголовного преступления.

— Рад снова видеть тебя в Барвихе, — заметил Сергей. — Она удивительно тебе идёт.

Прекрасно. Видимо, спокойно поужинать сегодня мне всё-таки не дадут. Он сказал это спокойно, без попытки придать словам второй смысл. Именно поэтому прозвучало значительно интимнее, чем мне хотелось бы. Никита медленно провёл большим пальцем по моему колену.

— Вы здесь один? — спросил он у Родина.

— Нет, с партнёрами. Увидел вас и решил поздороваться. — Сергей перевёл взгляд на Никиту. — Слышал, ты снова собираешься баллотироваться. Надеюсь, на этот раз Барвиха всё-таки получит своего губернатора. Полезно иметь такого соседа.

— Постараюсь оправдать ожидания соседей, — ответил Никита, не убирая руки с моего колена. — По крайней мере тех, кто умеет соблюдать границы.

Сергей на мгновение опустил взгляд на его ладонь, затем снова посмотрел Никите в лицо. В уголках губ появилась едва заметная улыбка. Предупреждение он понял сразу — и, кажется, его это скорее позабавило, чем задело.

— Постараюсь не создавать будущему губернатору лишних проблем, — спокойно произнёс он.

После этого Сергей перевёл взгляд на меня. Выражение его лица стало теплее.

— Ты всё-таки вернулась.

— Как видишь.

— Давно?

— Несколько месяцев назад.

— И надолго?

Ответить я не успела.

— Навсегда, — произнёс Никита.

Я медленно повернула к нему голову. Он по-прежнему смотрел исключительно на Родина. Лицо оставалось спокойным, но пальцы на моём бедре сжались так, что я ощутила давление даже сквозь ткань платья. На скуле едва заметно дёрнулась мышца.

— Вообще-то я пока…

Теперь Никита посмотрел на меня. В его глазах не было ни раздражения, ни ревности — только холодная, непоколебимая уверенность, за которой я слишком хорошо умела распознавать бешенство.

— Ты остаёшься, Катя, — произнёс он негромко. — Это больше не обсуждается.

На несколько секунд за столом повисла тишина. Я выразительно посмотрела на Никиту, но спорить при Родине не стала. Только сделала мысленную пометку обязательно вернуться к этому удивительному заявлению дома. Если, конечно, до дома мы оба доживём. Сергей перевёл взгляд с Никиты на меня. В его глазах появилось понимание.

— Я видел публикации, — произнёс он. — Грязная история. И совершенно несправедливая по отношению к тебе.

— Именно так, — подтвердил Никита.

Родин едва заметно улыбнулся, но смотрел по-прежнему на меня.

— Если тебе понадобится помощь — с изданиями, журналистами или юристами, — позвони. Такие вещи можно прекратить довольно быстро.

Ответить я не успела.

— Помощь ей не понадобится, — спокойно произнёс Никита. — Я уже всё решил.

Сергей повернул к нему голову.

— Никита, я вообще-то спросил Катю.

— А я тебе ответил.

Голос Никиты остался ровным, почти вежливым. Только ладонь на моём бедре стала тяжёлой, а пальцы медленно сжались. Прекрасно. Ещё немного — и мне придётся разливать вино между двумя взрослыми мужчинами, решившими выяснить, кто из них лучше способен управлять моей жизнью.

Родин несколько секунд выдерживал его взгляд, затем снова посмотрел на меня.

— Предложение в любом случае остаётся в силе. Номер остался тем же.

Внешне Никита оставался совершенно спокойным. Но я слишком хорошо его знала. Неподвижное лицо, тяжёлая ладонь на моём бедре и неестественно ровный голос означали только одно: Азаматов был в бешенстве. Родин не просто напомнил о прошлом. Он предложил мне помощь, попросил позвонить напрямую и между делом уточнил, что его старый номер по-прежнему действует. Никита прекрасно понял: когда-то я уже знала этот номер и могла пользоваться им без всяких формальностей.

— Спасибо, Серёжа, — сказала я прежде, чем Никита успел что-то добавить. — Буду иметь в виду.

На скуле Азаматова дёрнулась мышца.

— И поздравляю с дочерью, — продолжил Сергей. — Жаль, что узнал о ней так же, как все остальные. Судя по фотографиям, у тебя растёт удивительно красивая девочка. Тебе идёт быть мамой.

— У нас, — холодно поправил Никита. — Это наша дочь.

Замечание прозвучало настолько не к месту, что я медленно повернула к нему голову. Родин же ничуть не смутился. Лишь перевёл взгляд на Никиту, и в уголках его глаз появились едва заметные морщинки.

— Я знаю, Никита. Именно поэтому и говорю: у вас получилась очень красивая дочь. Взяла лучшее от обоих.

— Спасибо, — ответила я, с трудом удерживаясь от улыбки.

Ладонь Никиты по-прежнему лежала на моём бедре. Теперь уже не просто касаясь — заявляя права собственности на меня, Алису и, вероятно, весь стол вместе с рестораном. Сергей спокойно встретил его взгляд.

— Никита, похожа на тебя.

Уголок губ Никиты едва заметно дрогнул. Даже ревность не могла полностью перекрыть удовольствие от очередного подтверждения сходства с Алисой.

— Очень, — согласился он.

— Надеюсь, характером в Катю.

— С характером там всё в порядке, — сухо произнёс Никита.

Родин тихо усмехнулся. Знакомый низкий смех вызвал странное ощущение. Не тоску и не желание вернуть прошлое. Скорее удивление от встречи с человеком, занимавшим когда-то достаточно большое место в моей жизни, а затем почти бесследно из неё исчезнувшим. Сергей посмотрел на руку Никиты, по-прежнему лежавшую на моём бедре, затем снова на меня.

— Значит, вас можно поздравить?

Сердце неприятно толкнулось о рёбра. Вопрос был совершенно естественным. Мы сидели вдвоём в ресторане возле его дома. Никита только что сообщил, что я вернулась навсегда, назвал Алису нашей дочерью и держал меня так, будто опасался, что Сергей может забрать прямо из-за стола. Любой человек сделал бы тот же вывод. Я почувствовала взгляд Никиты, но повернуться к нему не смогла.

— Нет, — слишком быстро ответила я. — Нас не с чем поздравлять. Мы не женаты.

Слова прозвучали слишком быстро. Значительно быстрее, чем требовал простой вопрос. Лицо Родина почти не изменилось. Только в глазах появилось что-то похожее на осторожное понимание.

— Я не совсем это спрашивал, — мягко произнёс он. — Я имел в виду, вы вместе?

Я застыла. Щёки мгновенно обдало жаром. Прекрасно, Аверина. Человек задал простой вопрос об отношениях, а ты немедленно сообщила, что Азаматов до сих пор на тебе не женился. Ещё и таким тоном, словно только об этом и мечтаешь. Какое унижение. Жалуюсь бывшему любовнику на нынешнего, который поселил меня у себя, трахает на всех доступных поверхностях, но по-прежнему держит в неопределённом статусе. В горле болезненно сжалось. Ещё немного — и я действительно расплачусь прямо за столом, окончательно превратив вечер в фестиваль женского достоинства.

— Да, — твёрдо произнёс Никита. — Мы вместе.

Я наконец повернулась к нему. Он смотрел на Родина спокойно и прямо, не оставляя ни ему, ни мне возможности истолковать ответ иначе. Ладонь медленно прошлась по моему бедру, словно одновременно успокаивая меня и подтверждая собственные слова. На моё идиотское «мы не женаты» Никита, кажется, вообще не обратил внимания. Не усмехнулся, не посмотрел выразительно и не спросил, с чего вдруг речь зашла о браке. Слава богу. Возможно, в этот раз вселенная решила не добивать меня окончательно.

Затем Никита откинулся на спинку кресла. Его лицо стало совершенно невозмутимым. Настолько, что облегчение мгновенно испарилось. Мне немедленно захотелось оказаться как можно дальше и от ресторана, и от обоих мужчин.

— Сергей Викторович, — негромко произнёс он.

Всего лишь имя и отчество. Но предупреждение прозвучало отчётливее, чем если бы Азаматов открыто приказал ему замолчать. Родин несколько секунд выдерживал его взгляд, затем слегка кивнул.

— Не моё дело.

— Именно.

Я сжала губы. Прекрасно. Два взрослых мужчины обсудили мою жизнь, обменялись территориальными сигналами и самостоятельно закрыли тему. Родин снова посмотрел на меня.

— В любом случае рад тебя видеть, Катя.

— Я тоже рада.

И это была правда. Сергей никогда не причинял мне боли. Относился с заботой и почти трепетной нежностью, ничего не требовал и всегда старался защитить. Он даже был готов жениться на мне. Просто к тому времени у него уже была целая прожитая жизнь: первый брак, взрослые дети, сложившиеся привычки и прошлое, занимавшее слишком много места. А мне было двадцать пять. Я хотела не вписываться в чужую семью, а создать собственную — с детьми, общим домом, первыми праздниками и будущим, которое мы начали бы строить вместе. Тогда я, разумеется, ни за что не призналась бы в подобных банальных мечтах даже самой себе.

Теперь я хотела от Никиты именно этого. Только по-прежнему не знала, хотел ли он того же — или ему было достаточно женщины в своей постели, дочери в соседней комнате и удобного семейного «почти».

Сергей ещё долго смотрел на меня, словно догадывался, куда именно успели увести меня собственные мысли. В его взгляде промелькнула знакомая тёплая забота, от которой внутри стало ещё тяжелее.

— Береги себя, Катя.

— Постараюсь.

Он коротко кивнул Никите и вернулся к своему столику. Я проводила его взглядом, затем медленно повернулась обратно. Никита смотрел на меня. Перед ним стоял нетронутый бокал. Пальцы спокойно лежали на белой скатерти. Только тяжёлый взгляд выдавал, насколько сильно ему не понравилась встреча.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— У тебя лицо сейчас молчит из последних сил.

— Я смотрю, как ты стараешься не смотреть ему вслед.

Я положила салфетку рядом с тарелкой.

— Не начинай.

— Я ещё не начинал.

— Тогда и не надо.

Несколько секунд Никита молчал. Затем взял бокал, сделал глоток и спросил:

— Серёжа?

Вот оно.

— Его действительно так зовут.

— Я двадцать лет называю его Сергеем Викторовичем.

— Попробуй сократить. Экономит время.

На щеке Никиты дёрнулся желвак.

— Он всегда так с тобой разговаривал?

— Как?

— Будто имеет право спрашивать, надолго ли ты вернулась.

Я посмотрела ему в глаза.

— Возможно, потому что когда-то это его касалось.

Никита медленно поставил бокал на стол.

— Насколько сильно касалось?

— Мы уже обсуждали это после статьи. Ты мазохист, что ли?

— Нет. Ты сообщила, что несколько месяцев встречалась с моим соседом и иногда оставалась в его доме. Разговором это назвать сложно.

— А что именно ты хочешь узнать? В какой комнате мы спали? Как часто? На какой стороне кровати лежал Сергей?

Он подался немного вперёд, его взгляд мгновенно потемнел.

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне.

— Тогда не задавай вопросы, ответы на которые не хочешь слышать.

Мне следовало остановиться. Я прекрасно видела, как напряглось его лицо. Но перед глазами всё ещё стоял понимающий взгляд Родина, а в ушах звучало собственное унизительное «мы не женаты». Остановиться не получилось.

— Хочешь знать, как я с ним спала? Хорошо. Сергей никогда не приказывал мне переворачиваться и не ставил на колени. Он медленно раздевал меня, целовал и спрашивал, чего я хочу. Потом держал в объятиях до утра. А главное — рядом с ним мне ни разу не приходилось гадать, кем я ему прихожусь.

Никита застыл рядом. Ладонь на моём бедре стала неподвижной, пальцы медленно сжались. Я чувствовала, как напряглось всё его тело.

Он повернул ко мне голову. Взгляд прошёлся по моему лицу, задержался на губах и обнажённых плечах, словно Никита против воли представлял на моей коже чужие руки. На скуле резко обозначился желвак.

Бокал тихо звякнул о стол. Он поставил его с преувеличенной осторожностью, будто иначе просто раздавил бы в ладони.

— Не смей рассказывать мне, как он тебя трогал.

Голос прозвучал тихо и непривычно хрипло.

— Ты сам хотел подробностей.

— Нет. — Никита развернулся ко мне всем корпусом. Между нашими лицами осталось всего несколько сантиметров. — Я спросил, насколько серьёзными были ваши отношения. А не просил заставлять меня представлять, как ты лежала с ним в постели.

— Настолько серьёзными, что он был готов на мне жениться, Азаматов.

Пальцы на моём бедре сжались ещё сильнее. Никита замер, глядя прямо в глаза. Его лицо вновь стало непроницаемым, но я находилась слишком близко и видела, чего ему стоило вернуть контроль.

На этот раз я попала именно туда, куда целилась. И поняла это в ту же секунду, когда короткое удовлетворение сменилось острым сожалением.

Никита ещё несколько секунд смотрел на меня, затем медленно убрал руку с моего бедра и откинулся на спинку кресла. В этот момент появился официант. Расставил перед нами тарелки, пожелал приятного аппетита и исчез с той скоростью, которая выдавала многолетний опыт обслуживания богатых людей, выясняющих отношения в общественных местах.

Я взяла вилку, хотя аппетит окончательно пропал.

— Он предлагал тебе выйти за него замуж? — спросил Никита.

Я подняла глаза.

— Говорил, что готов.

Его челюсть напряглась.

— И?

— Я отказалась.

— Почему?

Вопрос прозвучал слишком быстро. Словно ответ действительно имел для него значение. Я опустила взгляд и бесцельно провела вилкой по краю тарелки.

— Потому что не любила его.

Никита застыл. Что-то в его взгляде изменилось. Злость никуда не исчезла, но сквозь неё проступило другое — напряжённое, почти болезненное понимание. Он смотрел на меня так, словно за простым ответом услышал значительно больше, чем я собиралась ему сообщить.

— А сейчас? — тихо спросил он.

Я сжала пальцы на вилке.

— Что сейчас?

Никита не отвёл взгляда.

— Сейчас ты кого любишь, Катя?

Сердце болезненно сжалось. Я слишком хорошо понимала, какой ответ он хотел услышать. Один раз я уже рискнула поверить в нас — и едва пережила то, чем всё закончилось. Теперь первым говорить придётся ему. Сегодня я и так сказала слишком много. Я опустила взгляд в тарелку.

— Мы пришли ужинать, Азаматов. Вот и ешь.