Катя

Самолёт мягко коснулся полосы. Я задержала дыхание и посмотрела в иллюминатор. Москва. Несколько минут никто не вставал. Где-то позади уже щёлкнули ремни безопасности, кто-то торопливо потянулся к верхним полкам. Алиса продолжала спать у меня на руках, крепко обняв своего зайца. Я осторожно убрала с её лба тёмный кудрявый локон.

— Прилетели, зайка…

Она только недовольно сморщила нос во сне и сильнее прижалась ко мне. Я улыбнулась. Долгий перелёт через Стамбул оказался именно таким, каким я его себе и представляла. Несколько часов сна урывками. Игрушки, разбросанные по креслам. Детские мультики без звука. Сок на моей футболке. И бесконечное:

— Мама…

— Сейчас.

— Мама…

— Уже иду.

Если честно, сил почти не осталось. Но стоило за иллюминатором появиться знакомому московскому небу, как усталость почему-то отошла на второй план.

Я всё-таки вернулась. Через два года и три месяца. Странно… Я столько раз представляла этот момент. Думала, что буду бояться. Что сердце начнёт колотиться. Что захочу попросить пилота развернуть самолёт обратно. Ничего этого не произошло. Только где-то глубоко внутри появилось тяжёлое, почти физическое чувство. Будто город, который я когда-то знала лучше собственного дома, сейчас смотрел на меня совершенно чужими глазами.

— Мам…

Я подняла голову. Алиса наконец проснулась. Сонно посмотрела по сторонам. Потом серьёзно перевела взгляд на меня.

— Де?

Я тихо рассмеялась.

— В Москве.

Она несколько секунд обдумывала услышанное. Потом очень важно кивнула. Будто этого объяснения оказалось вполне достаточно.

Родители ждали у выхода. Мама заметила нас первой.

— Господи…

Она даже не попыталась скрыть слёз. Быстро подбежала, но остановилась в нескольких шагах. Будто не знала, кого обнимать сначала. Меня или Алису. Выбрала внучку.

— Здравствуй, моя хорошая…

Алиса внимательно посмотрела на неё. Потом перевела взгляд на меня.

— Это бабушка. Забыла?

Мама протянула руки.

— Можно?

Алиса ещё секунду изучала её лицо. Потом неожиданно сама потянулась вперёд. Мама сразу прижала её к себе.

— Господи… Какая же ты большая… Так подросла.

Она смеялась и одновременно вытирала слёзы.

Папа подошёл позже. Как всегда, неторопливо. Он ничего не сказал, только крепко обнял меня. Совсем ненадолго. Потом посмотрел в глаза и спросил:

— Домой?

Я почувствовала, как к горлу неожиданно подступил ком.

— Домой.

Он коротко кивнул. Будто именно этот ответ и ждал услышать. Машина медленно выехала с территории аэропорта. Алиса почти сразу уснула у мамы на руках, крепко обняв своего зайца. Папа сидел впереди рядом с водителем.

Я молча смотрела в окно. Сначала были широкие магистрали. Развязки. Рекламные щиты. Поток машин. Потом город начал постепенно меняться. Знакомые здания становились всё ближе. Первая Тверская-Ямская, Белорусский вокзал. Я поймала себя на том, что заранее знаю, какой будет следующий поворот.

Странно… Больше двух лет прошло. А память всё ещё вела меня по Москве лучше любого навигатора. Машина выехала на Большую Садовую. Плотный поток автомобилей почти остановился. Я невольно улыбнулась.

— Даже пробка на месте.

Папа тихо усмехнулся.

— А ты думала. Она тебя дожидалась.

Я покачала головой. Нет. Она прекрасно обходилась без меня. Как и весь этот город.

Я смотрела на широкую магистраль, на массивные сталинские дома, на театр Моссовета, на людей, торопившихся через переходы с бумажными стаканами кофе. Казалось… За это время Москва вообще не изменилась. Изменилась только я.

Через несколько минут водитель свернул с шумного Садового и всё вокруг сразу стало другим. Будто кто-то одним движением убавил громкость. Исчезли широкие полосы движения, бесконечный поток машин и ритм большой магистрали.

Начались тихие улицы старого центра. Старые особняки, небольшие скверы, летние веранды, заполненные людьми. Дорогие рестораны, кофейни, возле которых всё так же стояли люди с маленькими собаками и стаканами капучино. Патриаршие. Я медленно выдохнула. Вот теперь… Я действительно вернулась домой.

Мир вокруг жил своей жизнью. За столиками смеялись люди, кто-то обсуждал сделки, кто-то пил шампанское ещё до обеда, кто-то явно спешил на свидание. Никто даже не подозревал, что два года назад отсюда исчезла одна женщина. И что сегодня она вернулась совсем другим человеком.

— Мам…

Я опустила глаза. Алиса проснулась. Несколько секунд сонно смотрела в окно, потом вдруг широко улыбнулась.

— Маши-и… Би-би

Я рассмеялась.

— Да. Много машин.

Она восторженно прижалась ладошками к стеклу. Будто Москва специально устроила для неё это представление. Я смотрела на дочь и неожиданно почувствовала, как внутри становится легче. Она не знала этого города. Не знала этой жизни. Не знала человека, из-за которого у меня сейчас снова сжималось сердце. Для неё всё вокруг было новым. И именно поэтому… Я обязана сделать так, чтобы Москва тоже стала для неё счастливым городом. Не городом Никиты Азаматова. Городом её детства.

Машина медленно свернула на Малую Бронную. Сердце почему-то сразу ударило сильнее. Я подняла глаза. Дом. Светлый фасад из натурального камня, высокие французские окна. Сдержанная роскошь, которая никогда не пыталась произвести впечатление. Он выглядел точно так же, как в тот день, когда я отсюда уезжала. Будто время здесь остановилось.

— Приехали, — спокойно сказал папа.

Я не сразу открыла дверь. Несколько секунд просто сидела. Потом глубоко вдохнула. Московский воздух оказался совсем другим. Не солёным, не влажным. Он пах тёплым камнем, липами, свежесваренным кофе из соседней кофейни. И почему-то… Домом.

Я медленно вышла из машины. Подняла голову и посмотрела на окна своей квартиры. И неожиданно почувствовала, как к горлу подступил ком. Два года назад я закрыла эту дверь, думая, что уезжаю всего на несколько месяцев. Какая же я тогда была наивная…

Мама уже осторожно доставала Алису. Водитель открыл багажник и вытащил чемоданы. Я сделала несколько шагов к входу. Стеклянные двери бесшумно открылись. В просторном лобби всё осталось прежним. Светлый камень, дерево, едва уловимый дорогой аромат. Даже консьерж оказался тем же. Он поднялся из-за стойки. Несколько секунд внимательно смотрел на меня и вдруг широко улыбнулся.

— Добрый день, Екатерина Андреевна. Мы вас ждали.

Я замерла.

— Здравствуйте…

Он посмотрел на Алису.

— А это, получается, наша новая жительница?

Я невольно улыбнулась.

— Да… Моя дочь.

И почему-то именно после этих слов я впервые по-настоящему почувствовала… Я действительно вернулась.

Консьерж вызвал лифт.

— Хорошего дня, Екатерина Андреевна.

— Спасибо.

Двери мягко закрылись. Я молча смотрела, как медленно меняются цифры этажей. В кабине стояла почти идеальная тишина. Я даже слышала, как сопит Алиса, устроившись у мамы на руках. Двери открылись. Мой этаж.Я вышла первой и сразу остановилась. Коридор. Тот же светлый камень, та же мягкая подсветка, та же картина напротив лифта. Будто кто-то специально законсервировал этот день.

Папа молча подошёл ко мне. Достал из кармана связку ключей и протянул мне.

— Давай сама.

Я посмотрела на серебристый ключ. Когда-то я открывала эту дверь по десять раз за день. Возвращалась после работы, после тренировок, после ресторанов. После… Я быстро оборвала собственные мысли. Нет. Не сейчас.

Я вставила ключ в замок. Щелчок, потом второй. Рука почему-то не сразу нажала ручку. Мне вдруг стало страшно. Страшно увидеть квартиру. Страшно понять, что ничего не осталось. И ещё страшнее… Если осталось всё.

Первое, что я почувствовала… Воздух. Тёплый. Домашний. Я закрыла глаза. Господи… Я дома.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Пальцы сами коснулись консоли у входа. Холодное дерево. Я медленно провела по нему ладонью.

— Мы почти ничего здесь не меняли, — тихо сказала мама.

Я только кивнула. Слова почему-то застряли где-то в горле. Я сняла лёгкий льняной жакет, повесила его на вешалку и неожиданно поняла… Тело всё ещё прекрасно помнит эту квартиру. Будто уехала не два года назад… А вчера утром.

Я медленно прошла через гостиную. Каждый шаг отдавался где-то внутри странной тяжестью. Всё осталось на своих местах. Будто квартира честно выполнила обещание дождаться меня. Только жизнь… Жизнь ждать не стала.

— Кать…

Я обернулась. Мама уже открывала дверь бывшей гостевой.

— Мы тут кое-что переделали.

Я шагнула следом и замерла. Когда-то здесь стояла большая кровать, шкаф, косметический столик. Теперь… У окна стояла белая детская кроватка, небольшой комод, мягкое кресло. На полу лежал светлый ковёр. Возле стены аккуратно стояли коробки с игрушками. Даже маленький вигвам появился в углу.

Я нерешительно вошла внутрь. Провела рукой по спинке кроватки.

— Мам… — голос почему-то прозвучал совсем тихо. — Когда вы успели?

Мама улыбнулась.

— Пока ты собиралась.

Я тихо рассмеялась.

— То есть за две недели?

— Ну… Мы начали ещё до того, как ты окончательно согласилась приехать.

Я удивлённо посмотрела на неё.

— Кать, ты же говорила, что подумаешь.

— Я и думала.

— А мы уже покупали мебель.

Я покачала головой.

— Вы сумасшедшие.

Мама улыбнулась.

— Но мы очень счастливы, что вы с Алисой приехали.

Я ничего не ответила. Только ещё раз посмотрела вокруг. Они действительно готовились. Не к моему приезду, к появлению Алисы. И почему-то именно это оказалось самым трогательным.

— Ма!

Алиса уже успела открыть ящик с игрушками и достала большого плюшевого медведя. Обняла его, потом серьёзно посмотрела на меня.

— Мой.

Я рассмеялась.

— Конечно твой.

Она тут же деловито уселась прямо на ковёр, будто жила здесь всю жизнь. Я смотрела на дочь и вдруг подумала… Вот такой должна была быть её первая детская. Не через полтора года. С рождения. Я резко отвернулась. Нет. Не начинай. Не смей.

Я крепче сжала ладони. Потому что стоило этой мысли появиться… Как следом пришёл он. Азаматов.

Если бы тогда… Нет. Какое «если»? Я зло усмехнулась про себя. Никаких «если».

Он взрослый мужик, который несколько месяцев подряд прекрасно пользовался женщиной. Но так и не смог один раз честно сказать: «Останься.» Или ещё проще. «Я тебя люблю.» Три слова. Всего три.

Я одна потом лежала в клиниках. Одна ждала результатов каждого обследования. Одна боялась потерять ребёнка. Одна рожала. Одна не спала ночами. Одна училась быть матерью. А он… Он, наверное, в это время продолжал собирать советы директоров, подписывать контракты, строить свои заводы. И даже не подозревал, что где-то на другом конце света растёт его дочь. Я почувствовала, как внутри снова поднимается злость. Горячая, тяжёлая, почти осязаемая.

— Да пошёл ты… — едва слышно выдохнула я.

Мама вопросительно посмотрела на меня.

— Что?

Я вздрогнула и только сейчас поняла, что сказала это вслух. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Потом я устало улыбнулась.

— Ничего. Просто… Очень устала.

Мама внимательно посмотрела мне в глаза, но ничего не спросила. Именно потому, что знала меня слишком хорошо. Она поняла. Это была не усталость. Это были два года, которые никуда не исчезли.

В этот момент Алиса вдруг подбежала ко мне, обняла обеими руками за ногу и подняла голову.

— Мам…

Я сразу наклонилась.

— Что, зайка?

Она молча протянула мне своего нового плюшевого медведя. Будто делилась самым дорогим. Я почувствовала, как всё внутри мгновенно отпустило. Улыбнулась и поцеловала её в макушку.

— Спасибо…

Нет, Азаматов. Ты не испортил мне жизнь. Ты просто никогда не узнаешь, какой она стала без тебя.

Я вышла из детской и остановилась перед дверью моей спальни. Несколько секунд просто смотрела на ручку. Странно. За эти два с половиной года я столько раз представляла своё возвращение домой. Но почему-то ни разу не подумала, что больше всего буду бояться открыть именно эту дверь.

Я медленно нажала ручку. Дверь бесшумно открылась. Спальня. Та же самая. Будто время здесь остановилось. Та же кровать, то же светлое покрывало, те же прикроватные тумбы. Даже льняные шторы всё так же лениво колыхались от тёплого июльского ветра.

Из приоткрытого окна доносились приглушённые звуки Малой Бронной. Где-то смеялись люди. Звенела посуда на летней веранде. Обычный московский день.

Я медленно вошла, пальцы сами коснулись спинки кровати и в ту же секунду память ударила так сильно, что я невольно закрыла глаза.

Эта кровать. Я слишком хорошо помнила всё, что здесь было. Как он приходил вечером. Как, едва закрывалась дверь квартиры, притягивал меня к себе. Как мы засыпали, переплетаясь руками и ногами. Как просыпались. Как он лениво целовал меня в шею, делая вид, что ещё спит. Как смеялся, как смотрел. Как мы занимались любовью.

Я резко убрала руку и открыла глаза. Нет. Какая любовь, Катя?

Я горько усмехнулась.

Любовь… Нет. Секс. Это был просто секс. Любила только ты. А он… Он просто очень убедительно играл в мужчину, который с тобой счастлив.

Я медленно села на край кровати, матрас едва заметно прогнулся. Точно так же, как тогда и именно это оказалось последней каплей. Слёзы сами покатились по щекам. Я даже не пыталась их остановить. Не от тоски, от злости. От такой злости, что внутри буквально всё дрожало.

— Какая же ты дура…

Тихо сказала я самой себе.

— Господи… Какая же ты была дура…

Я ведь сама придумала себе эту жизнь. Сама решила, что если мужчина проводит у тебя почти каждую ночь… Если оставляет в гардеробной свои костюмы… Если его зубная щётка стоит рядом с твоей… Если он открывает квартиру своим ключом… Если засыпает, обнимая тебя…Если ревнует к каждому столбу…

Значит… Я тихо рассмеялась сквозь слёзы. Значит ничего. Потому что стоило заговорить о будущем… Он сразу вспоминал, что никаких отношений между нами нет.

Я резко вытерла лицо ладонями. Нет. Это тоже неправда. Он не обманул меня. Ни разу. Это же я предложила это чёртово соглашение «После шести тридцати». Без обязательств. Он согласился. Честно. Никогда не говорил, что любит. Никогда не обещал семью. Никогда не обещал детей. Я сама… Я сама влюбилась.

Я закрыла лицо ладонями.

— Тогда какого чёрта?..

Голос сорвался.

— Какого чёрта ты вёл себя так, будто мы уже семья? Какого чёрта приезжал сюда каждый вечер? Какого чёрта оставил здесь половину своей жизни? Какого чёрта называл эту квартиру домом? Какого чёрта ревновал меня ко всему, что движется? Какого чёрта… Если всё это ничего для тебя не значило?

Я поднялась так резко, что закружилась голова.

— А потом… Потом ты сказал, что не любишь, когда тебя ставят перед фактом. Что такие вещи нельзя решать за мужчину. Что дети… Что ты вообще к этому не готов.

Я зло усмехнулась. Конечно. Помню. Очень хорошо помню. Я уже знала, что беременна. А ты переживал совсем о другом. Чтобы тебя, не дай бог, не поставили перед фактом.

Я отвернулась к окну. За стеклом смеялась Москва. Жила. Дышала. А у меня внутри всё ещё что-то ломалось.

— Да с чего я вообще решила… Что Алиса тебе была бы нужна?

Я медленно покачала головой. Нет. Не нужна. Ты сам это дал понять. Так что… Пошёл ты к чёрту, Азаматов. Ты не знаешь, что у тебя есть дочь. И знаешь что? Наверное… Так даже лучше. Лучше вообще без отца… Чем с человеком, который однажды посмотрит на собственного ребёнка как на проблему.

Я почувствовала, как снова защипало глаза.

— Лучше папа-космонавт. Или полярник. Или кто угодно… Чем мужчина, который испугался бы её ещё до рождения.

Я замолчала. Долго смотрела в окно, потом совсем тихо произнесла:

— Нет… Ты нам не нужен.

И в ту же секунду из коридора раздался звонкий голос:

— Ма-а-м!

Я вздрогнула. Быстро вытерла лицо и глубоко вдохнула.

— Иду, зайка…

Через секунду Алиса уже стояла в дверях спальни, сжимая в руках своего плюшевого медведя. Она внимательно посмотрела на меня. Потом нахмурилась. Совсем как… Я тут же оборвала эту мысль. Нет. Не начинай.

Она молча подошла ко мне, обняла обеими руками за ноги. Я медленно опустилась перед ней на колени.

— Что такое?

Алиса ничего не ответила. Только коснулась маленькой ладошкой моей щеки. Будто проверяла… Почему мама плачет. Я улыбнулась сквозь остатки слёз.

— Всё хорошо… Правда.

Я подняла её на руки и поцеловала в макушку. И ещё раз оглядела спальню.

— Пойдём отсюда. —тихо сказала я.

Больше не потому, что боялась этой комнаты. А потому, что больше не хотела отдавать ей власть над собой. Я прижала Алису крепче и вышла, тихо закрыв за собой дверь.