Катя

Двери лифта закрылись. Никита нажал кнопку моего этажа и прислонился к зеркальной стене. Алиса спала у меня на руках, уткнувшись носом в шею.Пока мы поднимались, он не произнёс ни слова. Только смотрел — медленно, откровенно, задерживаясь на открытых плечах, груди и обтянутых белым шёлком бёдрах. Между нами оставалось меньше метра, но из-за спящей Алисы Никита не приближался.

Двери разъехались. Я вышла первой. Никита поднял пакет с игрушками и последовал за мной. Возле квартиры пришлось неловко перехватить Алису, чтобы достать ключи. Никита молча снял сумку с моего плеча, открыл её и принялся искать нужную связку.

— Ты слишком уверенно роешься в моих вещах, Азаматов.

— Ты пять минут искала свидетельство в этой сумке. Алиса успеет вырасти, пока ты найдёшь ключи. — Он заглянул внутрь и скривился. — Если копнуть глубже, возможно мы найдём то, что ты потеряла ещё в школе.

— Там идеальный порядок, Никита. Вот я всё время забываю, какой ты душный.

Он нашёл ключи, но отдавать не спешил. Поднял на меня глаза, и во взгляде появилось знакомое самодовольство.

— В постели тебя это почему-то не раздражает, Аверина.

Я почувствовала, как к щекам приливает жар, но невозмутимо вскинула бровь.

— Всё просто, Азаматов. Там у тебя рот занят. Душнить некогда.

Его взгляд медленно опустился к моим губам. Уголок рта приподнялся в откровенно пошлой усмешке.

— У тебя тоже.

Я тихо рассмеялась и, не отводя от него глаз, провела языком по нижней губе, а затем медленно втянула её в рот. Усмешка исчезла с лица Никиты. Взгляд мгновенно потемнел, пальцы крепче сжали ключи.

— Ты нарываешься, Катя.

Я невинно вскинула брови.

— Я всего лишь облизала губы. Откуда в тебе столько пошлости, Азаматов?

Он несколько секунд молча смотрел на меня, затем перевёл взгляд на спящую у меня на руках Алису и тяжело выдохнул.

— Пользуйся прикрытием, пока можешь.

Никита отпер дверь и посторонился, пропуская меня вперёд. В квартире было прохладно и тихо. Я разулась и отнесла Алису в детскую. Никита последовал за мной, оставив пакет с игрушками в прихожей. Я осторожно положила Алису в кроватку. Она нахмурилась, не открывая глаз, крепче прижала зайца и повернулась на бок. Я сняла с неё туфельки, накрыла лёгким одеялом и несколько секунд смотрела на спокойное лицо дочери. Никита остановился с другой стороны кроватки. Сегодня его имя появилось в её свидетельстве. Но настоящее изменение происходило не на бумаге. Оно было здесь — в том, как он смотрел на Алису, как машинально поправил край одеяла и убрал тёмный завиток с её щеки.

— Она обычно долго спит днём? — тихо спросил он.

— Часа полтора. Иногда два. Но она уже спала в ресторане, поэтому не факт, что проспит столько.

Никита поднял на меня глаза. Смысл вопроса дошёл не сразу. Я посмотрела на его подозрительно невинное лицо и медленно закатила глаза.

— О боже, Азаматов, даже не надейся.

Его брови медленно поползли вверх.

— На что именно?

— Не притворяйся.

— Я спросил, сколько спит моя дочь. — Никита покачал головой с таким видом, будто был глубоко разочарован. — Какая же ты испорченная, Катя. Нормальный человек даже не подумал бы о том, о чём сейчас подумала ты.

Я глубоко вздохнула и вышла из детской, оставив дверь приоткрытой. Никита последовал за мной. На кухне я достала из шкафа две чашки и поставила их на стол. Нужно было заняться чем-нибудь обычным. Насыпать кофе, налить воду. Не думать о том, что в квартире снова находился мужчина, которого я столько времени пыталась забыть и которого сама остановила возле машины.

— Кофе? — спросила я.

Ответа не последовало. Я открыла шкаф и потянулась за банкой. В следующую секунду рука Никиты легла на мою талию. Он развернул меня к себе и прижал спиной к столешнице.

— Никита… Я спросила про кофе.

— Я слышал.

Вторая рука опустилась на моё бедро. Пальцы медленно прошлись по шёлку, собирая тонкую ткань платья.

— И?

— Я передумал.

— Ты пять минут назад хотел выпить кофе.

— Я ничего не обещал.

Он наклонился, но не поцеловал. Остановился в нескольких сантиметрах от моих губ. Я чувствовала его дыхание, тепло тела, твёрдые пальцы на бедре. Никита ждал. Это раздражало сильнее, чем если бы он просто сделал то, чего хотел.

— Отпусти.

Он не двинулся.

— Скажи, зачем пригласила меня подняться.

— Мы уже выяснили. Выпить кофе.

Его глаза чуть сузились. По губам медленно скользнула понимающая усмешка.

— Ты та ещё врушка, Аверина.

— В таком случае можешь уйти. Где выход — знаешь.

— Могу.

Но рука на моей талии лишь сжалась сильнее. Никита притянул меня ближе, окончательно разрушая остатки расстояния между нами. Я посмотрела ему в глаза. Тёмные, спокойные, абсолютно уверенные в том, что никуда он не уйдёт. И что я на самом деле не хочу его отпускать.

— Пять дней, Катя. — Его голос стал ниже. — Я не прикасался к тебе целых пять дней.

— Хочешь медаль?

— Хочу тебя.

От прямоты перехватило дыхание. Никита провёл пальцами по моему бедру и медленно поднял платье выше. Кожа мгновенно покрылась мурашками. Я положила ладонь ему на грудь, собираясь остановить, но почувствовала под пальцами ровный тяжёлый стук сердца. Не такой уж и ровный. Это неожиданное открытие подействовало сильнее его слов. Азаматов выглядел совершенно спокойным, но хотел меня ничуть не меньше, чем я его.

— Алиса спит, — напомнила я, когда его губы сомкнулись на моей шее.

— Я вижу.

— Она может проснуться.

Никита поднял голову. Взгляд был тёмным, дыхание — тяжёлым. Его рука крепче сжалась на моей талии, притягивая меня к твёрдому, напряжённому телу.

— Проснётся — остановимся.

Он не дал мне ответить. Впился в мои губы жадно, почти грубо, и последние разумные мысли мгновенно исчезли. Я вцепилась пальцами в его рубашку, притянула ближе и сама углубила поцелуй. Никита глухо застонал мне в рот.

— Какие же у тебя блядские губы.

Его рука опустилась с талии на бедро, пальцы с силой сжали кожу. Я прикусила нижнюю губу Никиты и потянула его к себе за ворот рубашки. Из его груди вырвался короткий низкий рык. В следующее мгновение он резко задрал моё платье, подхватил под бёдра и посадил на столешницу. Стоявшие рядом кружки качнулись, но Никита даже не посмотрел в их сторону. Раздвинул мои колени и встал между ними. Его член прижался ко мне сквозь одежду. Низ живота свело горячей судорогой. Я подалась навстречу, сильнее обхватила его ногами и услышала тяжёлый выдох.

— Тише, — прошептала я ему в губы.

— Тогда не двигайся так.

Никита снова толкнулся бёдрами — медленно, намеренно сильно, заставив меня судорожно втянуть воздух.

— Это ты…

Его ладонь скользнула под задранный шёлк, прошлась вверх по внутренней стороне бедра. Пальцы легли между моих ног и медленно провели поверх тонкой ткани белья. Остаток фразы превратился в сдавленный стон. Никита усмехнулся.

— Что ты говорила?

— Азаматов, пока ты молчишь, всё прекрасно. Поэтому просто заткнись.

Его взгляд вспыхнул.

— Заткни меня.

Я схватила его за затылок и впилась в губы. Теперь в поцелуе не осталось ничего осторожного. Зубы сталкивались, дыхание смешивалось, пальцы Никиты двигались всё настойчивее, точно зная, как быстро лишить меня последних остатков самообладания. Я откинула голову, но он не позволил отстраниться. Сжал волосы на затылке и вернул моё лицо к себе.

— Смотри на меня.

Я открыла глаза. Его спокойствия больше не существовало. Взгляд потемнел до черноты, грудь тяжело поднималась. Он едва удерживал контроль — и это возбуждало сильнее любого прикосновения. Я расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки, потом следующую. Провела ладонью по горячей коже груди.

— Ты собираешься продолжать меня мучить?

Пальцы Никиты замерли всего на мгновение.

— Нет, Аверина. — Он прижался лбом к моему и тяжело выдохнул. — Я собираюсь наконец тебя трахнуть.

Слова отозвались горячей пульсацией внизу живота.

— Никита… Не здесь. У Алисы открыта дверь.

Усмешка исчезла. Никита посмотрел в сторону коридора, затем снова на меня.

— Хорошо.

Он убрал руку. Я уже собиралась спрыгнуть со столешницы, но он подхватил меня под бёдра. Я обхватила его ногами, а руками — за шею. Никита двинулся к выходу из кухни. Я провела языком по его челюсти, спустилась к шее и прикусила кожу над воротником. Его шаг сбился. Он резко прижал меня спиной к стене. Воздух выбило из лёгких. Твёрдое тело вдавилось между моих ног, и я невольно качнула бёдрами навстречу. Никита глухо выругался.

— Я тебя так до спальни не донесу.

— Ты только что согласился не делать этого на кухне. Про коридор разговора не было.

Он впился в мои губы. Поцелуй получился жадным, злым, почти болезненным. Я ответила так же — потянула его за волосы, прикусила нижнюю губу. Его пальцы сильнее впились в мои бёдра. Он снова поцеловал меня, но я отстранилась и накрыла ладонью его рот.

— В спальню, Азаматов.

Никита посмотрел на меня сверху вниз, слегка прищурившись.

— Командуешь?

— Направляю пожилого человека. Вдруг забудешь дорогу.

Его глаза опасно сузились.

— Напомни, что ты там говорила про ласку к пенсионерам?

Я коварно улыбнулась и прикусила нижнюю губу.

— Что она полагается только после поступления пенсии.

Он перехватил мою руку и прижал к своему возбужденному члену.

— У меня, кстати, сегодня пенсия на карту упала.

Щёки мгновенно обдало жаром, но руку я не убрала. Наоборот, медленно провела пальцами по твёрдой длине и сжала. Никита резко втянул воздух. Челюсть напряглась, пальцы на моих бёдрах стали жёстче.

— А чего молчал? — прошептала я. — Тогда, конечно, идём. С этого надо было начинать.

Его взгляд стал почти чёрным.

— Доиграешься, Аверина.

Я сильнее сжала пальцы, наклонилась и медленно провела языком по его нижней губе.

— На это и рассчитываю.

В спальню Никита внёс меня на руках. Едва дверь закрылась, поставил на пол и развернул спиной к себе. Одной рукой собрал волосы и отвёл в сторону, второй крепко притянул за талию к себе. Его губы прижались к моей шее. Зубы прошлись по чувствительной коже, и я закрыла глаза, прижимаясь затылком к его плечу. Никита медленно потянул молнию вниз. Слишком медленно. Каждый освобождённый сантиметр кожи он тут же накрывал губами. Между лопаток, ниже, на пояснице.

— Ты издеваешься? — выдохнула я.

— Наслаждаюсь.

— Пять минут назад ты собирался меня трахнуть. Будь добр, перейди уже к делу.

— Я сам решу, когда перейти к делу. — Его губы снова коснулись моей поясницы. — А ты постоишь спокойно, пока я рассматриваю, ради чего ждал пять дней.

Белый шёлк соскользнул с плеч, прошёл по телу и упал к ногам. Никита замолчал. Его взгляд ощущался почти физически, медленно скользя по обнажённой спине, талии и бёдрам. Ладони повторили тот же путь, сжали ягодицы и притянули меня к его напряжённому телу.

— Ты специально выбрала платье, под которое не надела бюстгальтер? — спросил он, покусывая кожу на моём плече.

Я повернула голову, посмотрела на него из-под ресниц и медленно улыбнулась.

— А ты догадливый, Азаматов.

Черты его лица заострились.

— Какая развратная девочка.

— Уже не хорошая?

Никита обхватил мою грудь из-за спины и крепко сжал. Большой палец грубо прошёлся по напряжённому соску, заставив меня выгнуться и сильнее прижаться к нему.

— Именно поэтому ты и хорошая.

Я развернулась к нему. Никита сразу опустил глаза к моей груди, и выражение его лица стало настолько откровенным, что по телу прошла горячая дрожь.

— Нравится? — спросила я.

— Ты прекрасно знаешь ответ.

— Хочу услышать.

— Стоит мне увидеть твою грудь, и вся выдержка идёт к чёрту, Аверина. — Его внимание переместилось на мои губы. — А на твой рот у меня сегодня отдельные планы.

Он приблизился снова. Край матраса упёрся мне под колени. Никита намотал мои волосы на кулак и потянул, вынуждая запрокинуть голову.

— Очень романтично, — выдохнула я.

— Я предупреждал, что не принц.

Его большой палец прошёлся по моей нижней губе и медленно вошёл в рот. Я не отвела глаз. Обхватила палец губами и провела языком по подушечке. Челюсть Никиты напряглась. Пальцы в моих волосах сжались сильнее.

— Моя девочка.

Я выпустила его палец и провела ладонью вниз по напряжённому животу, остановившись на пряжке ремня. Никита перехватил моё запястье и толкнул меня на кровать, сразу нависнув сверху.

— Не спеши. До меня ещё дойдёт очередь.

Его губы накрыли мои жёстким поцелуем. Одна рука скользнула под поясницу, другая крепко сжала грудь. Никита опустил голову и втянул сосок в рот. Горячий язык прошёлся по чувствительной вершине, зубы сжались чуть сильнее, заставив меня вцепиться пальцами в его плечи. Ладонь двинулась вниз по животу и нырнула под кружево. Пальцы коснулись меня точно и уверенно. Я судорожно вдохнула и прижала руку ко рту, заглушая стон. Никита тут же перехватил её и прижал к постели. Он отстранился и начал спускаться ниже. Его губы прошлись по шее, груди, животу. Нарочито медленно, чередуя поцелуи с короткими укусами и прекрасно понимая, что я уже дрожу от нетерпения. Оказавшись между моих ног, Никита одним движением стянул с меня стринги и широко развёл мои бёдра. Ладони сжались на них, удерживая так, как было удобно ему. Он посмотрел на меня снизу вверх и, не отводя глаз, провёл языком между складок. Я судорожно вдохнула и вцепилась пальцами в покрывало.

— Азаматов…

Он повторил движение, задержавшись на клиторе. Я выгнулась, но Никита крепче сжал мои бёдра, не позволяя отстраниться.

— Не останавливайся, — прошептала я.

Запустила пальцы в его волосы и потянула, прижимая к себе. Его рот снова накрыл меня. Теперь в движениях не осталось ни медлительности, ни осторожности. Язык стал жёстче и настойчивее, а два пальца сразу вошли внутрь, задавая глубокий ритм. Я вскинула бёдра навстречу, но Никита прижал их к постели. Не позволил ни отстраниться, ни самой управлять движением. Оставалось лишь принимать всё, что он давал. Напряжение стремительно собиралось внизу живота, становясь почти болезненным. Я закрыла глаза и прикусила губу, сдерживая стон. Никита резко сжал моё бедро.

— На меня смотри.

Я заставила себя открыть глаза. Он не отводил тяжёлого взгляда, продолжая ласкать меня языком и пальцами. Видел, как дрожат мои ноги, как тяжело поднимается грудь, как с лица исчезают последние следы контроля.

— Я сейчас…

Он сильнее прижался ртом к клитору и ускорил движения пальцев. Меня накрыло мгновенно. Я выгнулась, судорожно сжалась вокруг его пальцев и застонала, уже не пытаясь сдержаться. Никита не остановился. Продолжал ласкать меня, постепенно замедляясь и продлевая каждую волну, пока острое напряжение не сменилось горячей слабостью. Только тогда он поднялся. Несколько секунд рассматривал меня — растрёпанную, тяжело дышащую, всё ещё вздрагивающую после оргазма. Затем медленно провёл большим пальцем по своим влажным губам и облизнул его, не отводя от меня глаз.

— Доволен собой, Азаматов?

— Тобой.

Никита выпрямился и потянулся к пуговицам рубашки.

— Стой. Я сама.

Он замер. Я села на кровати и продолжила расстегивать пуговицы. Пальцы всё ещё немного дрожали, и Никита наблюдал за ними с глубоким удовлетворением.

— Решила помочь пенсионеру?

— Боюсь, самостоятельно ты не справишься.

После третьей пуговицы терпение закончилось. Я дёрнула полы рубашки в стороны. Одна пуговица отлетела на пол. Я стянула ткань с его плеч и провела ладонями по груди, спускаясь к напряжённым мышцам живота. Я расстегнула ремень и молнию. Провела рукой поверх белья, ощущая твёрдую длину. Дыхание Никиты сбилось.

— Ты знаешь, для пенсионера ты подозрительно хорошо сохранился.

— Аверина, рукой ты всего не поймёшь. Возьми в рот и проверь внимательнее.

Никита стянул брюки и бельё. Я обхватила его пальцами, провела от основания к головке и, подняв на него глаза, медленно скользнула по ней языком. Его ладонь сразу легла мне на затылок.

— Смотри на меня.

Я сомкнула губы вокруг него и приняла глубже. Пальцы Никиты сжались в моих волосах. Сначала он лишь направлял меня, но уже через несколько секунд его бёдра начали двигаться навстречу — медленно, с каждым толчком входя глубже. Я сильнее сжала ладонь у основания и подстроилась под его движения. Его дыхание стало тяжёлым.

— Блядь, Катя…

Я невольно улыбнулась, не выпуская его изо рта. Он крепче удержал меня за голову.

— Не отвлекайся.

Его движения стали жёстче. Я вцепилась пальцами в его бедро и позволила ему самому задать ритм. Спокойствие окончательно исчезло с его лица. Он продолжал ещё несколько секунд, затем резко отстранился.

— Хватит.

— Так быстро?

Никита наклонился, обхватил меня за талию и опрокинул на постель.

— Ещё немного — и всё действительно закончилось бы слишком быстро.

— Возраст?

Его глаза опасно сузились.

— Перевернись, Аверина. Сейчас буду возвращать тебе уважение к старшим.

Он перевернул меня на живот и подтянул к краю кровати. Ладони прошлись по талии, сжали ягодицы. Я приподнялась на колени и сама подалась назад, касаясь его напряжённого члена. Из груди Никиты вырвался низкий рык. Он провёл головкой по моим складкам, медленно собирая влагу. От предвкушения всё внутри болезненно сжалось. Он вошёл одним глубоким толчком. Я уткнулась лицом в покрывало, заглушая вскрик. Тело растянулось вокруг него, привыкая к размеру, к тяжёлой наполненности, которой мне не хватало значительно дольше пяти дней. Никита замер, удерживая меня за бёдра.

— Больно?

— Нет.

Я подалась назад, принимая его ещё глубже. Первое движение было медленным. Никита почти полностью вышел и снова вошёл до конца, заставляя прочувствовать каждый сантиметр. Я стиснула покрывало. Второй толчок оказался сильнее. Третий выбил воздух из лёгких. На этом осторожность закончилась. Пальцы Азаматова жёстко сомкнулись на моих бёдрах. Он притянул меня назад и начал двигаться быстро, глубоко, с той тяжёлой силой, от которой кровать вздрагивала под нами. Я едва успевала принимать его, но сама подавалась навстречу, требуя ещё. Я прикусила край покрывала, заглушая стон. Никита намотал мои волосы на кулак и заставил поднять голову. Спина выгнулась сильнее, угол изменился, и следующий толчок оказался настолько глубоким, что перед глазами потемнело.

— Никита…

Он крепче сжал мои волосы.

— Что замолчала, Аверина? Продолжай шутить про мой возраст.

Он не сбавил темпа. Бёдра с силой ударялись о мои ягодицы, пальцы оставляли болезненные следы на коже. В тишине квартиры оглушительно звучали скрип кровати, тяжёлое дыхание и мои сдавленные стоны. Я попыталась опуститься на покрывало, но Никита удержал за волосы.

— Нет. Останься так.

Его свободная рука прошла под животом и легла между ног. Пальцы нашли клитор и сразу начали двигаться в ритме жёстких толчков. Я дёрнулась от слишком острого ощущения. Никита крепче притянул меня к себе.

— Не убегай, Аверина. Ты ещё не закончила проверять мой возраст.

Я снова подалась навстречу.

— Тогда сильнее.

С его губ сорвалось глухое ругательство. Толчки стали резче и грубее. Он входил до конца, с силой притягивая меня навстречу, а пальцы продолжали жёстко тереть клитор в том же беспощадном ритме. Тело ещё не успело оправиться после первого оргазма, и теперь каждое глубокое движение ощущалось почти невыносимо остро. Я выгнулась, пытаясь отстраниться от его руки, но Никита крепче сжал мои бёдра и плотно насадил на себя.

— Не дёргайся, — хрипло произнёс он, удерживая меня на месте.

Следующий толчок лишил меня дыхания. Напряжение снова собиралось внизу живота —стремительно, почти болезненно, с каждым движением подбираясь всё ближе к пределу. Никита наклонился, прижимаясь грудью к моей спине. Его тяжёлое дыхание обжигало шею, а пальцы двигались всё быстрее. Внутри всё оборвалось. Я судорожно сжалась вокруг него. Никита отпустил мои волосы, и я упала грудью на кровать, уткнулась лицом в покрывало и застонала. Вторая волна оказалась сильнее первой — прошла через всё тело, заставляя бёдра дрожать, а пальцы стиснуть ткань. Моё тело продолжало сокращаться вокруг него. С губ Никиты сорвался низкий хриплый стон. Он сделал ещё несколько резких движений, затем вошёл до упора и крепко притянул меня на себя. Его пальцы впились в мои бёдра, тело напряглось, а горячая пульсация глубоко внутри отозвалась во мне новой короткой дрожью. Никита ещё несколько раз судорожно вжался в меня и только потом замер. Через несколько секунд он ослабил хватку и медленно вышел. Его ладони прошлись по моей талии. Он наклонился и прижался губами к пояснице. Поцеловал один раз. Потом ещё. Медленно поднялся выше вдоль позвоночника, будто заново запоминал каждый сантиметр моего тела. Ладони опустились на бёдра. Большие пальцы осторожно погладили покрасневшую кожу, а губы коснулись оставленных им следов. Нежно, почти невесомо — так не похоже на мужчину, который несколько минут назад был со мной жёстким и требовательным. Никита осторожно перевернул меня на спину и лёг рядом. Убрал с лица влажные волосы, провёл костяшками пальцев по щеке. Потом взял моё лицо в ладони и несколько секунд внимательно смотрел мне в глаза.

— Всё хорошо?

Я кивнула.

— Скажи.

— Всё хорошо, Никита.

Только после этого напряжение в его лице исчезло. Он наклонился и поцеловал меня — медленно, мягко, без прежней жадности. Просто задержался губами на моих губах, словно никуда больше не торопился.

— Иди сюда.

Никита притянул меня к себе, устроил головой на груди. Одна ладонь медленно гладила мою спину, вторая перебирала волосы, распутывая пряди пальцами. Он поцеловал меня в висок. Нашёл мою руку, переплёл наши пальцы и прижал их к своей груди. Под моей ладонью всё ещё тяжело билось его сердце.

Я закрыла глаза и придвинулась ближе. Никита сразу обнял крепче, коснулся губами макушки и задержался так надолго.

В детской послышалось тихое хныканье. Мы оба замерли.

— Мама, — сонно позвала Алиса.

Я начала подниматься, но Никита удержал меня.

— Лежи. Я схожу и принесу её.

Он поднялся, быстро прошёл в ванную. Послышался шум воды. Через минуту Никита вернулся, натянул брюки, и я невольно задержала взгляд на его широкой спине. Совсем недавно он едва умел держать Алису на руках. Сейчас первым шёл к проснувшейся дочери.

— Рубашку надень, — сказала я.

Никита поднял её с пола и накинул, не застёгивая.

— Так лучше?

— Ненамного.

Уголок его губ приподнялся, и Никита вышел из спальни. Пока он успокаивал Алису, я успела зайти в ванную, вернулась и стянула с кровати смятое покрывало. Забралась под одеяло, всё ещё ощущая на коже его руки. Хныканье постепенно стихло. Из детской доносился низкий голос Никиты. Слов я не разбирала, но Алиса его слушала — и действительно успокаивалась. Через минуту он вернулся с дочерью на руках. Алиса была ещё сонной, с растрёпанными кудрями и зайцем, зажатым под мышкой. Одна щека прижималась к его плечу. Увидев меня, она сразу потянулась вперёд.

— Мама.

Я натянула одеяло до груди и приняла её. Алиса устроилась рядом, положила голову мне на плечо и посмотрела на Никиту. Он сел на край кровати.

— Выспалась?

— Дя.

Алиса сонно улыбнулась. Никита несколько секунд смотрел на неё, затем поднял глаза на меня. Не говоря ни слова, лёг рядом на спину и протянул руку.

— Идите сюда.

— Мы и здесь прекрасно лежим.

Никита пропустил моё замечание мимо ушей. Обхватил меня за талию и осторожно притянул к себе. Я оказалась щекой на его груди, а Алиса, не желая от меня отрываться, переместилась вместе со мной и снова устроила голову у меня на плече. Его ладонь осталась на моей талии. Вторую руку он заложил за голову. Никита поцеловал меня в висок и посмотрел на Алису, уютно устроившуюся между нами. И снова возникло то самое ощущение из ресторана. Слишком правильное. Слишком домашнее.

Я лежала в собственной кровати, прижимая к себе дочь, а сама слушала ровный стук сердца Никиты. Он обнимал меня за талию и время от времени касался губами моих волос. На полу валялось выбранное утром белое платье, а на кухне так и стояли две пустые чашки. Кофе мы даже не начали готовить. Всё это выглядело не как случайный секс с бывшим любовником. Слишком сильно напоминало семью.

Никита остался до вечера. Мы больше не возвращались к разговору в ресторане. Не обсуждали, что изменилось после того, как он переступил порог моей квартиры. Вместе накормили Алису, посмотрели половину мультфильма про животных и поспорили из-за того, можно ли разрешать полуторагодовалому ребёнку нажимать все кнопки на пульте. Вечером Алиса уснула у меня на руках. Никита забрал её и сам отнёс в детскую. Когда он вернулся, я стояла у окна гостиной.

— Иван приедет? — спросила я.

— Я сказал ему не приезжать.

Я повернулась.

— Когда успел?

— Пока вы лежали с Алисой на диване.

— Разумеется. Зачем сообщать мне, пока решение ещё не принято.

Никита подошёл ближе.

— Кать, если ты хочешь, чтобы я уехал, я уеду.

Я должна была сказать «да». Хотя бы ради того, чтобы напомнить нам обоим: один хороший день ничего не исправил. Мы по-прежнему не знали, кем приходились друг другу и что собирались делать дальше.

— Нет, — ответила я.

Его лицо почти не изменилось. Только взгляд стал теплее.

— Тогда в чём проблема?

— В твоей невозможной самоуверенности.

— Это не проблема. Ты давно к ней привыкла.

Он обнял меня за талию и притянул к себе. Я упёрлась ладонями в его грудь.

— Сегодня мы просто спим.

— Хорошо.

— Именно спим, Азаматов.

— Разумеется.

В уголках его губ пряталась едва заметная усмешка. Ни одному моему слову он не поверил. Как выяснилось через час, совершенно справедливо.

Утром меня разбудил приглушённый голос Никиты. За окном уже было светло. Его половина кровати пустовала. Я нащупала халат, накинула его и вышла в гостиную. Никита стоял возле окна в брюках и расстёгнутой рубашке, прижимая телефон к уху. По напряжённой линии плеч я сразу поняла: что-то произошло.

— Нет, — холодно произнёс он. — Пока ничего не комментируйте. Сначала пришлите мне всё, что вышло.

Он выслушал ответ.

— Я сказал — всё. И фотографии в оригинале найдите.

Никита отключился и несколько секунд неподвижно смотрел на экран. Потом заметил меня и сразу заблокировал телефон.

— Что случилось?

— Ничего, с чем я не разберусь. Тебе не нужно переживать.

— Никита.

Он провёл ладонью по лицу и коротко выдохнул.

— Помнишь фотографа, которого ты заметила возле ресторана?

— Что с ним?

— Фотографии уже в сети.

Внутри неприятно похолодело. Я вспомнила мужчину возле ресторана. Вспышку. Объектив, направленный прямо на нас.

— Покажи.

— Катя…

— Покажи, Никита.

Он неохотно протянул мне телефон. На экране была та самая фотография. Алиса спала у него на плече, я стояла рядом, прижатая к его боку. Со стороны мы выглядели именно так, как я вчера боялась представить в ресторане. Семьёй.

Под фотографией крупными буквами стоял заголовок: «Очередная любовница миллиардера? Никита Азаматов замечен с эффектной блондинкой и маленьким ребёнком». Я перечитала заголовок дважды. Очередная любовница. Всё по факту. Почему тогда от этих двух слов стало так больно? Журналисты ничего о нас не знали. Они увидели миллиардера, ребёнка и женщину, которую он держал за талию. И назвали её единственным понятным всем словом. Я молча вернула Никите телефон.

— Не читай эту дрянь, — раздраженно произнёс он.

— Почему? Они ведь не соврали.

Его лицо мгновенно стало жёстче.

— Ты не моя любовница.

Я горько усмехнулась.

— А кто я, Никита?

Он несколько секунд молча смотрел на меня. Потом отложил телефон и подошёл.

— Моя любимая женщина.

Я замерла. Воздух застрял где-то в груди, а сознание выхватило из фразы только одно слово. Любимая. То самое, которое я почти три года запрещала себе ждать от него.

— Что?

— Ты услышала.

Его голос не изменился, словно он не сказал сейчас ничего особенного. Никита взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

— Остальное обсудим позже. Не потому, что я ухожу от разговора, а потому, что сейчас должен разобраться с этим дерьмом. Но «очередной любовницей» себя больше не называй. Поняла меня?

Я смотрела на него, не находя слов. Наверное, моё потрясение всё-таки отразилось на лице, потому что жёсткость в его глазах сменилась беспокойством. Никита притянул меня к себе, обнял за плечи и крепко прижал к груди. Я попыталась отстраниться, но его руки сомкнулись сильнее.

— Не надо, — тихо сказала я.

— Надо. Не отталкивай меня хотя бы сейчас.

Я прижалась щекой к его груди и закрыла глаза. Сердце под моим ухом билось тяжело и быстро. Значит, спокойным Азаматов только выглядел. Его признание стоило ему гораздо большего, чем он пытался показать.

— Они уже выяснили, как меня зовут?

Ладонь Никиты медленно прошлась по моей спине.

— Выяснили.

Я почувствовала, как снова напряглось его тело.

— Это ведь ещё не всё, да?

Никита помолчал.

— Не всё.