Катя

Я ужасный человек. Наверное, нормальные люди, узнав об аварии на производстве, сначала спрашивают, всё ли в порядке. Есть ли пострадавшие. Нужна ли помощь. А моя первая мысль была совершенно другой. Как же это вовремя. Хотя в своё оправдание могу сказать — никто не погиб. Никто даже сильно не пострадал. Просто техническая авария на одном из объектов. Проверка, совещания, срочный вылет — и причина, по которой Азаматов должен был покинуть мою квартиру хотя бы на несколько дней.

Пять дней. И я впервые за эти несколько суток смогла нормально вдохнуть. Конечно, я понимала, что это звучит ужасно. Конечно, это звучало ужасно. Мужчина только узнал, что у него есть дочь. Впервые остался с ней утром. Кормил её, носил на руках, слушал бессвязный детский лепет так внимательно, будто понимал каждое слово. А теперь он улетел — и я этому радовалась. Но дело было не в том, что я не хотела его видеть. В этом как раз и заключалась проблема. Я слишком сильно хотела. И именно это пугало меня больше всего. За последние два года я научилась жить без него. Не ждать сообщений, звонков, не надеяться, что однажды откроется дверь, и Никита скажет всё то, чего я когда-то так глупо ждала. Я собрала себя заново. А потом он появился и всего за несколько дней пустил всю эту тщательно выстроенную жизнь по одному месту.

Господи… Нескольких дней оказалось достаточно, чтобы я снова стала прежней Катей. Той идиоткой, которая принимала мужское желание за чувство. Будто в первый раз заплатила за эту ошибку недостаточно дорого.

— Я сегодня улетаю, — сказал он утром.

— Хорошо, — слишком быстро ответила я.

Никита внимательно посмотрел на меня. Он всегда замечал гораздо больше, чем мне хотелось.

— Хорошо? — медленно переспросил он.

— То есть нет. Авария — это, конечно, плохо. Очень плохо. Надеюсь, никто не пострадал. Но это твоя работа, Скрудж Макдак. Золотишко само себя не заработает. Поэтому я тебе искренне сочувствую. Сколько ты потерял?

Никита некоторое время молча изучал моё лицо.

— Я не о деньгах, Катя. Я сказал, что уезжаю.

— Я услышала.

— Заметил. — Уголок его губ едва заметно дрогнул. — Даже не попытаешься соврать, что будешь скучать?

Я закатила глаза.

— Не льсти себе, Азаматов.

Он усмехнулся, но я всё равно заметила: на секунду в его взгляде мелькнуло что-то непривычное. Не раздражение и не обычная самоуверенность. Скорее разочарование. Может быть, даже сожаление. И от этого стало только хуже. Потому что злиться на Азаматова мне было легко. А когда он становился настоящим — намного сложнее.

Он сказал, что улетает на пять дней. Пять дней. Сто двадцать часов. Мне было необходимо это время, чтобы разобраться в себе. Вспомнить, что он не часть моей жизни. Что он всего лишь отец Алисы. Мой бывший любовник и мужчина, который должен был остаться в прошлом. Впрочем, после прошедших двух ночей слово «бывший» звучало не слишком убедительно.

Вечером первого дня экран телефона загорелся сообщением от Никиты:«Как Алиса?». Я смотрела на эти два слова дольше, чем следовало. Потом всё-таки ответила:«Спит».Через минуту пришло ещё одно сообщение. Одно слово:«Фото». Я нахмурилась. Конечно, Азаматов. Даже находясь за тысячи километров, умудрялся командовать. Не «скинь, пожалуйста», не «можно фотографию?». Просто — фото. Кто вообще так общается? Но почему-то я всё равно открыла галерею, нашла свежую фотографию Алисы и отправила ему. Ответ пришёл через несколько секунд:«Красивая. У неё твоя улыбка. Опасное сочетание, Аверина». Я тут же набрала ответ:«Почему опасное?»и получила обратное сообщение от Азаматова:«Потому что я уже знаю, чем заканчивается встреча с Авериной. Сначала улыбка — потом понимаешь, что пропал. А теперь у меня таких женщин две».

Я замерла. Почему-то именно эта фраза заставила меня несколько секунд просто смотреть на экран. Две такие женщины. Он написал это легко, будто просто пошутил. Будто даже не заметил, что поставил нас с Алисой рядом. Что назвал нас обеих своими. Я быстро отогнала эту мысль. Конечно, он имел в виду только характер. Наверное.

«Ей полтора года, Никита».

Ответ появился почти сразу:«Я знаю. Но ты тоже когда-то была маленькой и безобидной».

Я не выдержала и рассмеялась. Тихо, почти беззвучно, чтобы не разбудить Алису. Это было настолько в его стиле, что даже злиться не получалось. Но смех почти сразу оборвался. Я слишком хорошо помнила, с чего всё начиналось два с половиной года назад. С этой дурацкой улыбки. С счастья от того, что он рядом и глупой надежды, что однажды Никита посмотрит на меня не только как на женщину, с которой удобно провести вечер. Собственно, дальше этого наши отношения так и не продвинулись.

Следующее сообщение пришло через десять минут:«Алису увидел. Теперь хочу тебя. Фото.»

Я уставилась на экран.

— Наглый.

Я даже произнесла это вслух. Но спустя несколько секунд уголки губ снова предательски поползли вверх. И именно это бесило меня сильнее всего. Расстояние ничего не изменило. Ему по-прежнему хватало одного сообщения, чтобы вернуть меня в прошлое. Туда, где я ждала его, улыбалась телефону и принимала собственные надежды за его чувства.

К четвёртому дню я почти пришла в себя. Выдохнула. Успокоилась. Даже признала, что конкретно загналась из-за мужика, которого вообще-то собиралась оставить в прошлом. Всё было нормально. Я почти перестала ждать его сообщений. Почти перестала проверять телефон. Почти убедила себя, что жизнь снова становится привычной. Почти.

Он написал утром:«Совещание».Потом днём:«Объект запускаем».Я ответила коротким:«Хорошо». На этом переписка закончилась.

Вечером я искупала Алису, накормила её и дала ей ненадолго поиграть перед сном. Она сосредоточенно катала по полу своего зайца в игрушечной коляске, что-то серьёзно объясняя ему на своём языке. Я улыбнулась. Дом снова стал тихим, спокойным. Таким, каким был последние два года. Наверное, именно этого я и хотела.

Звонок в дверь прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула. Я нахмурилась. Мама бы сначала позвонила. Курьера я не ждала. Подойдя к двери, я посмотрела в глазок и опешила. На пороге стоял Азаматов. Я открыла ему дверь. Тёмная рубашка с закатанными рукавами, дорожная сумка на полу и большая коробка возле порога. Несколько секунд мы просто молча смотрели друг на друга. А потом он сделал шаг вперёд. Я даже не успела ничего сказать. Его ладонь легла мне на затылок, пальцы погрузились в волосы и притянули ближе. Никита сразу накрыл мои губы своими. Целовал медленно, уверенно. Будто эти четыре дня были слишком долгими. Я собиралась оттолкнуть, правда собиралась. Но вместо этого пальцы сами сжали ткань его рубашки, а губы предательски ответили. Он почувствовал и поцелуй сразу же стал глубже, но лишь на мгновение. Никита отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Его большой палец по-прежнему поглаживал кожу на моей шее.

— Ну здравствуй, хорошая девочка.

— Не называй меня так, Азаматов.

— Почему? — Его взгляд опустился к моим губам, а уголок рта едва заметно дрогнул. — Потому что тебе не нравится? Или потому что нравится слишком сильно?

— Самоуверенности у тебя с каждым годом всё больше.

Я на секунду прикрыла глаза. Господи… Ну почему именно этот мужчина так на меня действует? Я попыталась отойти, но его вторая рука легла на мою талию и спокойно удержала на месте.

— Скучала?

Я фыркнула.

— Нет.

Азаматов лишь улыбнулся, продолжая внимательно меня разглядывать. Я поспешила сменить тему.

— Ты как вообще здесь оказался? — спросила я, пытаясь вернуть голосу твёрдость. — Ты же только завтра должен был прилететь.

— Должен был. Закончил раньше и перенёс вылет.

— Понятно. А сюда сразу зачем?

— Хотел увидеть Алису.

Я посмотрела в сторону гостиной.

— Уже поздно, мне надо укладывать её спать. Зачем было так торопиться?

Уголок его губ медленно приподнялся. Рука по-прежнему лежала на моей талии, а смотрел он только на меня.

— Я сказал, что хотел увидеть дочь… Но не говорил, что только её.

Сердце предательски сбилось с ритма. Я поспешно отвела взгляд и обратила внимание на большую коробку у его ног.

— Что там?

Никита посмотрел на неё так, будто вопрос был совершенно очевидным.

— Мусоровоз.

Я удивлённо подняла брови.

— Для Алисы, — пояснил он спокойно. — Ты же говорила, что она от них без ума.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Он запомнил. Я присела возле коробки и провела ладонью по плотному картону.

— Покажи.

Никита открыл крышку. Внутри действительно стоял большой ярко-зелёный мусоровоз. Почти как настоящий. Я невольно улыбнулась.

— Господи... Она сойдёт с ума.

— На это и рассчитывал.

— Только не сегодня. Дадим завтра утром, иначе она не уснёт.

Азаматов выслушал меня без возражений, кивнул и закрыл коробку. Из гостиной донёсся голос Алисы, и Никита тут же переключил своё внимание. Он подхватил дорожную сумку, занёс её в квартиру и закрыл за собой дверь. Коробку с мусоровозом оставил в прихожей, предварительно развернув её так, чтобы Алиса случайно не увидела яркую картинку на боку. Я заметила это и снова почувствовала внутри странную теплоту.

Мы прошли в гостиную. Алиса сидела на ковре возле игрушечной коляски и сосредоточенно укладывала в неё зайца. Услышав наши шаги, она подняла голову. Увидев Никиту, замерла. Я невольно задержала дыхание. Четыре дня для взрослого человека — ничто. Для полуторагодовалого ребёнка, который видел его всего несколько раз, — почти вечность. Никита тоже остановился. Не стал сразу подходить, не потянул к ней руки. Просто несколько секунд спокойно смотрел на дочь, будто давая ей время самой вспомнить его. Потом медленно опустился перед ней на корточки.

— Привет, Алиса.

Она внимательно изучала его лицо. Потом перевела взгляд на меня, словно проверяя мою реакцию. Я улыбнулась.

— Это Никита, зайка. Помнишь?

Алиса снова посмотрела на него. Он протянул ей руку ладонью вверх, не пытаясь прикоснуться первым.

— Поздороваемся?

Алиса немного подумала, затем вложила свои маленькие пальцы в его ладонь. Никита замер. Всего на мгновение, но я увидела, как изменился его взгляд. Как привычная жёсткость вдруг исчезла, уступив место чему-то тихому и почти растерянному. Будто он до сих пор не привык к мысли, что эта крошечная ладонь принадлежит его дочери. Он осторожно сомкнул пальцы вокруг её руки.

— Вот и договорились.

Алиса тут же забрала ладошку и протянула ему зайца.

— На.

— Мне?

— Да.

Никита принял игрушку с таким серьёзным видом, будто ему передали важный документ на подпись.

— Спасибо. Буду беречь.

Я прислонилась бедром к краю дивана и молча смотрела, как он садится рядом с ней прямо на ковёр. В дорогих брюках, наверняка уставший после четырёх дней на аварийном объекте и нескольких часов в самолёте. Она показывала ему игрушки по одной, сопровождая каждую лепетом. Никита слушал внимательно, изредка задавая совершенно серьёзные вопросы, на которые она отвечала то кивком, то очередным непонятным словом. И с каждой минутой эта картина становилась всё опаснее. Слишком естественной. Слишком похожей на то, чего я когда-то хотела и о чём мечтала. Я быстро отвела взгляд и сглотнула.

Через несколько минут Алиса начала тереть глаза кулачком. Сначала один, потом второй. Её движения стали медленнее, а нижняя губа недовольно оттопырилась.

— Всё, зайка, — сказала я, подходя ближе. — Пора спать.

Она сразу протянула ко мне руки.

— Мама.

Я подняла её с пола, прижала к себе и почувствовала, как она устало уткнулась лицом мне в шею.

— Уже совсем сонная.

Никита поднялся следом. Несколько секунд смотрел на Алису, потом перевёл взгляд на меня.

— Можно я пойду с вами?

— Можно, — тихо сказала я.

Я понесла Алису по коридору. Никита пошёл следом. В комнате я включила ночник и села в кресло. Алиса завозилась у меня на руках, тихо захныкала и потянула пальцами за край шелкового халата. Я подняла глаза на Никиту. Он стоял возле кроватки, высокий, слишком большой для этой маленькой детской, и молча ждал, что я скажу.

— Можешь остаться, — произнесла я прежде, чем успела передумать.

Его взгляд задержался на моём лице.

— Уверена?

Я кивнула.

— Да.

Никита ничего не ответил. Только присел на подлокотник кресла рядом с нами. Я отвела край халата и приложила Алису к груди. Она сразу успокоилась, прижалась ко мне всем телом и прикрыла глаза. Я медленно гладила её по мягким кудрям, время от времени поглядывая на Никиту. Он молчал. Его взгляд переходил с лица Алисы на её маленькие пальчики, державшиеся за край халата, потом поднимался ко мне. Ни неловкости, ни привычной усмешки. Будто пытался запомнить каждую секунду того, что пропустил.

Через некоторое время дыхание Алисы стало ровным. Я осторожно освободилась, поправила халат и поднялась. Никита сразу встал и молча откинул край одеяла, пока я укладывала её в кроватку. Мы ещё немного постояли рядом. Я поцеловала Алису в макушку и выключила ночник, оставив только тусклую подсветку у кроватки. Никита первым вышел в коридор. Я тихо прикрыла дверь и повернулась.

Он стоял совсем близко. Ждал. Едва дверь закрылась, его взгляд изменился. Тепло, с которым он смотрел на Алису, никуда не исчезло. Но теперь к нему вернулось другое. Знакомое. Тёмное. Мужское.

— Уснула? — тихо спросил он.

— Да.

Никита шагнул ко мне, положил ладони на талию и медленно притянул ближе. Я упёрлась руками в его грудь, хотя прекрасно понимала, что отталкивать не собираюсь.

— Быстро ты переключился, — пробормотала я. — Примерного отца изображать надоело?

Его лицо сразу стало жёстким.

— Я ничего не изображаю, Катя, поняла? И не переключаюсь. Она моя дочь независимо от того, спит она или нет.

Я понимала, что сказала лишнее, но отвести взгляд и признать это не позволила гордость. Пальцы Никиты сильнее сжались на тонком шёлке халата. Его глаза медленно опустились к моим губам.

— Но сейчас она спит, — добавил он уже тише. — И одно другому не мешает.

— Что именно?

Он снова посмотрел мне в глаза.

— Быть её отцом и хотеть её мать.

— А если её мать не хочет?

— Тогда скажет мне уйти.

Никита смотрел в мои глаза и ждал. Я могла произнести всего одно слово. Вместо этого мои пальцы сильнее сжали ткань его рубашки.

— Именно так я и думал.

Он накрыл мои губы своими. На этот раз целовал без спешки, но настойчиво, увлекая меня за собой. Я отступала по коридору, не разрывая поцелуя, и отвечала с той же жадностью, злясь на себя за то, как сильно всего за четыре дня успела соскучиться по его рукам, запаху и тяжёлому дыханию. В гостиной Никита опустился на диван и потянул меня к себе. Я устроилась у него на коленях, обхватив бёдрами. Его ладони сразу легли на мою талию и крепче прижали к нему. Несколько секунд Азаматов просто смотрел на меня. Не улыбался, не торопился снова поцеловать. Его взгляд медленно скользил по моему лицу, будто он замечал каждую эмоцию, которую я пыталась скрыть.

— Скучала?

— Азаматов, ты опять начинаешь?

— Я задал вопрос.

— А я не обязана на него отвечать.

Никита провёл ладонью по моей спине и мягко сжал затылок.

— Тогда зачем так вцепилась в мою рубашку?

Я тут же разжала пальцы.

— Случайность.

— Конечно.

Он притянул меня к себе и снова поцеловал. Коротко, мучительно медленно, а потом отстранился, не позволив продолжить.

— Скажи.

— Что именно?

— Что скучала.

— Даже не мечтай.

— Уже мечтал. Все четыре дня. — Его взгляд потемнел. — Теперь хочу услышать.

— Какой же ты му… — Я не договорила и невольно улыбнулась.

— Мудак, — невозмутимо подсказал Никита. — Это мы уже выясняли. Так скучала?

Я молчала. Никита ждал, медленно поглаживая большим пальцем мою талию. Не торопил и не отводил глаз. Будто заранее знал, что всё равно добьётся ответа.

— Немного, — наконец призналась я.

— Не услышал. — Он чуть склонил голову и демонстративно приложил ладонь к уху.

— Скучала, — процедила я. — Доволен?

Уголок его губ приподнялся. Ладонь на моём затылке чуть сильнее притянула меня к нему.

— Очень. Хорошая девочка.

Я замерла. В его голосе прозвучало столько спокойного удовлетворения, будто он уже окончательно победил. Будто получил от меня именно то, чего хотел. Рано радуешься, Азаматов. Я выпрямилась у него на коленях, провела ладонями по груди и ухватилась за ворот рубашки.

— Сними её.

Никита чуть приподнял бровь.

— Это просьба?

— Нет. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Сними с себя рубашку. Быстро.

Несколько секунд он не двигался, явно проверяя, насколько далеко я собираюсь зайти.

— Аверина, ты сейчас решила мной командовать?

— Ты тратишь время, Азаматов.

В его глазах вспыхнул тёмный азарт.

— Смелая.

— Рубашку снял.

Никита негромко рассмеялся, но всё-таки взялся за пуговицы. Расстёгивал нарочно медленно, не отводя от меня потемневшего взгляда.

— Я сказала быстро.

— А я не привык выполнять чужие приказы.

Я наклонилась к его губам.

— Тогда сегодня у тебя будет первый раз.

Его усмешка стала шире. Следующим движением Никита стянул рубашку с плеч и бросил на пол. Я провела ладонями по его обнажённой груди, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы.

— Хорошая девочка, значит? — так же тихо переспросила я.

Никита лениво усмехнулся.

— Разве нет?

Я медленно опустилась между его бёдер, не сводя с него глаз. Никита наблюдал за мной молча. Слишком спокойно для мужчины, которого я собиралась лишить этой вечной самоуверенности.

— Даже не спросишь, что я задумала?

— Я вижу.

— И не боишься?

— Тебя? — Уголок его губ дрогнул. Он удобнее устроился на диване и неторопливо развёл колени шире. —Никогда. Ни в чём себе не отказывай, Аверина.

— Зря.

Я провела ладонями по его напряжённому животу, чувствуя, как под моими пальцами перекатываются мышцы. Наклонилась, оставляя дорожку поцелуев вдоль его пресса — ниже, ещё ниже. Пальцы скользнули к ремню, щёлкнула пряжка. Никита приподнял бёдра, позволяя стянуть брюки, и я увидела, как он уже напряжён в ожидании. Я провела пальцами от основания до самого верха, чувствуя, как горячая кожа натягивается под моими прикосновениями, как он напрягается ещё сильнее от одного только касания. Первый поцелуй был почти невинным — лишь касание губ к чувствительной коже. Второй — медленнее и настойчивее. Я провела языком по всей длине, от основания до вершины, очерчивая кончиком пульсирующую вену. Никита шумно втянул воздух. Его ладонь тут же легла мне на затылок, пальцы погрузились в волосы и слегка надавили, без слов требуя продолжить. Я сразу отстранилась.

— Руки убрал.

В его глазах вспыхнуло что-то тёмное.

— Аверина…

— Или я прекращаю.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд, затем рассмеялся, откидывая голову назад. Пальцы всё-таки разжались, и Никита медленно убрал руку с моего затылка. Однако взгляд так и остался прикован ко мне — тяжёлый, голодный, неотрывно следящий за каждым моим движением.

— Продолжай, — великодушно разрешил он. — Довольна?

— Пока нет.

Я взяла его в рот, намеренно растягивая каждое движение. Медленно, дразняще, погружаясь лишь на пару сантиметров, затем отстраняясь, чтобы обвести языком чувствительные места на головке. Его дыхание сбилось. Я видела, как двигается его кадык, когда он сглатывал, пытаясь сохранить контроль. Я обхватила основание рукой, плотно сжимая, и задавая ритм — губами и языком работала в такт, то ускоряясь, то снова замедляясь, отстраняясь всякий раз, когда чувствовала, что он хочет большего. Я брала глубже, позволяя головке касаться нёба, сжимала губы плотнее, создавая вакуум, и каждый раз, когда я отстранялась, между нами тянулась прозрачная нить.

Он по-прежнему не касался меня. Пальцы впивались в обивку дивана, грудь тяжело вздымалась. Я не отводила глаз — продолжая двигаться, смотрела на него снизу вверх и следила за каждой переменой в его лице. Никита отвечал таким же потемневшим, голодным взглядом. Я то ускорялась, то почти останавливалась, нарочно замедляясь всякий раз, когда его бёдра подавались мне навстречу. Медленно скользила вниз, касаясь его губами и языком, а затем снова принимала глубже. Его живот напрягался, дыхание становилось всё тяжелее, но он продолжал сдерживаться. Я чувствовала, как окончательно рушится его выдержка, когда замирала на мгновение, проводя языком по самому чувствительному месту, а затем вновь брала его почти целиком. Влажные звуки и глухой стон, сорвавшийся с его губ, пьянили сильнее любого вина.

Когда я вновь взяла его почти целиком, с губ Никиты сорвался глухой стон. Он откинул голову на спинку дивана и на мгновение закрыл глаза, окончательно теряя прежнюю выдержку. Я отстранилась ровно настолько, чтобы заговорить:

— Посмотрел на меня, Азаматов.

Никита медленно опустил голову. Наши взгляды встретились. В его глазах уже не осталось ни насмешки, ни спокойствия — только голодное, почти яростное желание.

— Молодец, — прошептала я. — Хороший мальчик.

Он на секунду замер. Затем уголок его рта дрогнул, и Никита неожиданно рассмеялся — низко, хрипло, совершенно искренне. В потемневших глазах появились искорки смеха, но возбуждение никуда не исчезло.

— Хороший мальчик? — переспросил он.

— Именно, — ответила я с коварной улыбкой.

Он медленно подался вперёд. Веселье в его глазах осталось, но взгляд стал жёстче.

— Наигралась во власть?

— Нет.

— Жаль. Твоё время закончилось.

Его руки сомкнулись на моей талии. Одним резким движением Никита поднял меня с пола и усадил на себя. Я ахнула, машинально обхватив его бёдра ногами, а он сразу накрыл мои губы своими. Поцелуй был жёстким, голодным, совершенно не похожим на прежние. Одна ладонь крепко удерживала мой затылок, другая скользнула по бедру и притянула ещё ближе. Я вцепилась пальцами в его плечи и ответила с той же жадностью.

— Эй, я не закончила, — выдохнула я ему в губы.

— Потом закончишь.

Он остался сидеть, удерживая меня на коленях. Его губы скользнули по моей шее, а пальцы медленно распахнули полы халата. Прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи, и я невольно сильнее прижалась к нему.

— Теперь моя очередь.

Никита ещё раз поцеловал меня — коротко, жёстко, — а затем крепко обхватил за талию. Приподнял со своих колен, развернул и опустил животом на диванные подушки. Халат окончательно соскользнул с плеч, а мои пальцы вцепились в мягкую ткань. Никита навис сверху, прижимаясь горячей грудью к моей спине. Его ладонь скользнула по моим ягодицам и остановилась на тонком кружеве. Пальцы подцепили край, и одним уверенным движением он стянул бельё с моих бёдер. Я невольно приподнялась, помогая ему. Кружево скользнуло вниз по ногам и упало возле дивана.

— На колени, Аверина.

Его голос прозвучал низко, почти у самого уха. Я подтянула колени под себя и приподняла бёдра, продолжая лежать грудью на диванных подушках. Ладонь Никиты сразу легла на поясницу, заставляя прогнуться сильнее.

— Вот так, Катя… — хрипло произнёс он. — Идеально.

Он наклонился надо мной, прижавшись грудью к моей спине. Горячее дыхание коснулось шеи. Мои пальцы судорожно сжали край подушки, когда его ладонь легла на мой живот, притягивая к себе, а другая рука скользнула между ног, проверяя, насколько я готова.

— А ты не просто командуешь, Аверина — его пальцы провели по моим мокрым складкам, отчего я выгнулась. — Тебя это ещё и возбуждает. Красиво...

— Не умничай, Азаматов — выдохнула я, но голос дрогнул, когда он надавил на клитор.

Он вошёл медленно, без единого резкого движения, позволяя мне ощутить его до конца. Я прикусила край подушки, сдерживая стон, и невольно подалась бёдрами ему навстречу. Его ладонь скользнула с поясницы под живот и крепче притянула меня к себе, удерживая на месте. Никита начал двигаться размеренно, почти лениво, давая привыкнуть к глубине каждого движения.

— Вот так… — его голос сорвался на шёпот. — Расслабься. Я тебя держу.

Я не могла ответить, только глухо застонала в подушку, когда он ускорился. Я выгнулась навстречу, подаваясь бёдрами назад, принимая его глубже. Ритм стал жёстче, увереннее, и каждый толчок отдавался во мне волной жара, поднимаясь от живота к горлу.

— Ну и кто сейчас главный?

— Ты, — выдохнула я.

Его губы прошлись по моей шее и между лопаток, оставляя горячие влажные поцелуи. Затем он выпрямился, и прежний размеренный ритм сменился более жёстким, заставляя меня окончательно забыть обо всём, кроме его рук и собственного сбившегося дыхания. Пальцы с такой силой впились в мои бёдра, что на коже наверняка останутся следы, а ровное дыхание сменилось тяжёлыми хриплыми выдохами. Сам он двигался уже не ритмично, а рвано — будто с каждой секундой терял остатки контроля.

— Никита… — почти беззвучно прошептала я в подушку, вцепившись в неё до побелевших костяшек.

— Я здесь, — хрипло отозвался он. Его ладонь скользнула под мой живот, крепче удерживая меня. — Давай, сейчас. Для меня.

Его движения стали глубже и жёстче. С каждым новым толчком напряжение внутри нарастало, пока не достигло предела. Я вскрикнула, когда меня накрыло, судорожно сжимаясь вокруг него. Никита глухо застонал. Его пальцы крепче впились в мои бёдра, движения окончательно потеряли ритм. Ещё несколько коротких толчков — и он резко вышел. Через мгновение горячие капли обожгли спину и ягодицы. Никита замер позади, тяжело дыша. Его ладонь прошлась по пояснице и ягодицам, неторопливо размазывая по разгорячённой коже горячие капли.

Я всё ещё лежала лицом в подушку, чувствуя, как гулко бьётся сердце, как дрожат ноги. Он наклонился, целуя моё плечо — мягко, почти невесомо, совсем не так, как несколько секунд назад. Он осторожно обхватил меня за талию и перевернул на спину. Затем сразу же оказался сверху, опёрся на локти и заглянул в глаза.

— Скучала, — тихо констатировал он.

В его голосе не было вопроса. Только удовлетворение и что-то ещё, непривычно тёплое. Я не стала спорить. Лишь прикрыла глаза и едва заметно улыбнулась, чувствуя, как Никита убирает с моего лица прядь волос и заправляет за ухо.

— Катя, посмотри на меня, — попросил он.

Я открыла глаза. Никита несколько секунд молча всматривался в моё лицо. Потом тепло улыбнулся и провёл большим пальцем по моей щеке.

— Моя хорошая девочка.

Я должна была возмутиться. Оттолкнуть его, напомнить, что ничья я не «его». Но вместо этого…

— Иди сюда, — прошептала я, притягивая его к себе, и поцеловала сама — медленно, мягко.