В Сенатском дворце Московского Кремля на втором этаже располагался большой кабинет. Мебели тут было немного и в глаза сразу бросались дровяная печь, оставленная несмотря на проведенное центральное отопление, и массивный стол, на котором стояли лишь самые необходимые вещи. Иногда Георгию Максимилиановичу Маленкову казалось, что это много чего может сказать о желании хозяина кабинета контролировать все, до чего он только мог дотянуться.

Вот и сегодня их с Берией пригласили на разговор, а ненужные мысли нет-нет, а лезли в голову.

— Завтра в Ленинград? — Сталин был настроен добродушно, но это могла быть только маска.

— Да, к Жданову.

— Будете смотреть запуск того атомного прототипа?

— И его тоже, — Маленков переглянулся с Берией.

— Слышал, вы отменили выступление ждановского студента в Академии Наук?

— Нет, — встрепенулся Маленков. — Просто попросили товарища Комарова не рубить с плеча и ознакомиться с доводами Антонова. А тут уже он сам устроил скандал: сказал, что как можно ознакомиться с тем, что еще даже в печати не вышло. После чего сам и отозвал приглашение, которое раньше давал по просьбе Жданова.

— А вы знали, что этот Антонов месяц назад написал мне письмо? — Сталин резко, как он это умел, сменил тему.

— Нет.

— А он написал, не побоялся. И товарищ Молотов о нем положительно отзывается.

— Вы хотите, чтобы мы поддержали проект? — как обычно прямо спросил Берия.

— Просто имейте в виду и смотрите внимательно, — в голосе Сталина мелькнули нотки недовольства, и сразу стало понятно, что разговор подошел к концу.

Маленков поспешил выйти из кабинета и вытереть выступивший на лбу пот. Проклятое тело постоянно его подводило, заставляя выглядеть слабо. Замерший рядом Берия, наоборот, смотрелся молодцом, но тоже был погружен в свои мысли.

— Что думаешь, почему он злится? — посмотрел на товарища Маленков. — Это из-за Чехословакии? Все-таки Гитлер ее аннексировал фактически в ответ на его речь 10 марта.

— Или как ответ, — Берия поправил маленькие круглые очки, о которых в народе уже начала ходить дурная слава. — Коба бросил вызов Лондону и Парижу, смогут ли те сдержать Берлин. И Гитлер просто и спокойно показал, что у них нет для этого ни сил, ни воли. Я не Литвинов, но выглядит это все как приглашение на переговоры.

— Максим Максимович все эти годы вел нас в сторону Англии, Франции и США. В Германию, с которой он столь яростно боролся, ему ехать будет не с руки.

— Поэтому в том числе его и съест Молотов. Впрочем, ладно. Внешняя политика — это все-таки не мое. Была бы возможность со всеми договориться и… Как думаешь, не собирается ли Сталин прикрыть Жданова в случае его провала? А то столько усилий, и все зря будет.

— Раньше он никогда не мешал сбивать тех, кто слишком много на себя берет, — Берия задумался, а потом неожиданно закончил. — Знаешь, почему злюсь я?

— Почему?

— Потому что не понимаю, как столько больших людей оказались вовлечены в работу ничем не примечательного ленинградского студента. И первое желание в такой ситуации — растоптать Антонова. Не как человека, а как странность, нелогичность, неправильность, понимаешь?

— Думаешь, он тоже до конца не понимает?

— Не знаю, но нужно будет вести себя еще осторожнее, чем мы хотели. И держать глаза открытыми. Когда вернемся, он точно захочет узнать все детали.

* * *

Я заглянул на наблюдательную площадку для завтрашних гостей, просто чтобы ее заценить, а в итоге так здесь и остался на весь прогон. Тут и место свободное было, и реактор видно. И ведь красивый зараза! Ядро из графита и бериллиевых отражателей уже скрылись где-то внутри, да даже защитный слой бетона уже закатали в сталь и стянули стальными лентами и болтами словно корсетом. Настоящая конфетка. Нет, новогодняя игрушка! Стоит и сверкает даже в тусклом подземном свете.

— Иногда гляжу, сколько вы сюда ламп натащили, — рядом цокнула языком Романова. — Светло, как днем. Но сколько электричества уходит, а оно точно нужно?

Забавно: подумали об одном и том же, но как по-разному. Я тряхнул головой и сосредоточился на деле.

— Закончили проверку журналов?

— Все инструктажи пройдены, все подписи стоят. Отпечатки пальцев тоже собрали, теперь у нас все серьезнее, чем в Кремле.

Я не поддался на шуточный настрой.

— Проверка СИЗ?

— Комбинезоны, респираторы, противогазы, баллоны — каждый проверил свой комплект. Запасные проверили на пунктах охраны желтой и красной зоны.

— Комплекты для гостей?

— Лично осмотрела.

— Проверка дозиметров? — теперь я посмотрел на Флерова.

— Откалиброваны. Данные с ионизационных камер выводятся на датчики сюда и на запасной пункт управления в зоне реактора.

— Вентиляция? — я прислушался к ревущим словно пылесос трубам.

— В обычном режиме — все идеально. Сейчас тестируем режим форсажа: увеличили мощность вентиляторов и скорость потока до 28 тысяч кубометров. В теории можно будет разогнать еще немного, но там счет пойдет минуты: в любой момент что-то точно полетит. Возможно, в прямом смысле слова.

Вот не может он без шуток даже в такие моменты, но это даже и хорошо. Пусть живет, пусть горит, так для дела только полезнее. Тем временем прошла проверка электроники. Датчики, электромагниты, сбор информации с термопар внутри реактора. Пока все шло нормально.

— Накаркаешь, — предупредила шиза. И сама накаркала.

— Второй электромагнит не включается, — вот мы и нашли первую проблему.

К счастью, ничего серьезного. После злоключений с вентиляторами опытный Флеров сразу предложил проверить катушку, и действительно — перегорела. Кажется, у меня появляются вопросы к заводу «Красная заря». К счастью, такая замена — дело быстрое, и я, наконец-то разрешил перейти к следующему важнейшему этапу.

— Опускаем стержни! — я говорил в микрофон, и динамики разносили голос по всему объекту. Немного командование, немного радиотрансляция, чтобы люди знали, что происходит.

В зону реактора закатили тележку, где стояли пять алюминиевых цилиндров, четыре основных и один запасной. Внутри уже установлены и закреплены бор-кадмиевые стержни, которые не дадут начаться реакции, пока мы их не поднимем. Способ установки — руками. Очень хотел сделать хотя бы минимальную механику, но мы никак не успевали, а изначальная точность кран-балки даже с направляющими не оставляла пространства для маневров.

— Еще успеем, — утешила меня шиза.

Тем временем рабочие аккуратно опустили стержни на свои места. По очереди, установку каждого отдельно подтверждали, и только после этого я отдал команду закреплять на них тросы управления.

— Готово, — Флеров завороженно замер у стекла.

— Поднять стержень номер один на десять сантиметров, — я отдал команду, а потом сам же и подвинул один из рычагов на панели управления.

По идее через бетон и стекло я не должен был слышать урчание лебедки, но я слышал. Стальной канат натянулся, нужный стержень плавно пошел вверх, а потом… Мы проверяли точность подъема, отклонения, вносили последние корректировки. Общий подъем всего аварийного блока в теории мог бы занять меньше минуты, на практике мы занимались им почти два часа. И это, не считая еще отработки сброса: сначала по команде, а потом при экстренном отключении электричества.

Заодно еще раз провели учения по отходу с объекта. Сирена, красное освещение от аварийного генератора — смотрелось эпично. А вот результаты.

— Два перелома, — злобно сверкая глазами доложила Клавдия Николаевна, тридцатилетняя начальница той самой 22-й станции медицинской помощи, что нам выделили для поддержки. На ближайшие два дня я ее и весь их персонал собирался использовать по полной, и кое-кто пытался бунтовать.

— Задержка на полторы минуты по срокам эвакуации, — ответил я. — Если бы так отходили в случае реальной аварии, то были бы не переломы, а трупы. Кстати, людей, что будут дежурить завтра, вы выделили?

— Да. И чемоданчики для них подготовили. Только хочу предупредить, что по тому же йодиду калия у нас нет предписаний от Наркомата здравоохранения, и я написала о вашем самоуправстве товарищу Месселю.

Я только рукой махнул. Предписания предписаниями, а простое, но эффективное средство для защиты от радиоактивного йода пусть лучше будет. Тем временем стрелки на часах уже спешили к обеденному перерыву, а мы еще не дошли до одной из самых длительных и в то же время важных задач — установке ТВЭЛов. Но в итоге начали… Люди после утренней суеты уже немного выдохнули, успокоились и пусть теперь работали без блеска в глазах, но зато в движениях исчезла и ненужная нервозность.

— Первый ТВЭЛ, — скомандовал я.

С тележки взяли алюминиевый цилиндр, донесли до реактора и со специального помоста опустили в положенное гнездо. Круговые движения, чтобы отцентровать по отлитым на дне канала кольцам, встало, большой палец вверх.

— Второй ТВЭЛ, — я бросил взгляд на часы.

Установка одного топливного элемента — естественно, пока еще пустого без урана — занимала около полутора минут. Иногда чуть больше. Один раз внизу канала оказался непонятно как залетевший туда кусок алюминиевой стружки. Еще плюс час на то, чтобы достать его пылесосом и перепроверить остальные каналы. Даже думать не хотелось, что было бы, застрянь эта гадость по-серьезному.

— А чего тут думать? — хмыкнула шиза. — Разбирал бы реактор.

В общем, последний ТВЭЛ занял свое место только в шесть вечера. Потом кран-балка опустила сверху крышку с бериллиевыми блоками. Снова зацепили и проверили ход аварийных стержней. Одновременно с этим подключили все воздуховоды. Вообще, одновременно — это не наш метод, но время… Беспощадная ты сволочь. К счастью, стержни отработали штатно.

— Запускаем охлаждение, — вдох-выдох.

Мощный поток воздуха пошел через реактор, коллектор, трубы. Что-то застучало, заскрипело. Потери из-за ТВЭЛов в канале оказались в районе восьми процентов — штатно. Проверка дымовыми шашками на утечки тоже ничего не показала. Я как будто даже разочарованно посмотрел на довольно машущих из зоны реактора людей. Получается… Я потянулся к микрофону.

— Холодный прогон завершен. Результат — хорошо. Всем спасибо, все, кроме дежурной смены, что будет все разбирать, могут идти по домам. Отоспитесь, завтра нас ждет по-настоящему великий день.

Вот и все. Отправил большую часть людей отдыхать. За пару часов ТВЭЛы вытащат из реактора и начнут загружать в них уже отлитые таблетки нашего урана. Тоже задача не на пять минут. Сначала смыть защитную пленку кислотой, потом загрузить в цилиндры, продуть их, чтобы внутри не было лишнего воздуха. Лучшие лаборанты ЛФТИ будут заниматься этим до самого утра, но… Какая же это мелочь на фоне того, что мы уже сделали.

— Завтра этот мир изменится, — тихо сказала шиза.

— Я изменю.

— Ты-ты, — шиза сначала привычно поерничала, но потом неожиданно серьезно добавила то, что никогда раньше не говорила. — Порви их там!

* * *

Аспирант Смирнов очень нервничал. Во-первых, ему не везло. Уран регулярно привозили на объект, но его практически сразу начали переделывать в таблетки для топливных элементов, а их трогать он все-таки не решался. Лишний наработанный уран в цилиндрах, впрочем, тоже появлялся, но медленно: он успел провести повторные эксперименты на двух и трех килограммах. Увы, рост излучения был все таким же линейным, и в глубине души даже появились сомнения, а получится ли задуманное у самого Антонова.

— Слышал, что случилось с Ходенко? — Игорь Гоглидзе опять подкрался незаметно, заставив вздрогнуть.

Смирнов на самом деле слышал, что парень, сделавший для него ключ от сейфа, загремел в больницу и теперь лежит там без сознания. Причем на месте пожара всем командовал Антонов, и это невольно заставляло задуматься, а совпадение ли это.

— Ты слышал слухи, что это Антонов его наказал за воровство? — Смирнов сглотнул.

— Враки, — Игорь отмахнулся. — Нет, все знали, что Ходик грел руки на всякой мелочи, но вот чтобы за это его наказывать. Это разве не Покровский слухи распространяет?

— И еще Кудрявый.

— Они Антонова оба не любят, нет смысла их слушать.

— Но там такие подробности. Им один человек рассказывал, что лично видел. Антонов залетел в гараж, потом выскочил, а оттуда пламя во все стороны. И Ходенко орет так, что до печенок пробирает.

— Ну… — Гоглидзе задумался, а потом, как это у него обычно и бывало, отмахнулся от неприятной темы. — Лучше расскажи про свои эксперименты, получилось утереть всем нос?

— Пока нет, — Смирнов снова вздохнул. — Сейчас припахали на отработку старта, завтра гости, запуск, не до того. Но зато новый уран привезли. Аж шесть килограммов, итого все восемь. Думаю, прямо после антоновского пуска можно и мой попробовать провести.

Если не получится, будет обидно. Но если выйдет… Идея повторить идею Антонова при гораздо меньших ресурсах не отпускала Смирнова. И чем больше он мечтал о том, какую это принесет ему славу, тем более незначительными казались все те сложности, что вставали у него на пути. А излучение? Если сразу все отключить, то, парень не сомневался, ничего страшного не случится! Вон, в Радиевом мужики десятки лет с этой гадостью работают, и ничего.

* * *

Андрей Александрович Жданов вернулся из Москвы в прекрасном настроении. Официально Съездом Победителей называли прошлый съезд, но насколько же большего получилось добиться именно в этот раз. Сталин, его вечный покровитель, окончательно закрепил за собой лидерство в партии. Он сам стал членом Политбюро и получил одно из главных мест в процессе реформирования ВКП (б). Вышла небольшая промашка с Антоновым, не получилось от него избавиться, но… Что значит обычный студент на той высоте, на которую он теперь взлетел.

Первые дни после возвращения Жданов даже о нем не думал, принципиально оставив в стороне все ленинградские дела и разбираясь с московскими хвостами. Многие умные люди спешили высказать ему свои поздравления, обещая любую поддержку, и нужно было как можно скорее разделить их на бесполезных и тех, с кем стоило поддерживать контакты. В процессе, правда, вылезла еще одна неприятность, и опять связанная с Антоновым. В письме из Академии наук Комаров нажаловался, что к нему по поводу студента заходили Маленков и Берия… Посмели бросить ему вызов и даже прятаться не стали.

— Андрей Александрович, — в кабинет заглянул верный Капустин.

Один из тех людей, кто понимал, как именно яйца попадают в яичницу и не боялся ради Жданова запачкать руки, репутацию или сыграть не самую приятную для старика роль.

— Что такое?

— Я хочу напомнить, что нам через полчаса выезжать на комиссию по стройке ЛФТИ.

— Тот прототип? — Жданов поморщился. — Давайте скажем Антонову, что я даю ему еще пару дней. Он ведь будет рад? А у меня дела, ты же видишь.

— Если честно, не думаю, что он будет рад.

— Кому какое дело.

— Дело в том, что мы же не единственные, кто будет принимать его прототип.

— Что значит не единственные⁈ — Жданов почувствовал, что со съездом, кажется, очень многое упустил из виду.

— Будут люди с Кировского, Ленгорсовета, ЛФТИ. Еще НКВД Антоновым по-прежнему интересуется. И я взял на себя смелость пригласить корреспондента «Смены»: все-таки молодежный проект, пусть напишут…

Жданов посмотрел на Капустина как на идиота. Все-таки он хоть и верный, но какой же злопамятный старик. Обиделся за что-то на Антонова, с радостью согласился подыграть московским гостям и, что хуже всего, вместо того чтобы вовремя остановиться, чуть не пропустил приезд Молотова. Повезло, что, как верно заметил тогда студент, его, Жданова, тылы были прикрыты. Поэтому он не стал уж слишком глубоко копать в той ситуации.

Но Капустин снова не сумел удержать себя в руках. Газета — этих-то куда тащить? Впрочем, пожалуй, в чем-то так даже проще будет. Еще одна причина не спешить, перенести комиссию, и в следующий раз сделать все аккуратно без лишних глаз и ушей. Обычно Жданов, наоборот, предпочитал решать свои дела открыто, но с Антоновым было слишком много всего непонятного, и инстинкт подсказывал — не рисковать. Свои ленинградские его точно поймут.

— Это из наших, — как оказалось, Капустин еще не закончил. — Из Московских же у нас задержался товарищ Первак от Наркомздрава.

— И кому он тут нужен?

— Он оказался полезен. Именно он подсказал, что на комиссию решили приехать еще и Маленков с Берией.

— Лично? — все недавние планы Жданова можно было выбрасывать в мусорную корзину.

Эти двое! У него в Ленинграде! Без приглашения! Да на проекте Антонова! Слишком много дерьма за один раз.

— Лично.

— И ты начал с каких-то глупостей? — Жданов с яростью посмотрел на Капустина, внезапно задумавшись, а точно ли этот дед так безобиден, как он все это время считал. Вот и сейчас: взгляд отвел, плечи опустил, но все равно же ни капли не сожалеет о том, что натворил. С другой стороны, кажется, он еще вчера подходил с чем-то по поводу Антонова, и Жданов сам не стал его слушать. Проклятье!

— Не подумал. Виноват, — Капустин продолжил каяться.

— К черту, извинения.

— Так вы поедете?

— Конечно, поеду, — Жданов чуть не выругался вслух.

А что тут еще оставалось делать. Спокойный день слишком быстро и слишком неожиданно превратился в очередную битву. И пусть он встречает врага на своей территории, но готов ли он? Какие решения принимать в случае провала или успеха Антонова — отвлекся, не подготовился, а ведь инициативу в обоих случаях упускать будет никак нельзя