Склад номер два.

Смирнов аккуратно вписал себя в журнал, а потом осторожно зашел в шлюз. Из-за пониженного давления внутри вместе с ним ворвался воздух, встопорщив одежду и подняв дыбом волосы. Под потолком зажглась красная лампа, включился обратный отсчет — минута, и вентилятор перестал гудеть, давая давлению выровняться.

— Я тебя жду, — с той стороны помахал рукой Игорь.

— Скоро буду, — Смирнов открыл следующую дверь и зашел в само хранилище.

Тут было заметно теплее, чем в коридоре: Антонов страховался, чтобы влажность ни в коем случае не выросла, портя сложенные в левом углу графитовые блоки. Смирнов провел ладонью по одному из них, и какой же он был гладкий. Словно отполированное до блеска стекло — впрочем, почему словно? Их же на самом деле шлифовали, чтобы обеспечить в итоге максимальную точность и плотность укладки.

— Но мне нужны не они…

Смирнов повернулся к правой половине склада, где в глаза сразу же бросался огромный железный ящик с табличкой «ЗМИ-4» — Завод металлоизделий номер четыре. У них в университете тоже стоял сейф их производства. Тяжеленный, стенки двойные, между сталью то ли песок засыпан, то ли бетон залит, чтобы в случае пожара бумаги все равно не пострадали. У такого дверцу откроешь, так нужно усилие приложить, чтобы потянуть ее на себя.

Стало неуютно забираться в такое место, но не останавливаться же, когда столько сделано. Смирнов вытащил длинный двойной ключ и повернул его. Раз, и щелкнули запоры сверху дверцы, два — щелчок снизу, три — легкая вибрация ударила по ручке, и он резко потянул ее на себя. Внутри сейф оказался разбит даже не на полки, а на соты, на одной из которых лежал стальной цилиндр. Еще одна защитная оболочка. Смирнов выхватил цилиндр и поспешил закрыть сейф, теперь казалось, будто тут ничего неправильного и не происходило. Стало немного легче.

Вернувшись в лабораторию, он выставил наружу попытавшегося было возмутиться Гоглидзе, а потом начал откручивать крышку. Та сидела плотно, при создании защитного цилиндра точно использовали какой-то асбестовый уплотнитель. На мгновение даже стало страшно: он столько всего сделал, а теперь сил не хватит, чтобы крышку открутить. К счастью, она все-таки поддалась. Смирнов отложил ее в стороны и вытащил наружу свою добычу.

— Диаметр четыре сантиметра, высота четыре и два, — он на глаз оценил размеры этого округлого куба.

Дал ему скатиться на ладонь, и та невольно пошла вниз. Уран оказался тяжелее, чем выглядел, и мозг, обманутый небольшими визуальными размерами, не сразу в это поверил. Смирнов читал в книгах, что в подобную ловушку сознания попадают люди, взявшие в руку золото. Уран был примерно таким же по плотности.

— Серебристый, без запаха… — Смирнов записал внешние признаки.

Теперь пришло время самого интересного. Он положил кусок урана на стол и принялся проверять показатели подготовленных детекторов. Счетчик Гейгера-Мюллера показывал фоновое излучение, ионизационная камера — ноль пять миллирентген час, тоже фон. Новый датчик — зафиксировал полтора импульса на минуту. Смирнов все это аккуратно записал и поставил рядом с тором урана первую бериллиевую пластину. Тяжело было: респиратор, костюм и свинцовый фартук очень мешались, но он справился.

Новые показатели. Счетчик Гейгера показал рост на 60 процентов, ионизационная камера — в два раза до 1 миллирентгена, а вот новый сцинтилляционный датчик выдал аж десятикратный прирост числа вспышек от движения нейтронов. Точность новой технологии уже можно было считать подтвержденной, но Смирнов не собирался останавливаться. Вторая стенка — теперь он смотрел только на счетчик импульсов. В полтора раза, значит линейная зависимость. Пока линейная. Впрочем, даже так возможность усилить поток нейтронов, просто отражая его обратно, выглядела невероятно.

И как только Антонов просто в теории смог обо всем этом догадаться?

Смирнов покачал головой и поставил третью стенку — 33 импульса, четвертую — 48. После этого пришлось повозить, чтобы все пересобрать, добавив сначала низ из бериллия — 96 импульсов, и верх — все сто шестьдесят. Излучение выходило в двадцать раз выше фона, осторожность уже прямо-таки кричала, что стоит остановиться, но опять победил внутренний ученый. До этого Смирнов собирал короб вокруг урана на расстоянии в тридцать сантиметров, теперь попробовал сделать то же самое, сократив дистанцию в три раза.

Последняя стенка, ровно десять сантиметров до урана и… Счетчик Гейгера пищал не переставая: слишком плотный поток частиц забил чувствительность лампы, и теперь, чтобы от нее была хоть какая-то польза, нужно было унести ее в сторону. Ионизационная камера показала — 50 миллирентген час, дневная норма, как считают в Радиевом или… Кажется, Антонов же настаивает, что она должна быть в 20 раз меньше? Парень начал спешить. Сцинтиллятор показал 1050 импульсов, то есть тысячу с хвостиком нейтронов, что каждую минуту разлетались во все стороны. Стало еще неуютнее.

Смирнов поспешил разобрать свою конструкцию. Уран отправился обратно в цилиндр, а потом и в сейф вернулся. И никто так ничего и не заметил! Еще недавно гложущие душу сомнения тут же начали казаться не такими уж и важными. Вместо этого все мысли парня заняла новая идея. Завтра ведь привезут новый уран, и он сможет попробовать повторить замеры с двумя килограммами. А через несколько дней их наберется и того больше. Может быть, хотя бы на мгновение ему в итоге удастся зафиксировать ту самую критическую реакцию. Самому, первому… Нет, не ради славы, не чтобы доказать всем, что можно было сделать все и в разы дешевле для страны, но и просто — ради науки.

И от Антонова он тоже ничего скрывать не будет. Все-все-все расскажет. Но только потом.

* * *

Ольга продолжала изучать отчеты, иногда посматривала, как растет в красной зоне антоновский реактор, обрастая графитом, бетоном и трубами, которые все вместе словно добавляли ему мрачного величия. Вот только в последние дни ей начало казаться, что она что-то упускает. Еще и Гоглидзе-старший продолжал давить, мол сколько ей еще нужно времени, чтобы найти парня его дочери. Упертый старик: пара девочек-подружек его, видите ли, не устроила. Антонова подозревает, и, стоит подозрениям хоть немного подтвердиться, как бы его и вовсе не сорвало с катушек. Надо продержаться до 26 марта: двадцать первого закончится съезд, потом публикация решения как раз дней пять, и вернется Жданов. С ним тоже порой непонятно, чего ждать, но при члене Политбюро даже начальник НКВД не решится рубить сплеча. А там еще два дня, и запуск.

— Слышала последние новости? — в личный кабинет девушки на проходной зеленой зоны заскочил Покровский.

Парень оказался психически устойчив: давление первых дней его не только не сломало, а, наоборот, закалило. Он продержался и даже заработал какой-никакой авторитет. Впрочем, тут не только его заслуга: к ним разок заезжал Капустин, и многие оценили, что именно с Покровским он лично поговорил не меньше пяти минут. Старые интриганы! Нет бы тихо пердеть по своим углам, так нет, лезут на свет, плетут паутины… Хорошо, что наглый пацан оказался не только пробивным, но и немного туповатым. Многие уже поняли, что Ольга не просто студентка, но Покровский продолжал жить в своем мире. Мире, где он выполняет важное задание партии и где красивая москвичка однажды осознает это и упадет к его ногам. И как люди могут сами забивать себе головы подобными глупостями?

— Что за новости? — Ольга оторвалась от бумаг и приняла у Покровского последнюю за сегодня стопку отчетов. Может, в них найдется та самая зацепка, та странность, которую все никак не удается ухватить за хвост.

Она даже сразу открыла журналы, пропуская мимо ушей очередную речь, когда мозг зацепился за знакомую фамилию.

— Что ты сказал про Антонова?

— Говорю, что сбрили его выступление в Москве.

Ольга поморщилась: точно, Антонов же жаловался, что его вместо работы гонят на какой-то доклад. И вот его отменили — кто-то будет рад.

— И кто сбрил? — девушка поддержала трагичность момента, расстроенно покачав головой.

— Там точно не известно, но… Товарищ Капустин сегодня приезжал и рассказал, что антоновские выкрутасы дошли до верхушки НКВД и кадров. Те и написали запросы. Получается, товарищ Жданов так заступался за этого выскочку, а он сам взял и все испортил. Впрочем, может, он и специально, — Покровский неожиданно задумался. — Понял, что в Академии его выведут на чистую воду, вот и нашел способ соскочить. Вот же скользкий тип.

Еще одна особенность Покровского: он искренне считал, что его борьба с Антоновым делала его неотразимым в глазах женщин… Ольга снова отвлеклась на журналы. Покровский где-то там вещал, что выступление его врага не совсем отменили, а перенесли, так что тот еще обязательно получит свое. Неожиданно мир вокруг погрузился в звенящую пустоту. Ольга, наконец, нашла странность, за которую раньше никак не получалось уцепиться. Время, которое рабочие или ученые в среднем проводили внутри шахты. У всех оно периодически прыгало то в одну, то в другую сторону, но были и люди-аномалии. Те, кто стабильно задерживался внутри на лишние десять, двадцать минут, а то и все полчаса.

— Что тебе известно про этих двоих, — Ольга выхватила две карточки и толкнула своему непрошенному помощнику.

— Эм, Александр Ходенко и Сергей Смирнов? — Покровский потер лоб. — Второго знаю, мы с ним даже пару раз дежурили вместе. Аспирант, сам из деревни, нервный такой все время. А первый… Точно, это из младшего потока, я его лично не видел. Но у него отец на Кировском работает, по хозяйственной части где-то. Никита Никитич, хороший мужик, рачительный такой.

Ольга несколько раз щелкнула пальцами. С одной стороны, просто странность, с другой, ее чуйка говорила — нужно спешить. А была не была.

— Бери двух человек, поедем к Ходенко, — Ольга поднялась из-за стола и выскочила на улицу, окидывая взглядом сразу и внутренний и внешний двор. Если уж спешить, то можно было напроситься к кому-то из водителей, что постоянно что-то возили на стройку.

В этот самый момент у выхода из желтой зоны показался Антонов. Точно, сейчас же привезли новую партию урана, а значит, он лично запирал его в сейф. Ольга отвернулась: ей почему-то не хотелось ничего говорить парню, пока не получилось накопать что-то конкретное. А то ведь будет выглядеть, словно это она допустила ошибку, а он снова будет смотреть на нее сверху-вниз. Как тогда в ее комнате.

— Антонов! — Ольга сама не поняла, как позвала соседа, а дальше было уже поздно идти в отказ. — Ты же на машине уран привозил? Подкинешь до Флюговского переулка?

— Это рядом с Лесным? — парень на мгновение задумался, потом оценил внешний вид девушка и, не дожидаясь ответа, кивнул. — Садись. По пути расскажешь.

— Ольга Владимировна! — на проходной показался машущий руками Покровский. — Я собрал ребят.

Ольга хотела было их позвать, но Антонов перехватил ее руку. Жестко.

— Я правильно понял, у нас проблемы?

— Возможно. Не точно.

— Пистолет с собой?

Глаза Ольги удивленно расширились от того, как холодно и спокойно прозвучал этот вопрос. Неужели, она, несмотря на все, что он натворил за этот месяц, продолжала недооценивать парня?

— Да.

— Тогда садись. Прокатимся без лишних свидетелей.

И он действительно это сделал. Высадил выданного институтом водителя, а потом, даже не обернувшись, проехал мимо машущих руками Покровского с курсантами. Это было бы даже смешно, если бы не ускоряющееся предчувствие какой-то катастрофы. Стоило им вырулить на Международный, как Ольга назвала адрес, а потом быстро ввела Антонова в курс своих подозрений.

— Значит, задерживаются… И все? Смирнов для меня новый датчик делает, так что его можно только похвалить.

— Вычеркиваем?

— Нет, — Антонов задумался. — По идее у него есть все, что надо в ЛФТИ, непонятно, зачем брать столько часов именно в шахте.

— Тогда к нему?

— Сначала проверим Ходенко, — Антонов упрямо рулил по первому адресу.

Кажется, у него тоже чуйка. В итоге они доехали до места, погруженные в свои мысли. Итак, старый двухэтажный барак, им нужен был второй подъезд.

— Сашка дома? — Ольга притормозила возле пожилой дамы, вскапывающей небольшую клумбу под окнами. А как известно активный пенсионер — друг оперативника.

— Ходенко? В гаражах он. Его отец обслуживает пару машин с Кировского, а мелкий рядом с ним с самого детства и трется.

Им были готовы еще много чего рассказать, но Антонов просто уточнил, куда ехать, и снова рванул «Эмку» вперед. Немного резко, чувствовалось, что опыта не хватает, но уверенно. Они проскочили проходную, благо перегораживающая проезд цепь давно лежала на земле, и никто не собирался мешать десяткам местных жителей, которые использовали служебные гаражи в том числе и как очень полезные в хозяйстве личные склады.

— Второй перекресток. Направо, направо, — Ольга на всякий случай скомандовала все повороты.

Чем ближе они были к цели, тем больше недавняя опаска сменялась подозрением, что все окажется зря. Приедут они к этому Ходенко, а тот просто пьет. И что дальше? Выскажут ему за то, что много работает? Два начальника бросили все дела ради такого — вот же позор будет. Антонов же продолжал гнать. Машина долетела до нужного гаража на полной скорости, затормозила, подняв облако грязной пыли, а парень уже выскочил наружу.

Ольга плюнула на приличия и вылетела следом. Будет стыдно — она потом над этим и подумает.

— А ну стой! — заорал Антонов, замерев в дверях.

Все-таки не зря. Ольга распахнула створку ворот пошире, чтобы тоже увидеть, что же такого устроил этот гад, и… Тот зажал в тисках кусок металла и, усиленно пыхтя, пытался распилить его на две части. Кажется, бериллий — внешне эта штука походила на алюминий, точно была дорогой, но стоило ли так кричать просто из-за порчи материалов? Переплавят потом, и все дела.

В этот момент взгляд Ольги зацепился за мелкую белую пыль, которая летала во все стороны от старой ножовки. Туда-сюда, и еще немного пыли-стружки. Ходенко среагировал на крик, обернулся, в его взгляде появился страх.

— Это не я. Это для работы. Меня попросили, — версии появлялись одна за другой.

— Ничего не трогай, просто оставь все, как есть, и отойди в сторону, — Антонов почему-то разговаривал с ним, как с маленьким ребенком, замершим в шаге от пропасти. Скажешь что-то не то, и он сорвется. Но в чем же тут опасность.

— Да-да! Я сейчас, — Ходенко засуетился, отпустил свою ножовку, но в последний момент решил выдернуть ее и резко рванул на себя.

Снова полетела стружка, а вместе с ней и жуткие белые искры. Как при работе с металлом: только там они желто-красные и гаснут почти сразу. Эти же падали на стол, на стены, на одежду — и прожигали их. Ходенко закричал от страха, но это было только начало. Разлетевшаяся до этого бериллиевая стружка, попав под это пламя, тоже вспыхнула, отчего в воздухе разом запахло озоном, металлом и… горелой кожей.

Ходенко заорал. Ходенко бросился к стоящему под дыркой в крыше ведру с водой.

— Стой! — попытался остановить его Антонов.

Но обезумевший от боли парень уже никого не слушал. Девушка решила сама его остановить, но Антонов снова схватил ее за руку, рванул на себя, а потом бросил в сторону. Наружу! Так они и упали вместе. Сначала она, сверху он — мог бы и повернуться в падении. Впрочем, от некоторых рыцарских поступков ждать не стоит.

— Что ты творишь? — Ольга попыталась выскользнуть из-под навалившегося на нее парня, но тот ее удержал, а потом раздался взрыв, словно кто-то лопнул огромный пакет, а прямо сквозь дверь гаража вырвался столб пламени.

* * *

Когда ехали проверять нарушителя, в голове крутились варианты. Романова подозревала несунов, я же думал о том, а что ценного можно вынести у нас. Что-то строительное — для этого не нужен был бы пропуск в желтую зону. А там? Графит — кому он нужен. Уран — я только-только видел в сейфе все цилиндры. Оставался бериллий — дорогой, если понимать, как его пристроить, красивый, если выносить просто для души… Впрочем, это было неважно. Главное, Ходенко не был физиком и не представлял, что будет, если решит, например, для удобства распилить один большой кусок на парочку поменьше.

И, естественно, именно за этим делом мы его и застали.

— Идиот, — вынесла свой вердикт шиза. — Ладно надышится гадости, но…

Я ее не слушал, пытался остановить парня, чтобы тот сам себя не добил, вот только… Не судьба. Слишком резкий рывок ножовки, температура бериллия поднялась выше критичной, и он вспыхнул. Не так как уран в печке, но белые капли, которые мгновенно разогрелись до восьмиста градусов и не думали гаснуть — это было плохо. Потом вспыхнула стружка, напиленная до нашего появления — это было хуже, но еще не совсем критично. Увы, Ходенко решил не оставить себе ни шанса.

Добавил в реакцию воду и… Воздух мгновенно наполнился водородом, который тут же и вспыхнул от еще горящей стружки. «Гинденбург» в миниатюре, не считая того, что тут еще и воздух стал ядовитым. Дернув что-то бормочущую Романову, я утащил ее подальше от поднявшегося вверх ядовитого белого облака.

— В багажнике защитный костюм, — я прикрыл глаза.

— Одеть и вытащить того бедолагу? Пламени было много, но выгорело быстро, он может быть еще жив.

— Там не твой размер. Я вытащу, а ты… Никого не пускай, и вызывай наших. Будем разбираться с последствиями.

До 28 марта оставалось три дня, на завтра запланировано тестовое опускание пустых ТВЭЛов. Я почти готов, а тут… Случайность, раздолбайство, невезение. Впрочем, а могу ли я кого-то винить, если сам не смог заметить, как у меня бериллий из-под носа таскают? А если бы кто-то до урана дорвался? Без реактора, кажется, это не так и страшно, вот только… Килограммов шесть, да внутри бериллия, и можно устроить тут инцидент уровня Лос-Аламоса. Нет, сам виноват, сам и буду разбираться.

Мои враги этим точно воспользуются, но и я не буду просто ждать, как они станут меня топить. Три дня! Мне нужно продержаться только три дня!