Стою, думаю. Если сейчас закричать «спасите, помогите», насколько это будет нормально?

— Наверно, стоит добавить, я — дед Софочки, профессор Арбузов, проездом в ЛХТИ, — мужчина, кажется, тоже осознал ситуацию и смутился. Впрочем, ненадолго. — Софочка — очень хорошая девушка, и вы неплохо смотрелись вместе. Я и до этого думал дать вам шанс, но вы так спокойно зашли в Ленгорсовет. Так какая у вас фамилия?

Кажется, я начал понимать ситуацию. Меня увидели в Мариинке, признали перспективным и решили взять на крючок. Удивительно, что у такого человека фамилия Арбузов, а не, скажем, Арбузович.

— Химия? Органика или неорганика? — мои мысли неожиданно скакнули в совершенно другую сторону.

— Органика, — мужчина, кажется, не ожидал, что кто-то может вести себя, как он, и тоже постоянно сыпать странными вопросами.

— А если мне понадобится тяжелый фосфорорганический растворитель?

— Бутиловый спирт и хлорокись фосфора — не проблема. Хоть бочку можно сделать, главное, понять для чего.

— А цистерну?

— Можно и цистерну.

— Профессора Арбузов…

— Можно Александр Ерминингельдович.

— Профессор Арбузов, — я вздохнул, признавая, что некоторые татарские имена с первого раза мне не повторить. — Вы — нужны Ленинграду. Вы же еще не уезжаете?

— Нет.

— Тогда я на днях обязательно зайду к вам, и мы подробно поговорим. Про растворители. А с Софочкой мы друзья.

— А…

— Боюсь, еще больше к товарищу Попкову задерживаться мне не стоит.

— Тогда буду вас ждать, — на лице профессора мелькнула хитрая улыбка.

Кажется, подтвердив мое знакомство с председателем Ленгорсовета, он пришел в прекраснейшее расположение духа. Я же только головой покачал. Вот до этого никак не мог вспомнить слово — трибутилфосфат. А тут увидел человека, и в голове словно вспыхнуло. Плутоний ведь как получали сначала — через осаждение висмут-фосфатом, который работал, но давал потери до 20% от всего, что мы наработали в реакторе. Очень много и очень жалко. А вот разработанный чуть позже метод «Пьюрекс» давал выход до 99% плутония и, главное, практически полностью избавлял его от других трансурановых элементов. Просто чудо а не решение для бомбы. В общем, с профессором нужно будет поговорить более детально и, если что, свести с Курчатовым…

Я сбился с мысли, вспомнив, что моего главного товарища по атомному проекту могут забрать в Москву. А ладно! Не с ним, так с Хлопиным — все придумаем, все сделаем. Я вернул себе боевой настрой и именно с ним открыл дверь в кабинет Попкова.

* * *

Иван Петрович Карась закончил институт всего четыре года назад по специальности инженер-механик. Не то чтобы он был так молод, просто до революции с образованием было сложнее, а сейчас даже в тридцать пять можно получить диплом, и ничего. А там всего четыре года, и уже в 1939-м он занял должность управляющего объединения «Ленэнерго» и именно как главного по городским ТЭЦ его и пригласил на разговор глава Ленгорсовета.

— Вы же читали ту статью в «Смене», — рассказывал Попков. — Там много чего лишнего написали, но главное — правда. В городе готовятся к запуску электрические станции нового типа. Первая из них уже вырабатывает энергию.

— Тепло, — поправил его Карась.

— Именно, пока только тепло, и чтобы превратить его в энергию, нужны ваша помощь и опыт.

— Вы же знаете, у нас и так не хватает людей. «Электросила» вряд ли сможет взять заказ на новые трубы…

— Все работы у смежников будут сделаны, не волнуйтесь, — Попков ответил очень уверенно, чего Карась за ним раньше не замечал. Никаких согласований или сомнений, просто будет и все. Это становилось немного интереснее.

Управляющий «Ленэнерго» начал сыпать техническими вопросами, но вот тут уже Попков, опять же ни капли не смутившись, попросил подождать. Скоро должен был подойти тот самый человек, запустивший новую электростанцию, и уже он сможет объяснить любые детали. Иван Петрович если честно сомневался, что ученый, даже инженер и энергетик, сумеет разобраться в его кухне, но… Про одного студента уже ходило достаточно слухов, чтобы не спешить с выводами.

И вот к ним ворвался тот самый Антонов. На первый взгляд обычный молодой человек, но если присмотреться… Карась сразу заметил идеально чистую обувь, немного помятый за день, но отглаженный костюм и упрямый взгляд. Почему-то вспомнилась Гражданская, его первый партийный билет, полученный в далеком 1919-м году. А ведь они с этим парнем в чем-то похожи. Тряхнув головой, Карась вернулся к реальности, а через пару минут сам не заметил, как спорил со студентом о самых обычных рабочих вещах.

— Один контур, прямое охлаждение, так на всех ТЭЦ делают! — пытался он вбить азы экономики в одну упертую голову.

— А загрязнение воды радионуклидами у вас на ТЭЦ есть? Вот мне заражение ниже по течению ни к черту не сделалось! — повышал голос Антонов. — Даже больше, чем коррозия ТВЭЛов! Невская вода — это такая смесь, что мой алюминий сожрет за пару недель!

Некоторые термины Карасю были неизвестны, но суть-то было понятно и так.

— Еще бы! Делать каналы из алюминия — какому дураку такое могло прийти в голову?

— Такому, который посчитал, что не алюминий будет мешать реакции! Да и сплав мы уже подбираем, так что дистиллированную воду в первом контуре он держать будет. Потом теплообменник…

— Кожухотрубный.

— Пластинчатый.

— Да откуда я его возьму? Их, кажется, только в Швеции делают. Кожухотрубный не хуже.

— КПД посчитай! И что неужели не сможет никто отлить?

— А сталь для него просто с улицы брать? Нужны расчеты, исследования, тем более ты сам только что заливал про агрессивную среду. А кожухотрубный — это стандарт не только ТЭЦ, но и нефтепереработки, — разговор по тону совсем не подходил для высоких кабинетов, но даже Попкову почему-то было плевать на формальности.

— Тем хуже для нее, — Антонов махнул рукой. — Ладно, поставим твой готовый теплообменник. Дальше насосы — они у нас есть, дизель-генераторы — для подстраховки…

— Сколько денег на ветер.

— На ветер они улетят, если из-за случайного отключения энергии у нас все расплавится.

— Если у вас есть эти генераторы, кто я такой, чтобы мешать их использовать. Что-то еще?

— Биообработка, — Антонов подкинул новую проблему. — В Неве полно органики, летом она цветет, теплообменник будет забиваться, а это потери энергии.

— Да сколько вы потеряете?

— До трети легко, а то и чего похуже может случиться.

— Можно хлорировать, но доставать реагенты сами будете. Я бы предложил сетчатые фильтры, да чистить их почаще.

— Ионообменные смолы?

— Не слышал о таком.

— Электродиализ?

— Тоже.

— Черт с вами, поставим сетки. Что с водозабором?

— Обычные решетки и сетки для защиты от крупного мусора.

— В случае обмеления? На сколько метров падает уровень Невы летом?

— Если упадет слишком сильно, остановитесь на неделю, ничего страшного.

— Плавучий водозабор, — решительно стукнул по столу Антонов.

Карась к этому моменту уже успел понять его логику. Парень был готов уступать привычным технологиям там, где вопрос измерялся ценой и эффективностью, но, если дело доходило по возможной остановки станции, его было не остановить.

— Можно сделать на понтонах, — задумался инженер. — Будет ходить вместе с уровнем реки. Заодно снизим количество ила, что попадет в систему.

Как ни странно, разговор получился интересный. Что было еще страннее, они договорились не только проработать вопрос, а сразу обсудили план работ, и часть задач сразу улетела как на заводы, так и на стройплощадку. Карась не привык к подобному темпу, но он ему точно нравился. Поэтому, прикинув, насколько, наоборот, его раздражает бумажная работа, он решил, что не будет ставить на «Яму» кого-то из своих заместителей или обычных инженеров, а сам примет и доведет до конца эту стройку.

Не успел он уйти, как телефон Попкова резко зазвонил. И это при том, что его секретарь точно знала, что у него встреча. Карась немного задержался в дверях и поэтому смог разобрать.

— Да, Андрей Александрович, он у меня. Да, сразу же отправлю к вам…

Дверь закрылась, не дав дослушать до конца, но и так стало ясно. Звонил Жданов, и он тоже, несмотря на поздний час, хотел видеть студента. Антонов был нарасхват, Антонов становился в Ленинграде фигурой, и Карась неожиданно подумал, что из него мог бы выйти неплохой вариант в супруги для его дочери. Правда, кажется, до него доходили слухи, что Антонов-старший еще в детстве сосватал сына за внучку какого-то своего друга в Москве. Впрочем, все эти буржуазные истории, скорее всего, были не больше, чем слухами.

Мало ли что люди болтают. Тем более, про Антонова.

* * *

Покой нам только снится. Когда уходил, Попков хлопнул себя по лбу и сунул в руки ту самую папку, что я ему давал несколько дней назад на запуске «Ямы». Тогда в ней лежало предложение о выпуске памятного значка, теперь — приглашение в Смольный. Восьмого апреля будет награждение всех, кто принимал участие в историческом событии. И хоть бы намек на то, какой дизайн для значка был выбран. Невольно мелькнула мысль, что тогда весь загруженный мыслями я набросал пару вариантов просто для смеха. Но не мог же Попков выбрать один из них? Точно не мог!

— E Pluribus Anus, — хихикнула шиза, а я только головой затряс.

— Антонов, — замахал мне рукой незнакомый мужчина в ловко заломанной кепочке. — Мне сказали, что вас нужно отвезти в Обком. Вас же?

— Меня, — я порадовался тому, что срочный вызов Жданова предполагает хоть какое-то удобство.

— А, правда, что вы сын Сталина? — новый вопрос, стоило мне сесть в машину, заставил поперхнуться.

— Неправда, — я даже шутить на эту тему не стал.

— И правильно, что не говорите об этом, — поддержал меня водитель, правда, понял он при этом мои слова совершенно по-своему.

— А что вы думаете о режиме Франко? — новый неожиданный вопрос чуть не заставил меня закашляться. Может, это не случайный водитель, а проверка на парт-пригодность?

— Что новые диктаторы в Европе — это не к добру.

— Это точно. У меня брат в Испании летал. Даже ночью самолеты поднимал, в полной темноте на пять километров! Увы, Франко все равно победил.

Пара слов, а все сомнения про возможную проверку развеялись без следа.

— Ничего, — подбодрил я водителя. — Главное, что жив, что вернется. А веревка для всех гадов еще найдется. Возможно, вы сейчас и везете человека, который ее готовит.

Водитель довольно посмеялся, не поверил. Я же не стал больше ничего объяснять, просто смотрел в окно на целые дома, на улыбающихся прохожих, которые живы, которым не нужно делить краюху хлеба между бабушкой с дедушкой и детьми, не нужно сверлить новые дырки на ремне, чтобы штаны не сваливались, и идти с утра на завод под свист и грохот новых сотен бомб, обрушивающихся на город… По спине побежали мурашки, челюсти сжались. И почему именно сейчас на меня накатило?

— Из-за свадьбы? — пошутила шиза.

У меня же своего ответа так и не нашлось. Зашел в Смольный, заполнил пропуск, а потом меня повели в кабинет к Жданову. На этот раз без пряток, без ожиданий. Кажется, первый секретарь Ленинградского Обкома получил последние новости из Москвы и принял окончательное решение, какое место я буду занимать в его городе. Хотелось верить, что мы договоримся. Если же придется воевать — в голове закрутились самые фантастические варианты, но в этот самый момент дверь открылась, и усталый Жданов махнул мне на кресло прямо перед собой.

Хороший знак.

— Мы выиграли? — спросил я в лоб.

— Ленинград получит научную и международную площадку — это плюс, — голос Жданова звучал устало. — Под них вырастет влияние НКВД — это минус.

— Хм, а стоило ли такое говорить мне? — на всякий случай уточнил я. Уж слишком расслабленным был первый секретарь, и как бы так не вышло, что уже через пару минут он пожалеет о своей откровенности.

— Ты с НКВД не друг, все остальное — твои идеи, так что не вижу смысла ничего скрывать. Тут мы в одной лодке.

— И что дальше?

— Ты должен сделать для военных то, что обещал.

— Чем быстрее, тем лучше? Чтобы и они к нам не лезли? — я пытался понять мотивацию Жданова.

— С ними можно не спешить. Клим не ведет двойную игру, но готов повесить на Наркомат обороны все твои запросы — не стоит от такого отказываться. Так сколько тебе нужно времени?

— Именно мне?

— Не нужно делать удивленное лицо. Просто подумай, со сколькими людьми ты за последний месяц вел дела, кто принял хозяйство уровня города, только-только выбравшись из-за университетской скамьи. В Москве так не принято, а вот у меня предубеждений на счет возраст нет. Можешь — делай. Взялся делать — отвечай. Так готов отвечать?

— Всегда готов.

— Тебе бы серьезности побольше, — Жданов никак не прореагировал на мою проверку границ дозволенного. Кажется, он на самом деле оценил масштабы того, что мы будем делать.

— В рабочее время никаких шуток, — продолжил я, и вот теперь первый секретарь нахмурился. Понял, дальше не давим.

— Итак, — вздохнул Жданов. — Сроки.

— Если работать с «Ямой», то за год наработаю материал. За это же время другим людям нужно будет придумать методы его очистки — впрочем, тут уже есть наработки, способ подрыва — тут придется помучиться, и доставки — тут уже совсем не наша задача, но и полностью забывать про это направление нельзя.

— Легких путей с тобой не бывает, Антонов, — Жданов снова покачал головой. — А если расширить твою станцию?

— Можно ускориться, — обрадовался я. — Если дадите добро, то я помогу выбрать подходящую площадку рядом с Москвой. Чем раньше начнем геологические изыскания на месте, тем лучше. Для большой стройки, вы же знаете, надо понимать, что за грунт у нас будет. Как он будет влиять на бетон, на металлы, возможно ли его движение, смещение…

— Нет, — резко оборвал меня Жданов.

— Что нет?

— Никакой Москвы. Новую большую станцию ты будешь строить только рядом с Ленинградом.

Я хотел было возразить, но тут встретил взгляд первого секретаря, и сразу же стало понятно, что от этого решения он не откажется. Он был готов принять меня, мой проект, все связанные с этим проблемы, но первая настоящая станция должна быть его. Вроде бы, и что тут такого? Вон, в мое время сколько под Питером построили блоков: все работает, и пользы вагон, вот только… Там-то нет на носу войны и возможности блокады. А что будет с городом, если немецкие бомбардировщики помимо всего прочего рванут еще и реактор на берегу Финского залива? И их ведь не остановить, не защитить станцию, просто поставив рядом побольше зениток. Что-то да обязательно прорвется, и будет в Ленинграде не только голод, но еще и заражение. Нельзя этого допустить! Никак нельзя! Вот только какие у меня варианты? Успеть с бомбой до июля сорок первого? Запугать всех, выиграть время? А если не успею…

Чертов Жданов и его эго. С другой стороны, он смирился с тем, что именно я буду вести у него атомный проект, а это дорогого стоит. Станции же и бомбы — надо будет подумать.

— Также, — хозяин Ленинграда продолжил доводить до меня политику партии, — тебе нужно подготовиться к выступлению. Академия Наук на этот раз все согласовала, плюс тебя хотели бы послушать в Москве вполне определенные люди.

— Я могу к нам кого-то завербовать? — в голове сразу закрутились варианты, что можно выжать из подобной поездки не в политическом, а в научном плане. Тем более, что сейчас на самом деле можно себе это позволить.

— Девятого апреля, — Жданов обозначил дату. — Если сможешь что-то или кого-то привезти, считай, что я тебе все согласовал.

— Уже чувствуешь себя миледи? — тут же подала голос шиза, пользуясь тем, что мне сейчас было бы крайне неудобно ей отвечать.

— Если получится, — я решил закрепить успех в удачной части беседы, — то все, что в ближайшее время будут делать Берия и Маленков, окажется пшиком. Мы предложим решение, в разы дешевле, чем их. И заберем все их ресурсы!

— Если справишься… — Жданов внимательно посмотрел мне прямо в глаза. — Перед тобой откроется очень много дорог.

— А ты заметил? — не унималась шиза. — Обещания, чужие ресурсы и… Никакой конкретики. Когда в твоей истории над атомным проектом работал Берия, то как все было? Курчатов что-то придумал, Лаврентий Павлович творил магию и организовывал. Неважно какой ценой, брал и делал. Тебе о таком прикрытии только мечтать можно.

— Ничего, — на этот раз я все-таки ответил. — Романову вырастим… А Жданов, конечно, очень скользкая личность.

— Что еще? — хозяин Ленинграда тем временем задумался о чем-то своем. — Все бумаги о твоем назначении подготовят в течение месяца. Как раз успеют к началу мая.

— А что будет в начале мая? — я почувствовал недосказанность. И речь тут точно шла не о Дне труда.

— Я не сказал? Международная конференция по атому. Когда будешь в Москве тебя проинструктируют, что нужно к ней подготовить. В комиссию войдут Берия, Комаров и Литвинов, так что, как вернешься, не забудь все рассказать.

Масштабы впечатляли, уровень ответственности тоже. Моей, не Жданова — в этом шиза права, а значит… Пожалуй, стоит получить положенный даже с паршивой овцы клок шерсти.

— Справимся, — пообещал я первому секретарю, а потом задумчиво добавил. — Только нужно будет выделить нам бюджеты. Не в конце месяца, а сейчас. На оперативные расходы, на представительские, — я загибал пальцы, а Жданов хмурился и даже немного краснел от гнева. — Одежду тоже нужно купить. Новую…

Кажется, я опять перегнул палку.

— Хватит. Запросы на траты сможешь подавать в бухгалтерию Обкома, я дам распоряжение, — он вздохнул. — Но ответить придется за каждый рубль. За каждую копейку.

Мне только и оставалось, что кивнуть. Лучше, чем ничего. Впрочем, от Жданова даже такая подачка была верхом щедрости, а то, что он ничего не посчитал нужным рассказать подробно… Не критично. Скоро из Москвы вернется Иоффе, и уж он-то не станет ничего скрывать. И со всем поможет. Однако… Все-таки научная конференция, международная — и это помимо работ с реакторами и плутонием. Когда спать-то?

Продолжая задаваться этим вопросом, я вернулся домой около часа ночи. Стараясь не наступать на знакомые скрипучие доски, уже хотел было зайти к себе в комнату, когда заметил свет из-под двери Романовой. Словно приглашение… Шиза тут же высказала свое пошлое предположение, что именно мне предлагает девушка. Я даже задумался, но тут рот невольно сам по себе раскрылся, чтобы хорошенько зевнуть, и я поборол все соблазны.

Спать, спать и еще раз спать. Как завещал нам Илья Обломов.