После нескольких веков безвестного существования на северных границах Китая хунну смогли во всеуслышанье заявить о своих претензиях на господство над кочевыми народами Центральной Азии. В III веке до н. э. правители хунну, которых китайцы называли «ванами» — «царями» или «князьями», приняли новый титул — «шаньюй». Он означал «обладающий обликом обширного и великого», или «обладающий образом Неба», т. е. «небоподобный» или «божественный» правитель, подобно тому как китайский император именовал себя «сыном Неба» [Кычанов 1997: 7]. Принятие такого титула означало претензию на «божественную» инвеституру власти шаньюя, его исключительное положение среди современников, которые одним титулом низводились до положения подданных и простых смертных в сравнении с «божественным» властителем. Изменение титула должно было означать реальное усиление власти и могущества главы союза хуннских племен, опиравшегося на авторитет верховного божества Неба. Вполне очевидно, что шаньюй претендовал на «божественную» власть не только над хунну, но и над соседними кочевыми племенами. Однако первые военные столкновения между хунну и китайцами закончились для кочевников жестоким и обидным поражением. В 214 г. до н. э. огромное китайское войско во главе с полководцем Мын Тянем, направленное по приказу императора Цинь Шихуанди, разгромило хунну (см. выше). Правивший хунну шаньюй Тумань, потерпев поражение, был вынужден отступить на север. Хунну потеряли свои земли в Ордосе. Кочевники горестно переживали эту утрату, и возвращение на покинутые земли стало одной из целей их последующих завоеваний.

Поражение хунну произошло в период усиления других кочевых народов, соперников в предстоящей борьбе за господство в Великой степи. Их западные соседи, европеоидные номады — юэчжи, — находились «в цветущем состоянии», а восточные племена дунху, предки монгольских кочевых народов, были «в силе» [Бичурин 1950: 46]. Лишь спустя десятилетие, воспользовавшись «смятением» в китайской империи Цинь, хунну смогли оправиться от этого горького поражения, перешли реку Хуанхэ и вновь отвоевали свои прежние земли в Ордосе, оттеснив китайцев.

В это же время шаньюй Тумань отправил своего старшего сына и наследника Маодуня в качестве «аманата» — заложника в ставку правителя племен юэчжей. Согласно легенде, сохраненной китайским летописцем Сыма Цянем, престарелый шаньюй поддался интригам своей молодой жены — «любимой яньчжи», которая хотела таким образом устранить Маодуня, чтобы обеспечить престол шаньюя своему сыну, младшему брату законного наследника.

Однако трудно поверить в то, чтобы хуннский шаньюй Тумань, каким бы престарелым и слабовольным, подверженным влиянию жены он ни был, мог добровольно, по своей инициативе, послать своего старшего сына в заложники, и тем самым признать себя вассалом правителя юэчжей. Это могло произойти только по требованию царя юэчжей, который в результате стал верховным правителем многих кочевых племен, которому подчинились и хунну.

Судя по этим событиям, у хунну уже существовала наследственная верховная монархическая власть и престолонаследие по праву первородства по мужской линии, а в кочевом мире был распространен институт заложничества как гарантия сохранения вассалитета.

Тумань с войском напал на юэчжей. Они должны были казнить Маодуня, но тот сумел украсть коня, бежал и вернулся к хунну героем-«удальцом». Его отец Тумань был вынужден отдать под его командование десятитысячный отряд конницы. Хуннские племена уже в этот период делились на десятитысячные отряды. Это было началом сложения азиатской десятичной системы деления войска и народа, характерной для кочевых народов Центральной Азии во все последующие времена, особенно в период военных действий [Barfield 1981: 48–49; Крадин 2002: 58–59; см. также: Худяков 1986: 49–50, 225; Кычанов 1997: 28].

Согласно легенде, Маодунь жесточайшими мерами добился от своих воинов беспрекословного подчинения. Для этого он изобрел специальную сигнальную стрелу-свистунку. Такие стрелы с надетым на древко под наконечником костяным шариком с тремя отверстиями издавали в полете пронзительный свист. Подобный свист тысяч стрел угнетающе действовал на противника, находящегося под обстрелом, пугал вражеских лошадей. Сначала Маодунь пустил стрелу-свистунку в своего любимого коня. Некоторые воины подумали, что он ошибся, и не выстрелили вслед за ним, нарушив его приказ. Им тут же отрубили головы. Затем он выстрелил в свою любимую жену. Не все воины осмелились следовать его примеру и тоже лишились головы. Еще раз Маодунь пустил стрелу в своего отца, и все воины выстрелили вслед за ним. Шаньюй Тумань был убит, а Маодунь таким образом взошел на престол с помощью военной силы. Он приказал казнить свою мачеху, «любимую яньчжи» прежнего шаньюя, и ее сына, своего младшего брата, а также тех старейшин, кто не пожелал повиноваться узурпатору. В 209 году до н. э. Маодунь провозгласил себя шаньюем. Иногда высказывались сомнения в достоверности этой легенды. Однако она очень точно передает ситуацию захвата власти военной силой, характерную для времени сложения военной деспотической державы. В это время требование верности военному вождю возобладало над освященными традицией идеалами родовой аристократии. Неслучайно Маодунь, захватив власть, принял особый титул — «возведенный на престол Небом великий шаньюй». Тем самым он подчеркнул «божественное» происхождение своей власти. Его преемник, Лаошан-шаньюй, принял еще более пышный титул, чтобы возвысить себя не только над всеми окружающими народами и их правителями, в том числе над китайским императором.

Конечно, беспрекословный авторитет шаньюя Маодуня покоился не только на этой «небесной» харизме, но и на военной власти, которую он смело пускал в ход для устранения внутренних и внешних врагов. В период правления Маодуня была создана военная организация Хуннской державы. Все хуннское войско и мужское население было поделено на два крыла и центр, или три аймака, состоявшие из десятитысячных отрядов воинов. Всего хуннское войско насчитывало 24 десятитысячных отряда, командиры которых назывались «ваньци». Из военачальников четверо самых высших чинов, западные и восточные чжуки-князья и лули-князья, составляли «четыре рога». На эти должности назначались ближайшие родственники шаньюя, члены его семьи. Следующие по старшинству «шесть рогов» составляли военачальники, которых назначали из членов правящего шаньюева рода Люаньди. Остальных 14 командиров назначали из членов других четырех хуннских аристократических родов. Шаньюй Маодунь ввел и некоторые другие новшества в хуннском войске. Для четырех конных армий он приказал подобрать лошадей разной масти. По масти лошади можно было безошибочно узнать, из какой армии тот или иной воин.

Создание такой военной организации, наведение суровой дисциплины в войске, применение эффективного оружия дистанционного и ближнего боя и средств защиты стали основой выдающихся военных успехов и обширных завоеваний хунну под предводительством шаньюя Маодуня.

Первый удар хуннской военной мощи обрушился на восточных соседей, кочевые племена дунху. Правитель дунху, узнав о гибели Туманя и казни старейшин, подумал, что в результате этих событий хунну ослабели, и потребовал уступок в свою пользу. Сначала он приказал прислать ему знаменитого «тысячелийного» коня. Этот конь отличался необычайной выносливостью, мог пробегать без остановки огромное расстояние длиной в тысячу ли. Получив такое вызывающее послание, шаньюй Маодунь созвал хуннских старейшин, чтобы посоветоваться с ними. Узнав о требованиях владетеля дунху, старейшины возмутились: «тысячелийный» конь считался достоянием всего хуннского народа, как можно отдать его. Однако Маодунь неожиданно согласился отправить коня, мотивируя это тем, что негоже жалеть «одного коня», коли живешь «в соседстве с людьми». Правитель дунху направил еще более наглое требование прислать ему одну из жен хуннского шаньюя. Старейшины хунну возмутились и советовали начать войну, однако Маодунь снова уступил, утверждая, что не следует жалеть «одной женщины», чтобы сохранить добрые отношения с соседями. В ответ на это владетель дунху «еще более возгордился», приняв эти уступки за проявление слабости. Он направил Маодуню своего посланца и потребовал уступить полосу ничейной и необитаемой земли между владениями хунну и дунху. Шаньюй снова попросил совета у старейшин. Окончательно сбитые с толку, старейшины не знали, что отвечать, и сказали уклончиво: можно отдать, а можно и не отдавать. Маодунь пришел в неописуемую ярость и провозгласил: «Земля есть основание государства, как можно отдавать ее?» [Бичурин 1950: 47]. Он приказал отрубить головы всем, кто советовал отдать эту полосу земли, внезапно и стремительно напал на дунху. Не ожидавшие нападения восточные кочевники были полностью разгромлены. Маодунь уничтожил всех до последнего человека из правящего рода, к которому принадлежал правитель дунху, остальных подчинил хунну, захватил скот и имущество побежденных.

Прежде чем напасть, он применил военную хитрость. Стремясь усыпить бдительность противника, он дважды соглашался на вызывающие, унизительные требования правителя дунху. Саму тактику ведения дипломатических переговоров он использовал, чтобы неожиданно, без объявления войны напасть на своих восточных соседей. Эти переговоры он использовал и для того, чтобы расправиться с некоторыми из своих приближенных, советников и старейшин.

После этого страшного разгрома объединение племен дунху распалось на две орды: ухуаней и сяньби. Вслед за победоносным походом на дунху Маодунь совершил внезапное нападение на юэчжей, у которых когда-то был в заложниках. Он разгромил и юэчжей. Не желая подчиниться, они бежали на запад, подальше от хунну. В Ордосе Маодунь покорил кочевые племена лоуфаней и байянов. В последующие годы он продолжил завоевания. Хуннские войска дошли до восточного Тянь-Шаня, где покорили динлинов и древних кыргызов — гяньгуней. На «севере», в Центральной Азии, были подчинены племена хуньюев, кюеше и цайли. В течение восьми лет непрерывных завоеваний хунну под предводительством шаньюя Маодуня подчинили все кочевые племена Центральной Азии, от Ордоса до восточного Тянь-Шаня, Саяно-Алтая, Забайкалья и Маньчжурии (рис. 3). Была создана силой оружия огромная военная держава, первая в истории Центральной Азии кочевая империя, объединившая различные народы в мощный военный организм, образованный для того, чтобы побеждать всевозможных врагов. Военно-дружинная культура хунну, их грозные луки и всепроникающие стрелы, воинские пояса и украшения стали образцами для подражания и заимствования со стороны побежденных. «Будь как хунну и станешь победителем в ожесточенной борьбе за власть над кочевниками», — так считали многие военачальники и воины подвластных племен.

Рис. 3. Держава хунну и ее соседи около 135 г. до н. э. [Гумилев 1998. Кн. 1]

«Возведенный на престол Небом великий шаньюй» Маодунь своей бурной активностью завоевателя и жестокого, неумолимого, деспотического правителя на многие века стал образцом кочевого владыки. Его деятельность заложила основы и направления внешней и внутренней политики властителей кочевых империй на весь последующий ход истории в степных просторах Центральной Азии.

Первоочередной целью кочевых владык было подчинение своей абсолютной власти всех народов, живущих «за войлочными стенами» разборных переносных жилищ — юрт. Покоренный народ, подчинившийся правителю кочевого государства, должен был платить ему «налог кровью» — служить в его войсках, погибать и побеждать во имя своего владыки, покоряя для него все новые и новые народы, расширяя его власть и увеличивая его военную силу до тех пор, пока все номады не станут под его знамена. По отношению к побежденным Маодунь поступал по-разному. Наиболее жестоко он расправился со своими основными соперниками в борьбе за господство над Центральной Азией. У народа дунху он полностью уничтожил весь правящий род «от мала до велика» и «овладел подданными его, скотом и имуществом». Этот кочевой народ после сокрушительного хуннского разгрома перестал существовать как единое целое. Он распался на две орды — ухуаней и сяньби. Кочевой народ юэчжей шаньюй Маодунь «прогнал» из Ордоса. Не желая погибать или покоряться, юэчжи бежали на запад, стремясь уйти от беспощадного врага. Такой способ спасения предпочитали многие побежденные номады. Однако шаньюй не дал им покоя и на отдаленных землях Алашаня и Ганьсу. Он послал вслед за откочевавшими юэчжами хуннское войско во главе с западным чжуки-князем, которое застало их врасплох и нанесло жестокое поражение. С этого времени победители стали считать побежденных «своими законными рабами» и преследовали до окраин Великой степи. Решающий удар по «кровным врагам» хунну, юэчжам, нанес шаньюй Лао-шан, сын и преемник Маодуня. Он наголову разгромил этот кочевой народ. Их правитель был убит. Ему отрубили голову. По приказу шаньюя из черепа юэчжийского владетеля сделали чашу для вина, чтобы, пируя, шаньюй мог вспомнить о своей победе и припугнуть неверных вассалов. После этого орда юэчжей распалась. Большие юэчжи ушли на Тянь-Шань, в земли саков, которых теснили еще дальше — на юг, в Бактрию. Малые юэчжи покорились хунну и остались жить в Наньша-не. В ходе погони за юэчжами хунну покорили племена, жившие на Тянь-Шане. Жившие в Ордосе племена лоуфаней и байянов покорились хунну, стали их вассалами. В вассальную зависимость от хуннских шаньюев попали динлины, гяньгуни и другие степные кочевые племена. Хунну широко расселились по Монголии и Забайкалью. Многие группы номадов вошли в состав хуннского народа, благодаря чему значительно возросла его численность.

Создание Хуннской державы сделало ее грозным противником самого мощного государства Восточной Азии, китайской империи Хань. Отношения с Китаем стали главным направлением внешней политики Маодуня и всех последующих хуннских шаньюев. При завоевании Ордоса Маодунь-шаньюй «обратно взял все земли», некогда захваченные китайцами. После покорения многочисленных кочевых степных племен военная мощь и численность хуннской армии значительно возросли. «При Модэ [Маодуне] Дом Хунну черезвычайно усилился и возвысился; покорив все кочевые племена на севере, на юге он сделался равным Срединному Двору» [Бичурин 1950: 48]. Осознав свою возросшую военную силу, шаньюй Маодунь не преминул использовать ее против империи Хань.

Свой первый военный поход в Китай хунну совершили в том же 201 г. до н. э., в котором шаньюем Маодунем были покорены все кочевые племена Великой степи. Китайский император Гао-ди воспринял хуннскую опасность всерьез. Он собрал огромное войско и самолично возглавил поход против кочевников, желая уничтожить «варваров» одним мощным ударом, подавить их своей многочисленностью. Шаньюй Маодунь принял вызов. Искусно маневрируя и отступая со своими всадниками на быстроходных конях, он смог заманить китайское войско в западню, в теснину в горах, где окружил передовой отряд китайского войска во главе с самим императором.

На протяжении семи дней авангард китайской армии не мог вырваться из окружения, и остальная многочисленная китайская рать не смогла прорвать кольцо, спасти императора и доставить голодающим воинам съестные припасы. Положение было критическим, ханьской императорской армии грозили голодная смерть, полный разгром, позорный плен. После такой ошеломляющей победы у ног шаньюя Маодуня лежала бы вся обезглавленная и обезоруженная империя Хань с ее многочисленным населением, городами и возделанными полями.

Однако кочевников погубила алчность. Китайцам каким-то образом удалось пробраться в ставку шаньюя, подкупить яньчжи, супругу Маодуня, чтобы она уговорила своего своенравного мужа и повелителя выпустить из окружения императора Гао-ди с войском. Учитывая свирепый нрав хуннского владыки, который без малейших колебаний выстрелил в родного отца, казнил мачеху и младшего брата, рубил головы недогадливым старейшинам и воинам, отдал одну из своих «любимых яньчжи» правителю дунху, мы можем посчитать затею китайцев и не в меру алчной супруги шаньюя безрассудной. Однако, как ни странно, Маодунь-шаньюй дал себя уговорить и выпустил императора и ханьское войско из окружения. Возможно, яньчжи действовала не самостоятельно, а с согласия шаньюя, которому китайцы обещали заключить мир на самых выгодных для хунну условиях.

Хунну вернулись в свои степи. Император Гао-ди немедленно прекратил войну и отправил в ставку шаньюя Маодуня ханьское посольство, во главе которого стоял князь Лю Гин, для того чтобы «заключить договор, основанный на мире и родстве». Хотя заключить сам договор во время этого визита не удалось, посол Лю Гин стал после этой поездки во вражеский стан ревностным сторонником «умиротворения» хунну на основе мирного договора. Наверное, на него произвели впечатление многочисленность и выучка хуннских войск. Несколько опустошительных набегов хунну на пограничные районы империи Хань помогли склонить императора Гао-ди в пользу заключения мира и династийного союза с хуннским шаньюем и правящим родом Силюанди. Лю Гин настаивал и уговаривал императора выдать за Маодуня замуж китайскую принцессу. Он прельщал императора тем, что новым шаньюем, преемником Маодуня, может стать его сын от китайской принцессы, внук ханьского императора. Следовательно, он должен будет вести себя по отношению к императору как младший родственник, относиться к Гао-ди как внук к деду. Императору было жаль отдавать свою дочь в руки «диких и необузданных варваров», но ради спокойствия и безопасности государства он был готов на эту жертву. Однако когда принцесса Люй-хэу узнала, что ее собираются выдать замуж за «кровожадного хунна», категорически отказалась ехать в ставку шаньюя Маодуня, заявив, что покончит с собой, если ее будут принуждать к замужеству. И тогда китайцы совершили настоящий подлог, вместо природной, урожденной в императорской семье принцессы император Гао-ди отнял у одного из придворных вельмож его дочь, специальным указом возвел ее в достоинство принцессы и послал шаньюю. В 198 г. до н. э. ханьское посольство во главе с «главным умиротворителем» хунну Лю Гином препроводило свадебный кортеж приемной «принцессы» в ставку шаньюя. Договор был заключен, все условия соблюдены, между державой Хунну и империей Хань воцарились «мир и родство», а подложная «принцесса» стала женой, одной из «любимых янь-чжи» Маодуня-шаньюя. По договору «мира и родства» Ханьская империя была обязана ежегодно поставлять своим хуннским «сородичам» немалое количество шелковых и хлопчатобумажных тканей, вина, риса, различных продуктов и ремесленных изделий. В хуннские земли хлынул поток китайских вещей. В хуннских памятниках в Монголии и Забайкалье найдены бронзовые зеркала и монеты, палочки для еды из слоновой кости, лаковая посуда и нефритовые изделия, железные клинки с чеканенными иероглифическими надписями. Но главным, «стратегическим», китайским товаром, который больше всего интересовал кочевников, был шелк. Шелковая материя, из которой кроили и шили одежду, помимо яркой расцветки и вышивки, обладала дезинфицирующими свойствами. Тот, кто носил такую одежду, был избавлен от паразитов. Поэтому шелк стал не только предметом торговли, но и орудием дипломатии.

Фактически договор «мира и родства» узаконил регулярную уплату дани китайской империей своему северному соседу в обмен на прекращение разорительных набегов. Размеры этой дани были столь велики, что многие предметы, изготовленные в Китае, от хунну попадали к другим, вассальным кочевым племенам, жившим в отдаленных землях Южной и Западной Сибири. Поток китайских изделий подавил и вытеснил у хунну некоторые предметы местного ремесла. По договору «мира и родства» ханьский император и хуннский шаньюй считались «братьями», то есть равными друг другу правителями союзных государств.

С помощью демонстрации военной мощи хуннского войска шаньюю Маодуню удалось добиться формального равенства с ханьским императором, «сыном Неба», правителем «Поднебесной», а саму империю Хань превратить в своего постоянного данника. Однако этого Маодуню показалось мало. Когда через несколько лет ханьский император Гао-ди умер, хуннский шаньюй направил посланника к его вдове, Гао-хэу, с предложением выйти за него замуж, а в качестве приданого захотел получить все ханьское государство. В своем письме шаньюй уничижительно назвал себя «сирый и дряхлый государь, рожденный посреди болот, возросший в степях между лошадьми и волами». Он словно стремился разжалобить императрицу, взывая к ее снисхождению. Однако Гао-хэу от такого «лестного» предложения пришла в сильный гнев и даже хотела послать свое войско, чтобы отомстить обидчику. С большим трудом советники отговорили ее от этого намерения. Императрица ответила вежливым отказом. Согласно существовавшему в то время дипломатическому этикету, императрице пришлось употребить в ответном письме самоуничижительные высказывания о себе самой, сослаться на свою старость и немощь. Она назвала себя «ветхая столица», которая «состарилась, силы ослабели; волосы линяют, зубы выпадают; в ходу теряет размер в шагах» [Бичурин 1950: 53–54]. Наверное заявлять о себе такие слова в дипломатическом послании не очень приятно любой, даже немолодой женщине, тем более императрице. Гао-хэу послала шаньюю две императорские колесницы и две четверки превосходных лошадей. Маодунь-шаньюй поблагодарил императрицу за вежливость. Инцидент был исчерпан. Императрица Гао-хэу удержалась от соблазна начать войну и подтвердила действие договора «мира и родства». Ее примеру последовал новый император Вын-ди, вступивший на престол в 179 г. до н. э.

Однако договоры не спасали империю Хань от хуннских набегов. Чжуки-князь, командующий западным крылом хуннского войска, нарушил границу в Ордосе, разорил пограничные районы. Император направил против хунну многотысячную армию конницы и колесниц. Но кочевники отошли в степи без малейших потерь.

Несмотря на этот неприятный инцидент, шаньюй направил императору письмо, в котором фактически оправдывал действия своего подчиненного. В своем письме императору шаньюй заявил, что «китайские пограничные чиновники» оскорбляли Западного Чжуки-князя, который не стерпел этих слов и, не уведомив Маодуня, «вступил в ссору» с этими чиновниками и тем самым нарушил договор между державами Хунну и Хань. Шаньюй сообщил, что в наказание он отправил провинившегося князя на войну, подальше от китайских границ, в Западный край. «По милости Неба» хуннское войско вновь разгромило юэчжей, при этом «предало острию меча и покорило» все другие племена и владения этого края. Среди них были усуни и хусе, жители Лоулани. Все покоренные племена поставили свои войска в хуннскую армию, намного увеличив ее численность и ударную мощь. Шаньюй предложил императору «забыть прошедшее и возобновить прежний договор», а чтобы в будущем избегать конфликтов, предложил создать вдоль границы нейтральную полосу, отселив с нее жителей вглубь своей территории.

Ханьский император Хяо Вынь-ди был вынужден внять настойчивым советам своих высших «государственных чинов» и выбрал «мир и родство». Он отправил посланника к шаньюю Маодуню с письмом, в котором учтиво вопрошал «хуннского Великого шаньюя о здравии» и предлагал «забыть прошедшее и подтвердить прежний договор». В подтверждение своих дружеских намерений император послал в подарок шаньюю Маодуню «вышитый кафтан на подкладке, длинный парчовый кафтан» со своего плеча, а также «золотой венчик для волос, пояс, золотом оправленный, и носороговую пряжку», большое количество шелковых вышитых и камчатных тканей темно-малинового и зеленого цветов. Перечень этих подарков содержался в письме. Возможно, иначе не все подарки могли дойти до самого шаньюя. Дружба, «мир и родство» с хунну обходились для китайцев не дешево.

За период своего правления шаньюй Маодунь смог подчинить все многочисленные племена номадов, жившие на бескрайних просторах степей Центральной Азии. Он с небывалой жестокостью подавил сопротивление среди самих хунну. Совершая набеги и угрожая всей военной мощью Хуннской державы, он добился договора «мира и родства» и уплаты регулярной дани шелком и другими товарами и продуктами со стороны китайский империи Хань. Китайские императоры, презиравшие кочевников, которых они считали «варварами», были вынуждены дарить подарки, демонстрировать миролюбие. Они утешали себя тем, что «кочевые иноземцы подобны птицам и зверям», что их «добрыми словами не следует восхищаться; их обидными словами не следует огорчаться». По мнению некоторых ученых, Маодунь-шаньюй остался в памяти тюркских кочевых народов на многие столетия и вошел в легенды под именем Огуз-хана, прародителя тюрок, деяния которого воспеты в эпических поэмах.

После его смерти на престол правителя Хуннской державы вступил его сын Лаошан-Гиюй-шаньюй. Узнав о смене правителя, ханьский император Вынь-ди поспешил направить ему посольство с принцессой из своего рода, которая стала яньчжи, женой шаньюя. Принцессу сопровождал евнух Чжунхин Юе, который не хотел уезжать и затаил обиду на китайские власти. Он быстро вошел в доверие к шаньюю и стал его советником. По совету Чжунхин Юе, шаньюй изменил свой титул, сделал его еще более пышным: «Рожденный Небом и землею, поставленный солнцем и луною, хуннский Великий шаньюй». При обмене посланиями китайцы писали императорские письма, вырезая на специальных дощечках. Послания шаньюя стали делать на дощечках больших размеров, с более крупной печатью и оболочкой. Тем самым подчеркивалось, что хотя шаньюй и император «братья», но хуннский правитель претендует на первенство. Юе убеждал шаньюя не доверять речам ханьских послов, но строго следить за количеством и качеством поставляемой дани.

В трудный для империи Хань момент Лаошан с огромным войском ворвался в северные провинции Китая, захватил «великое множество народа, скота и имущества». Китайцы собрали армию и двинулись в погоню, но «ни одного Хунна убить не могли». Быстроходное конное войско хунну, даже обремененное захваченной добычей и пленными, легко ушло в степи и оказалось неуязвимым для китайцев. Неудивительно, что «хунну день ото дня гордее становились» и ежегодно производили набеги на пограничные провинции Китая. Император был вынужден просить мира. В своем послании он «почтительно вопрошал хуннского великого шаньюя о здравии», сообщал о том, что принял хуннских послов «с глубочайшим почтением», подтвердил соблюдение договора и отправление ежегодных подарков — «известного количества проса и белого риса, парчи, шелка, хлопчатки и прочих вещей». Император предлагал «забыть прошедшее» и «оставить мелочи», имея в виду хуннские набеги, ради того чтобы не возмущать «братское согласие». Он не стал требовать возвращения пленных и перебежчиков, но в дальнейшем предлагал их «предавать смертной казни». Неудивительно, что от подобной политики «умиротворения» хунну становились «день ото дня гордее», так как чувствовали себя совершенно безнаказанными.

Шаньюй Лаошан нанес сокрушительный удар по юэчжам, жившим в Приалаша-нье. Он разгромил войско юэчжей и убил их правителя. По приказу шаньюя убитому вождю юэчжей отрубили голову, а из его черепа сделали чашу для вина, чтобы во время пиршества шаньюй мог наслаждаться воспоминанием своей непобедимости. После этого страшного поражения орда юэчжей распалась. Большая часть народа ушла из обжитых мест далеко на запад, в земли саков на Тянь-Шане. Большие юэчжи вытеснили саков на юг, завоевали южные районы Средней Азии и создали Кушанскую державу. Малые юэчжи остались жить в Наньшане и подчинились Хуннской державе.

После этой победы у хунну не осталось сколько-нибудь сильных соперников в кочевом мире. Несмотря на предостережения евнуха Чжунхин Юе, советовавшего Лаошан-шаньюю придерживаться кочевых традиций и избегать тлетворных «расслабляющих» китайских обычаев и одеяний, постепенно хунну привыкли к атрибутам власти и управления по ханьскому образцу. Символом власти шаньюя была яшмовая печать. Для приема иноземных послов был особый чиновник — «чжукэ» [Кычанов 1997: 19]. На торжественных приемах применялись особые церемонии. Шаньюй сидел в центре своей юрты, приближенные располагались по обе стороны от него. Иноземные послы, перед тем как являться на прием, должны были «разрисовать себе лицо тушью». Вероятно, этот обычай возник в древности, когда кочевые воины наносили на лицо и тело татуировку или боевую раскраску. Перед входом в юрту послы были обязаны сложить оружие и даже оставить свою верительную бирку, поскольку, заходя в жилище шаньюя, они становились его гостями, которых охранял кочевнический закон гостеприимства.

Границы Хуннской державы охраняли специальные пограничные караулы-оуто. Воины из оуто должны были предупреждать ставку шаньюя о надвигающейся опасности, вступать в бои, чтобы задержать врага.

Отношения «мира и родства» между державой Хунну и империей Хань продолжались семь десятилетий. Императоры подтверждали договор при своем восшествии на престол или воцарении нового шаньюя. Поток богатых даров и регулярной дани не прекращался. Хунну время от времени совершали набеги на пограничные земли Китая, грабили население, угоняли скот и уходили в степь.

Положение радикально изменилось с воцарением на ханьском престоле в 140 г. до н. э. императора У-ди. Сначала он подтвердил действие договора «мира и родства», но твердо решил уничтожить Хуннскую державу. Вокруг императора среди его приближенных образовалась сплоченная «партия войны», готовая на любые меры для уничтожения хунну. Китайцы попытались найти союзников в кочевом мире. На запад, к юэчжам, в 138 г. до н. э. было направлено посольство во главе с Чжан Цянем с целым караваном верблюдов, груженных золотом и шелком. С помощью богатых даров китайцы надеялись склонить юэчжей к союзу. Однако посольство Чжан Цяня попало в плен, и все богатые дары достались хунну. Лишь через 10 лет, в момент смуты в хуннской орде, Чжан Цяню удалось бежать и найти юэчжей, которыми правил сын вождя, убитого шаньюем Лаошаном. Однако юэчжи, покорившие Бак-трию, отказались вернуться на свои прежние земли и воевать с хунну. Несмотря на неудачу миссии Чжан Цяня, еще до его возвращения в Китае победила стратегия «партии войны» в отношении хунну.

В 133 г. до н. э. китайские войска начали военные действия. Первые походы были неудачными, но вскоре китайцы смогли нанести хунну несколько поражений, завоевать земли в Ордосе и Хэси. Военные неудачи ослабили власть шаньюя. Наследник престола и некоторые князья переметнулись в стан врага, перешли на сторону императора У-ди. Шаньюй Ичисийе, узурпировавший престол в обход законного наследника, был вынужден отступить и перенести ставку в глубь своих владений, за труднопроходимую пустыню Гоби, в монгольские степи. Однако это не остановило китайцев. К этому времени они создали «сильную конницу» из перешедших на их сторону кочевых племен и приобрели опыт в непрерывных боях с хунну. Оказалось, что с ними вполне можно воевать и побеждать. Китайские войска под предводительством молодых, но талантливых полководцев, Вэй Цина и Хо Цюйбина, совершили несколько успешных походов вглубь хуннских земель и нанесли поражения ослабленным и утратившим волю к победе хунну. В 121 г. до н. э. войско Хо Цюйбина нанесло страшное поражение основным силам хунну у горы Янь-чжышань. Была захвачена огромная добыча. В руки победителей в качестве трофея досталась скульптура «золотого истукана» — изображения главного божества, которому хунну молились и приносили жертвы. Это окончательно сломило волю хунну к сопротивлению. Само Небо отвернулось от них. Китайцы, почувствовав слабость противника, усилили натиск.

Наиболее грандиозный поход в степь двумя армейскими колоннами был совершен Вэй Цином и Хо Цюйбином в 119 г. до н. э. Хунну терпели одно поражение за другим и уходили. Войско Хо Цюйбина гналось за ними до самого Ханьхая, то есть до Байкала, пронзив, как копье, хуннские земли. Поражение было полным. Хуннская держава лежала в развалинах. Шаньюй был вынужден запросить мира на любых условиях. Однако когда китайский посол Жэнь Чан потребовал от него признать себя вассалом императора, шаньюй пришел в «крайний гнев» и арестовал посла. К этому времени у хунну содержалось уже несколько китайских посланников. Новая война стала неизбежной.

Лишь внезапная смерть молодого полководца Хо Цюйбина в 117 г. до н. э. сорвала готовящийся грандиозный поход. Император У-ди был так опечален кончиной своего полководца, что в знак особого почтения повелел похоронить его на императорском кладбище ханьской династии Маолине. Над могилой Хо Цюйбина была возведена высокая земляная пирамида, напоминающая гору Цилянь, в честь одной из блистательных побед полководца над хунну, а перед нею установлена скульптура боевого коня, топчущего поверженного хунну — «ничтожного варвара» [Segalen 1995: 18–29, fig. 3–7; Худяков 2000] (рис. 4; 5).

Рис. 4. Скульптурная композиция в виде коня, попирающего варвара-хунну, найденная у входа в усыпальницу китайского полководца Хо Цюйбина (умер в 117 г. до н. э.) в мавзолее Маолин в Синпине, провинция Шэньси [Segalen 1995]

Рис. 5. Прорисовка скульптуры из гробницы Хо Цюйбина [Худяков 2000]

Китайские войска уже не могли совершать далекие походы в степь, но разгромили корейское государство Чосон и племена цянов в предгорьях Алашаня и Наньшаня. Тем самым они «отрубили у сюнну правую и левую руку», лишив хунну потенциальных союзников.

Кровопролитные войны и опустошительные походы китайских войск расшатали Хунн-скую державу, ослабили ее военные силы. Однако, лишившись возможности получать дань из Китая, хунну продолжали контролировать владения и племена Восточного Туркестана и собирать дань с торговых караванов, которые приходили к ним по «степному пути» из Согда, Бактрии и Парфии. Хуннские власти препятствовали непосредственным контактам подвластных племен с империей Хань. Когда же власть шаньюев ослабла, китайцы снова стали искать союзников среди номадов против хунну и нашли их в лице усуней, многочисленного кочевого народа, жившего некогда в степях «Ганьсуйского коридора», а в правление У-ди обитавшего на Тянь-Шане. К ним был направлен послом Чан Цянь, чтобы склонить усуней к союзу. С этого времени Восточный Туркестан стал ареной борьбы между хунну и империей Хань и главным направлением китайской экспансии.

В дальнейшем китайцы стали дипломатическими мерами активно провоцировать к войне против хунну другие кочевые народы и племена, жившие по окраинам хуннских владений в Центральной Азии. То, что не удалось сделать прославленным полководцам, с успехом совершили китайские дипломаты. В 72 г. до н. э. против хунну выступили племена ухуаней на востоке, усуней — на западе и динлинов на северо-западе хуннских земель. Хуннская держава оказалась зажата в кольцо враждебными народами и государствами. В жестокой, беспощадной войне на уничтожение хунну потеряли треть всего населения своего государства. В результате этих тяжелых поражений Хуннская держава уже не смогла оправиться и распалась на две орды, враждебных друг другу. Основной принцип китайской внешней политики — «руками варваров побивать варваров» — сработал.

Последующие столетия превратились в долгую и мучительную агонию хуннской государственности, завершившуюся бегством части хуннского населения на запад, «неизвестно куда».