6 декабря 1918 г. Пятница[411]

«Просматривая внимательно свои документы, я обнаружил, что часть из них пришла в ветхость и полуистерлась, а потому решил переписать один документ, относящийся к совещанию 21 апреля 1918 года, когда в Кронштадт прибыла из Гельсингфорса наша балтийская эскадра при трудных условиях из-за недостатка команды, отсутствия дисциплины и встретившихся льдов. На этом заседании присутствовал и я как комиссар Морского Генерального Штаба. Документ исторический, носивший секретный характер в свое время и вот только теперь, когда Щастного уже нет в живых, я решил занести эти записи сюда в дневник. Обмен мнениями в этом заседании записывал я сам лично, вот почему они и сохранились у меня.

Начинаются эти записи у меня так:

21 апреля 1918 г.

Заседание открывается Начальником Морского Генерального Штаба Е. А. Беренсом, который знакомит присутствующих с состоянием Балтийского флота после его трудного перехода в Кронштадт. Выясняет немецкие намерения и некоторые пункты по Брестскому договору. Близость Финляндии еще больше осложняет наше положение, так как с финским правительством мы официально еще не имеем указаний о взаимоотношениях, кроме лишь тех пунктов, где затрагивается вопрос о Балтфлоте.

Предстоящие ответы предлагает разбить так (я поддерживаю):

1) Выяснить положение Балтфлота.

2) Возможно ли флоту попытаться организовать самооборону от германцев в Восточной части Финского залива.

3) Об организации личного состава флота.

По п. 1. Щастный — просит политическую обстановку выслушать извне, в частности от меня и от Беренса.

Беренс и я [C. П. Лукашевич. — А. С.] — советуем о создании смешанной комиссии с германцами и агентами. Единственно, что можно сейчас сделать, временно послать в Берлин агента (Впоследствии туда нами был послан Пилсудский, но он для этой миссии оказался не готовым, т. е. не способен). Тот прием и путь, который разбирается в Москве лицами не специалистами по (Комиссар по Иностр[анным] Делам), слишком несовершенен. Правительство наше смотрит на Брестский договор, чтобы его выполнить аккуратно, а потому Морской Генеральный штаб должен беспрепятственно выполнять пп. 5 и 6 Брестского договора.

Полухин — (Временный заместитель члена Верховной Морской Коллегии, впоследствии попавший в плен к англичанам в Баку и, кажется, расстрелянный ими). «Флот России нужен», по заявлению тов. Троцкого, и приступит к воссозданию боевой мощи путем реорганизации и реформ. Отлучка члена В[оенно]Мор[ской] Коллегии Сакса, вылетевшего на аэроплане в Москву, вызвана вызовом его правительством за получением директив для отдачи распоряжений по флоту.

Новопашенный (Начальник Службы связи). Политическое положение России невыясненное, и наше решение может быть ошибочным. После заключения мира с Германией, мы видим неприязненное отношение с их стороны.

Беренс — возражает, дает ответы и указывает на запутанность политической коньюктуры, ссылаясь на примеры с Финляндией и Украиной.

Лукашевич — «Никто не может определенно сказать, что намерены сделать с нами в будущем германцы. Мы должны, во всяком случае, считаться даже с возможностью появления немцев в Петрограде».

Петров — (Начальник Оперативного] Штаба Командующего флотом Балт[ийского] моря) — намерено ли наше правительство оказать воздействие возможному противнику и сбросить иго Брестского договора?

Беренс отвечает, что мир подписан в Бресте вынужденно, а желание организовать силу ясно было выявлено в текущем заседании Смольного.

Лукашевич и Беренс. — «Нам нужно готовиться к войне с немцами!»

Петров — техника и политика в прямом противоречии. Нужно готовиться к войне.

Беренс — поддерживает Петрова.

Щастный (Начал[ьник] Морских сил Балтийского] моря) — Флот есть, каковы задачи его? Запросить Москву (правительство), что делать флоту? Хорошую стратегию может разбить плохая политика. Наше заседание должно клониться именно к выявлению этого вопроса.

Петров возражает и предлагает выработать эти пункты, которые должны быть окончательно утверждены правительством. В данное время, — он говорит, — флот из себя представляет материал, который должен защищать ПТГ [Петроград] и Кронштадт. Перед тем как вооружить флот, нужно узнать, будет ли создана армия.

Щастный — будет ли дана поддержка с суши; нужно выяснить у правительства.

Новопашенный — Если нужно бороться, то мы будем готовить флот, не надо — то тогда разоружим и поставим его под крышу.

Беренс — существование в Петрограде штаба охраны под руководством профессора Щварца, несомненно, указывает на то, что флот должен располагать какою-то реальной силою, способною оказать поддержку в смысле самообороны Петрограда и Кронштадта. Для ознакомления с функциями руководителя обороны, оглашает предписание от Высшего военного совета, адресованное на имя профессор Шварца.

Новопашенный — Нам нужно знать взгляды других должностных лиц на создавшуюся политическую обстановку Упоминает «Cazus belli» с Черноморским флотом.

Щастный — В данный момент нужны гарантии от посягательств на флот. Далее он оглашает проект своей декларации на случай притязаний со стороны Германии и Финляндии.

Петров — «Чтобы решиться на такой план, нужно спросить у правительства его мнение, т. к. вопрос весь сводится к тому: быть или не быть новой войне?»

Беренс — По пункту 1. Оглашенной декларации рекомендует переговорить с военным руководителем Шварцем.

Лукашевич — (поддерживаю и прошу это сделать сейчас же после окончания заседания.)

Щастный — «Пойду к Шварцу и выясню, есть ли у него армия, а я ему скажу, будет ли у нас флот». Просит, чтобы Морской Генеральный штаб выработал инструкции для самозащиты Петрограда и Кронштадта.

Новопашенный — Флоту нужны пространство, база и комплектация. По квадратам стрелять не есть большой флот...принято единогласно оборона указанных пунктов.

Решают, что по пункту 1 должно дать указание Рабоче-Крестьянское правительство.

Штарёв (Комиссар Балт[ийского] Флота) — Говорит много о состоянии флота, политическое давление со стороны явно враждебных Германии, Швеции и Финляндии, создает ПТГ [Петрограду] арену политической борьбы и борьбу против русской революции.

Блохин (Главный комиссар Балт[ийского] Флота) — останавливается на самоотрезвлении флотских команд перед грядущей опасностью захвата территории врагами Советской России и упоминает о несочувствии среди команд выборного начала командного состава.

Петров — о батареях Ино и Красная Горка, которые слишком не соответствуют своему назначению в смысле их персонального состава и комплектации. Принципы реорганизации уже назрели и настаивает на единоличной власти, путем упразднения комитетов.

Щастный возражает ему, т. к. момент еще не созрел и мы должны считаться с массами.

Новопашенный говорит о вредных элементах, шкурниках, проникших во флот, причем указывает на единственную меру, которую нужно произвести возможно быстрее. Это роспуск всех с флота и набор новых лиц на новых началах, связавших себя контрактами.

Щастный оглашает проект мероприятий в Балтийском флоте, которое состоит из следующих пунктов: 1) отмена выборного начала, 2) признание института командного состава в решении дел, 3) исполнение всех правил и инструкций, 4) о дисциплине, 5) о личном составе в порядке подчиненности, 6) установление карательных мер, 7) меры распорядительного характера, 8) роспуск всего личного состава, 9) выработка новых инструкций и т. д. и т. д.

Петров — долго останавливается на деятельности судовых комитетов и жестоко их критикует.

Блохин — комитеты еще нужны, обрубать их сейчас — еще преждевременно.

Щастный — На корабле есть сумма обязанностей; комитеты ослабили эту сумму; уничтожив их, нужно передать эти функции кому-то. Революция показывает ряд аномалий, и после ряда запросов жизни комитеты могут сами собою трансформироваться.

Петров — опеку над личностью освободить нужно, действовать решительными мерами, идти наперекор некоторым ошибкам революции.

Щастный — события производят отрезвляющие впечатления. Как пример приводит случай с Керенским. Всякое пространство спасает врага; если мы будем у тупика в Вологде, то масса обрушится на врага.

Далее идет ряд мелких вопросов, касающихся намеченных мероприятий, и весь состав заседания в 17 часов отправляется к военному руководителю профессору Шварцу.

Теперь, читая эти отрывки, я очень сожалею, что кратко их записывал в момент обсуждения, а потому из речей ораторов очень трудно определить, что именно каждый говорил и что хотел сказать.

Впрочем, теперь уже не исправишь, переписать целиком, не исправляя все, что сохранило время и качество простого карандаша».