Имя Евгения Андреевича Беренс мало что может сказать современному читателю. Оно довольно прочно забыто и вытеснено именами тех, кто активно боролся с советской властью, а не тех, кто старался отстоять суверенитет родины в тяжелейших условиях революционного времени. В действительности это неординарная фигура русского морского офицера, потомственного дворянина, перешедшего на сторону Советской власти сразу после Октября 1917 г., в то время как его родной брат Михаил Андреевич Беренс воевал на стороне белых и был командующим русской эскадрой в Бизерте после эвакуации войск барона П. Н. Врангеля из Крыма. Следует отметить, что в российском флоте корпус морских офицеров состоял в основном из дворян и те, кто стал работать с большевиками, служили не им, а России, как они это понимали. Хотя ряд исследователей и сомневается в искренности Е. А. Беренса на этой службе[1].

Наиболее полной и информативной биографией нашего героя до сих пор являются статья В. В. Петраша и очерк адмирала В. А. Белли, лично знавшего Е. А. Беренса по службе на флоте. Оба автора дали высокую оценку его как военного специалиста и человека[2]. Попробуем разобраться в непростой ситуации первых лет Советской власти и определить отношение Беренса к развернувшимся тогда событиям.

Евгений Андреевич Беренс происходил из семьи потомственных моряков. Его дед, Евгений Андреевич Беренс, служил в русском флоте с 1827 г. В 1828–1830 гг. он совершил кругосветное плавание на шлюпе «Кроткий», которое нашло отражение в его дневнике, опубликованном в 1903 г. в «Морском сборнике»[3]. Еще он участвовал в двух кругосветных плаваниях в 1834 и 1837 гг., причем в последнем он уже в чине капитан-лейтенанта командовал кораблем российско-американской компании «Николай»[4]. За свою многолетнюю деятельность он получил чин полного адмирала и стал членом Адмиралтейского совета[5]. Его внуки также выбрали службу во флоте.

Евгений Андреевич Беренс родился 30 октября 1876 г. в Тифлисе в семье товарища прокурора. В 1889 г. в возрасте 13 лет его определили в Морской кадетский корпус, а в 1895 г. он уже был выпущен мичманом в Балтийский флот. Во время Русско-японской войны 1904–1905 гг. на крейсере «Варяг» в должности старшего штурмана Беренс участвовал в бою у Чемульпо 27 января 1904 г. За личную храбрость, проявленную в бою, его наградили орденом Св. Георгия 4-й степени.

После возвращения из японского плена Е. А. Беренс ходил старшим штурманом на кораблях Учебного отряда Морского корпуса. Опыт, полученный в Учебном отряде, позволил ему вскоре занять должность младшего отделенного начальника старшей гардемаринской роты в Морском корпусе. Это произвело на гардемарин выпускной роты большое впечатление, так как ими командовал настоящий боевой офицер.

В связи с поражением России в войне с Японией морское министерство пересмотрело систему подготовки офицеров флота. Важнейшей реформой стало принятие в 1906 г. «Временного положения о корабельных гардемаринах». Согласно этому документу, гардемарины, прошедшие полный практический и теоретический курс, производились в корабельные гардемарины. После этого им предстояло провести четыре месяца во внутреннем и восемь месяцев в заграничном плавании. Только после этого, в случае успешной сдачи экзамена, присваивался чин мичмана.

Для реализации плана подготовки молодых офицеров создавался «Отдельный отряд судов, предназначенных для плавания с корабельными гардемаринами». В него вошли лучшие на то время корабли Балтийского флота: эскадренные броненосцы «Слава», «Цесаревич» и крейсер «Богатырь». Большинство офицеров отряда прошли русско-японскую войну.

Старшим штурманом на флагманском линейном корабле «Цесаревич» стал Е. А. Беренс. Плавание отряда проходило в период первой русской революции 1905–1907 гг. В середине июля 1906 г. его направили на подавление Свеаборгского восстания. Корабельная артиллерия «Цесаревича» предопределила судьбу восставших[6]. Эпизод Гражданской войны, который наблюдал Беренс, через десять с лишним лет превратился в полномасштабную войну, охватившую всю Россию, и он принял в ней активное участие.

С 1906 по 1908 г. отряд совершил три заграничных похода. После первого в 1906 г. Е. А. Беренс назначается помощником старшего офицера, в обязанности которого входило обучение и воспитание гардемарин. В третьем походе в 1908 г. отряд переименовали в Балтийский, и он становится старшим офицером на «Цесаревиче».

В декабре 1908 г. произошло землетрясение в итальянском городе Мессина. Командующий отрядом сначала решил не брать «Цесаревич» в Мессину из Сицилии, где он находился из-за недостатка угля на корабле. Это известие огорчило офицеров. И тогда, по их просьбе, старший офицер Е. А. Беренс обратился к командиру корабля, а тот далее к адмиралу, чтобы удовлетворить желание офицеров. Благодаря такту и настойчивости старшего офицера вопрос решился положительно, и «Цесаревич» отправился в Мессину. Там офицеры и команда приняли деятельное участие в оказании помощи местным жителям[7].

Одним из увлечений Е. А. Беренса являлась классическая музыка, которую он любил и понимал. По вечерам в кают-компании офицеры корабля могли слушать произведения классического репертуара в его исполнении[8]. В аттестациях, которые давали его начальники, отмечалось: «В кают-компании имеет полный авторитет и влияние и пользуется полным уважением офицеров»[9].

Характеристику деловых и человеческих качеств Е. А. Беренса можно почерпнуть из аттестаций, которые имеются за время прохождения им службы в 1904, 1905, 1906–1907, 1908 и 1909 годы. Они даны разными командирами, но все они сходятся в одном: Беренс хорошо знает морскую службу и любит ее, отличается серьезными и многосторонними познаниями в морском деле, любит свою специальность (штурманское дело), любознателен и образован, следит за современной морской наукой, много читает, свободно говорит и пишет на французском и немецком языках, достаточно знает английский, религиозен, хороший семьянин. Во всех аттестациях отмечалась его дисциплинированность, корректное поведение, выдержанность, прекрасное воспитание, тактичность, хорошее отношение к товарищам. В кают-компании он пользовался авторитетом и уважением офицеров. Среди личных качеств обращалось внимание на инициативу, хладнокровие, способность оценить положение в критические минуты, силу воли. В отношении спиртных напитков в одной из аттестаций сказано: «Ничего не пьет», а это качество было характерно далеко не для всех морских офицеров. В то же время отмечалась его требовательность как к офицерам, так и к команде, которую держал без особых взысканий, за что пользовался ее уважением. В связи с этим отмечалось, что он способен руководить офицерами и командой на большом корабле. В двух аттестациях он характеризовался как «выдающийся морской офицер»[10].

После возвращения из плавания весной 1909 г. Е. А. Беренс по приглашению начальника Морского генерального штаба (МГШ), созданного в 1906 г., адмирала А. А. Эбергарда переходит на службу в это учреждение. Здесь он занимается организационными вопросами. Одновременно он читал курс лекций по Военно-осведомительному делу в Академии Генерального штаба, сотрудничал с Военной энциклопедией издателя И. Д. Сытина[11].

Нам представляется, что переход Е. А. Беренса в МГШ именно в это время нельзя назвать случайным. В 1909 году во главе военно-морской разведки МГШ (Особое Делопроизводство) и по сути ее основателем становится капитан 1-го ранга М. И. Дунин-Барковский. Поэтому привлечение высокообразованного, свободно владеющего иностранными языками, обладавшего необходимыми личными качествами для такой работы офицера было находкой для МГШ.

В России институт военно-морских агентов (атташе) начал формироваться с середины XIX в. Их назначали в страны, с которыми Россия имела сношения в военно-морской сфере. К 1914 г. сложилась стройная система представителей военно-морского флота за границей. В административном отношении они подчинялись послу или начальнику миссии как прикомандированные к этим представительствам. Деятельность агентов регулировалась инструкцией, которая определяла их права и обязанности. Они должны были давать информацию о состоянии флота страны пребывания, судостроительных программах и планах на случай войны. Значительное количество времени агенты тратили на выполнение заказов военно-морского ведомства, на заводах в странах пребывания. Получение информации происходило различными путями. Например, через печать, общение с коллегами, путем получения материалов от заводов, имевших русские заказы. С разрешения властей страны пребывания они посещали порты, верфи, военные маневры, парады. Существовали и нелегальные способы сбора информации путем создания сети осведомителей, работавших за определенное вознаграждение. Проводилась также и вербовка лиц, по своему служебному положению располагавших необходимой информацией. Полученные сведения и финансовые отчеты агенты направляли в МГШ только через курьеров посольств и миссий России[12].

29 ноября 1910 г. начинается дипломатическая деятельность капитана 2-го ранга Е. А. Беренса. В этот день состоялось его назначение военно-морским агентом (военно-морской атташе) в Германию и Голландию, чему способствовало знание им немецкого, французского и английского языков[13]. По-видимому, год, проведенный в МГШ, прошел в подготовке Беренса к его будущей деятельности. Однако реальное принятие дел в Германии, от предшественника ст. лейтенанта Бока, состоялось только 1(14) января 1911 г. в Берлине[14].

Следует отметить, что до 1909 г. морская разведка против главного потенциального противника — Германии — велась недостаточно интенсивно. И судя по всему, к ее активизации Беренс имел непосредственное отношение[15]. На эту мысль наталкивает и то, что конфиденциальная переписка, помимо официальных рапортов в МГШ, шла с начальником Особого делопроизводства МГШ М. И. Дуниным-Барковским,[16] и носила не только информационный, но и весьма дружеский и откровенный характер.

Первое время пребывания в Берлине ушло на налаживание быта, так как, по обычаю того времени, военно-морской агент, получая приглашения на различные приемы, должен был устраивать ответные приемы у себя дома. На ремонт агентского помещения Е. А. Беренс запросил 3400 марок, при этом указывая, на что они будут расходоваться[17]. Следует обратить внимание на его крайнюю щепетильность в расходовании казенных денег. Однако средств ему не отпустили, сославшись на их неимение, и предложили использовать специальные суммы, отпускаемые военно-морскому агенту на экстраординарные расходы[18].

Первое время прошло в официальных приемах. При этом Е. А. Беренс обратил внимание на холодность по отношению к нему как представителю России, при этом германский император подолгу разговаривал с представителями Турции и Англии. Бросилось Беренсу в глаза и то, что немецкие военные проявляли осторожность при общении с иностранными агентами[19].

Помимо официальных приемов он буквально с первых дней включается в свою профессиональную деятельность. Так, в январе он встречается с представителем завода, на котором изготовлялись масла для механизмов мин Уайтхеда, который на условиях конфиденциальности показал счет о закупках их продукции. В донесении в МГШ Беренс писал: «Несмотря на то что счет был у меня в руках несколько секунд, мне удалось подвести итог. Германский флот 32 тыс. кг в 1910 г. в России 30 бочек»[20]. В этом же месяце он знакомится с итальянским коллегой, наблюдавшим за строительством судов на верфях Киля для Италии[21].

Особенно важными, по мнению Е. А. Беренса, являлись знакомства с заводчиками, которые выполняли военные заказы правительства[22]. Поэтому он часто бывал на обедах, на которые его приглашали, с немцами различных возрастов и профессий в надежде, что там «может встретиться что-то подходящее»[23]. В результате устанавливались необходимые контакты. Так, после посещения обеда в доме предпринимателя, занимавшегося выпуском турбин, он получил представление об австрийской судостроительной программе — из разговоров о приобретении земли под строительство судостроительных верфей[24]. Посещал он и заводы Круппа, где размещался русский заказ на 14-дюймовые орудия. Немцы показали образец, в остальном экскурсия носила поверхностный характер, и то, что интересовало Беренса, ему посмотреть не удалось. Препятствием к этому стала секретность производства, на которую ссылалась принимающая сторона. Помимо военных вопросов его интересовала также и организация труда и оплаты на этих предприятиях. Увиденное произвело на него большое впечатление, о чем он написал в своем рапорте и рекомендовал использовать этот опыт на русских заводах[25].

На первых порах своей деятельности источников информации для полноценных донесений еще не хватало. В связи с этим Е. А. Беренс обратил внимание на газеты. При внимательном прочтении прессы можно было получить сведения, интересовавшие военно-морского агента. В последующей военно-дипломатической работе он не раз будет обращаться к этому ценному источнику. Так, по обычаю германских моряков, они отмечали день рождения императора, за одну неделю до и одну после события, заходя в какой-либо порт и там устраивали застолье, которое продолжалось несколько дней, на него приглашались и родственники моряков. Газеты, в особенности портовых городов, подробно освещали такие празднества. Из этих сообщений военно-морской агент получал сведения о кораблях и местах их дислокации[26].

Бросилась в глаза Е. А. Беренсу и неудовлетворительная работа русского посольства в Берлине. В письме М. И. Дунину-Барковскому от 18 февраля 1911 г. он с горечью отмечал: «Чем больше я здесь обретаюсь, тем больше приходится удивляться, что наше обширное отечество не нашло ничего лучшего и ничего более серьезного для сформирования одного из самых важных дипломатических] постов. Людей, которые бы больше ничего не знали и больше путали, чем наши здешние дипломаты, я пока еще за 34 года своей жизни не встречал. Не могу еще судить, как они вершат политику, ибо для этого 1, 5-месячн[ого] знакомства мало, но даже в чисто «их» вопросах, как-то: представительства, официальных торжеств, и даже простой вежливости — приходится только разводить руками. Не думайте, что я с ними на ножах, или что у меня с ними плохие отношения. В этом смысле я держусь их же манеры — ничему не удивляться и не обращать внимание на вещи, которые с их стороны делаются как раз с надеждой: «пускай чувствует». Эта манера, по-видимому, их обескураживает, так, какое же удовольствие пускать шпильки или намеки, когда все они идут мимо. С мужским элементом я встречаюсь довольно часто, в канцелярии посольства, и мы на вид дружны, но стоит вам попросить самую пустяшную справку даже по какой ни будь визитной части, не говоря о чем-нибудь более важном, как начинается такая путаница, что предпочитаешь просто уйти и добираться до выхода окольными путями. Вы не думайте, что это специально по отношению к нам, «военной кости», нет, это даже у них между собой так.

Надо на них посмотреть, например, на каком-нибудь торжестве, хотя бы во дворце. Вы видите там массу дипломатов, имеющих много знакомых среди немцев и разговаривающих понемногу со всеми, наши же считают потерянным тот вечер, когда им приходится говорить по-немецки (что бывает нечасто). Всюду в обществе вы всегда видите все другие посольства вместе: все держатся соединенно: приходят, уходят, ужинают и т. д. Это производит, безусловно, впечатление хотя бы как внешнее проявление общности, мы же все и всегда в раздрай»[27].

В этом же письме Е. А. Беренс снова обращает внимание на неуважение к нему со стороны принца Генриха и императора во время официальных представлений как представителю России. При этом он относил такое отношение не к личной антипатии, а к тем политическим взаимоотношениям, которые к этому времени сложились между странами. «Очень здесь зазнались, и всячески стараются показать «вот чего вы достигли, подружившись с англичанами», — писал Беренс[28].

По мнению Е. А. Беренса, нельзя было сравнить приемы иностранцев в Германии с теми, которые оказываются им в Царском Селе. Он также обратил внимание на то, что в России на спуск кораблей приглашают военно-морских агентов, в то время как в Германии — никого[29]. В связи с этим он просил информировать его о том, что показывают германскому военно-морскому агенту в Петербурге.

Прекрасное знание языка, тактичность, умение находить общий язык с собеседниками позволили Е. А. Беренсу установить деловые контакты с членами дипломатического корпуса и лицами из правящих кругов кайзеровской Германии. Однако хорошие личные взаимоотношения заканчивались тогда, когда речь заходила о России как участнице антигерманской коалиции[30].

В круг обязанностей Е. А. Беренса на новом месте службы входило наблюдение за морской политикой Германии, состоянием ее флота, кораблестроительными программами, развитием техники, оценка экономического и военного потенциала, внутриполитического положения страны. В донесениях, которые он посылал в МГШ, содержалась информация о маневрах флота Германии и происшествиях, которые случались в их ходе, о распределении судов по отрядам, о спуске новых кораблей и их тактико-технических данных, стоимости постройки и времени ходовых испытаний[31]. Его также интересовало санитарное состояние и пищевое довольствие флота, назначения и перемещения в командном составе, обучение в инженерных и кондукторских школах и дальнейшее прохождение службы их выпускниками[32].

Е. А. Беренс пристально следил за действиями турецких, греческих, румынских, австрийских военно-морских представителей в Германии и за теми заказами, которые они делали на германских верфях[33].

В рапортах, посылаемых в МГШ, Е. А. Беренс также уделял место и внешнеполитическим событиям. Например, Марокканскому кризису 1911 г. и соглашению Германии с Францией по его урегулированию, которое вызвало критику в германском обществе[34].

По наблюдениям русского военно-морского агента, в результате поражения Турции в итало-турецкой 1911–1912 гг. и первой Балканской войнах, в германском обществе упала вера в жизнеспособность турецкой армии. Вызывало тревогу в Германии и усиление панславизма в русском общественном мнении. В связи с этим его позицию в отношении русской политики на Балканах можно назвать скептической. По прогнозам Е. А. Беренса Турция и Румыния рассматривались Германией в качестве южного фронта против России[35].

Нестабильность в международной сфере привела к тому, что германское правительство в 1912 г. заключило с военными заводами мобилизационные договоры, по которым во время войны следовало довести производство до нужного правительству уровня. При этом Е. А. Беренс обращал внимание на то, что немцы славятся своей мобилизационной готовностью. Большое внимание он уделял немецкой прессе и статьям о России, о ее флоте, посылая наиболее интересные с его точки зрения материалы в МГШ.

Не проходил Е. А. Беренс и мимо, казалось бы, совсем непримечательных событий. Например, обращение морского министерства ко всем шкиперам торговых судов о необходимости использования азбуки Морзе для передачи всего того, что шкипер замечает и посчитает важным и нужным сообщить, несмотря на то что уже существовал беспроволочный телеграф. Поэтому германское морское министерство предлагало тренироваться в этом деле в мирное время, поскольку надежная сигнализация являлась составной частью готовности к войне. Из этого обращения Беренс сделал вывод, что каботажные суда могут принести большую пользу по части передачи информации[36]. Или еще одна, казалось бы, незначащая деталь. Обращение директора государственного банка ко всем частным банкам об ограничении кредитных операций, об увеличении золотого запаса, о поднятии курса государственных ценных бумаг. Все это он расценил как подготовку необходимых финансовых условий к войне[37].

Е. А. Беренс очень внимательно следил за дебатами в рейхстаге по судостроительным программам, по ассигнованиям на флот, сообщал о возникавших противоречиях при распределении средств между армией и флотом. Подробно освещал дебаты по усилению флота и прилагал их стенограммы[38]. Несмотря на то что в рейхстаге в это время преобладали социал-демократы, вердикт Беренса был неутешителен: «...ни одному немцу доверять не следует, к какой бы партии ни принадлежали»[39]. Дебаты в рейхстаге на деле вели к усилению германского флота, на что обращал внимание русский военно-морской агент. В 1912 г. проходил ходовые испытания крейсер «Мольтке», были заложены 12 миноносцев и ряд других кораблей[40].

Особое внимание в Германии уделялось строительству гидросамолетов и дирижаблей для армии и флота. При Данцигской верфи создали воздухоплавательное отделение, чтобы строить аэропланы для флота и ангары для дирижаблей. Быстрыми темпами шло и обучение летного состава[41]. Е. А. Беренс внимательно следил за ростом военно-воздушных сил Германии, пересылая в МГШ их тактико-технические данные и описывая испытательные полеты, как удачные, так и закончившиеся трагически (двух морских «Цеппелинов»)[42].

Русское военно-морское командование также интересовал вопрос о том, что делать с военно-морскими агентами в случае войны с какой-либо державой. Во время пребывания Беренса в Петербурге в 1912 г., по заданию начальника иностранной статистики МГШ, ему поручили высказать свои соображения по этой проблеме. По его мнению, все имущество с квартиры агента следовало передать в посольство, где в специальной комнате хранилась и переписка агентства. Он также обратил внимание на достоверность сведений. Причины ложности сообщений он видел в том, что лица, которые собирают материал, имеют слабое представление о нем. Для того чтобы этого не происходило, он рекомендовал поручать сбор сведений людям подготовленным.

По поводу использования военно-морских агентов в случае войны с Германией Е. А. Беренс предлагал переместить агента в ближайшую дружественную или нейтральную страну, поскольку он будет знать врага. Он являлся противником идеи назначения военно-морских агентов в штаб командующего тем или иным флотом, поскольку, пробыв несколько лет за границей, офицер отставал от того, что происходило во флоте на родине. Поэтому переход от одного рода деятельности к другому мог плохо сказаться на работе. Не рекомендовал Беренс и агентов из других стран переводить на германское направление, поскольку они незнакомы с вооруженными силами Германии. Большое внимание он уделял скорости доставки добытых сведений. Для этого следовало заранее готовить шифры и лиц, работающих в разведке[43]. Однако его рекомендации услышаны не были. В «Соображениях Морского генерального штаба о деятельности наших военно-морских агентов в случае войны России с какой-либо иностранною державою» говорилось, что военно-морской агент возвращается в Россию и поступает в штаб командующего флотом соответствующего моря. В его обязанности будет входить проверка сведений о неприятеле. На случай войны с Германией военно-морской агент перемещался во Францию и занимался разработкой неприятеля на Западном фронте, сообщая необходимые сведения в Россию. При войне с Австрией ему следовало переехать в Италию, если с Италией, то в штаб Черноморского флота. При войне со Швецией военно-морские агенты в Дании и Норвегии переводились в штаб Балтийского флота. 7 ноября 1912 г. морской министр И. К. Григорович утвердил этот документ[44].

Запах приближающейся войны особенно заметен по рапортам Е. А. Беренса за 1913 г. Вызывают интерес его наблюдения, изложенные в рапорте на имя начальника МГШ князя А. А. Ливена от 30 января/12 февраля 1913 г. В нем он сообщал об изменении настроения населения Германии в худшую для России сторону. Это он связывал с активной поддержкой Россией балканских государств. Особенно беспокоила немцев возможность захвата Адрианополя Болгарией. В этом случае Германия отрезалась от выхода на юг. С севера на нее давила Англия, с запада — Франция. В Германии сложилось мнение, что Россия идет по пути ее удушения. Развенчанию этого мнения не содействовала и русская печать, за которой пристально наблюдали в Германии. «Следя за нашей печатью и говоря с лицами, приезжающими из России, — писал Е. А. Беренс — я пришел к заключению, что у нас склонны считать теперешнюю политику Германии за наступательную. Тогда как она, несомненно, оборонительная (в данный момент) и идет на кризис против своей воли»[45]. И тут же он приводит недостоверный факт из русской печати: «Например, ф[он] д[ер] Гольц, в то время, когда его «Новое время» видело дающим советы Турции на Чалтаджинской позиции, преспокойно обедал в Берлине в аргентинской миссии. Корреспонденции из Германии удивительно тенденциозны»[46].

Ситуация осажденной крепости привела к тому, что среди населения Германии распространилась мысль о необходимости готовиться к войне. В связи с такими настроениями в общественном мнении Беренс не видел препятствий для прохождения военного бюджета в рейхстаге.

Подводя итог своим размышлениям, Е. А. Беренс писал: «1) Германия чувствует, что усилиями главным образом России она окружается и закупоривается. 2) Необходимость своего территориального и торгового расширения основывает на работоспособности своего населения, густоте его распределения и быстроте увеличения. 3) Существующая политическая группировка держав не дает ей надежды на улучшение ее политического положения. 4) Усиливать свою военную мощь ей не позволяет (в большом масштабе) уже теперешнее колоссальное налоговое бремя. <...> принимая все это во внимание, нужно быть готовым к тому, что, не видя лучшего исхода, Германия может решиться пойти на насильственное решение вопроса, а потому, если мы твердо в свою очередь решили продолжать теперешнюю нашу политику, то надо быть готовым ко всему[47].

Само собой разумеется, что война, вызванная такими (для Германии) обстоятельствами, будет в ней популярна и здесь не придется надеяться на благодетельную для нас роль местной социал-демократии»[48]. Это наблюдение оказалось справедливым. Германская социал-демократия с началом Первой мировой войны проголосовала за увеличение военных расходов.

Много внимания в рапортах уделялось сообщениям о дебатах в рейхстаге. Выступлениям представителей разных фракций, о дополнительных ассигнованиях на нужды воздухоплавания в 3 млн марок к уже имевшимся 2 950 000 марок[49].

Значительное место в рапортах отводилось военным приготовлениям Германии. В частности, приводились подробные данные о находящихся в строю и строящихся подводных лодках[50]. Отмечалось и усиленное внимание кайзера к флоту и его частым инспекторским поездкам[51]. Е. А. Беренс также сообщал о развитии быстрыми темпами воздушного флота Германии и предоставлял список готовых баз, писал о строительстве дирижаблей[52]. Заинтересовала Беренса и пропаганда, развернувшаяся в Германии, по привлечению молодежи в инженерно-механические училища, готовившие специалистов для флота[53]. Он также информировал МГШ о посылке на Ближний Восток броненосного крейсера «Гёбен» и легкого «Бреслау» в составе отряда из пяти судов. Определенное место в получении информации занимало взаимодействие с французскими и английскими коллегами[54].

Необходимые для русского флота сведения Е. А. Беренс получал и от русских офицеров, наблюдающих за строительством судов и различных механизмов на заводах Германии. Так, в 1912 г. капитан 2-го ранга инженер-механик В. С. Георгизон сделал копию технических условий германского флота на испытание и приемку материалов для машиностроения, а также нескольких чертежей, фотографий и описаний насосов системы Оддие, которые изготовлялись на заводе «Вулкан»[55].

Через ст. лейтенанта, инженер-механика Толмачёва, являвшегося наблюдающим за изготовлением дизельных установок для российских подводных лодок на заводе «Германия», Беренс получил германские чертежи, по которым строились австрийские подводные лодки. Чтобы их заполучить, Толмачёву отпустили 1000 марок «на кормление и поение служащих». Такой подход дал результаты. На 20 минут русскому офицеру вынесли чертежи, и этого времени ему хватило, чтобы их скопировать и сопроводить своими комментариями. За проявленную доблесть морской министр И. К. Григорович 17 сентября 1913 г. наложил резолюцию на докладе: «Прошу поблагодарить Толмачёва». О важности этой информации можно судить по тому, что 26 августа/8 сентября она была отправлена из Берлина, а меньше чем через месяц ее довели до морского министра. Толмачёв также снабжал русскую разведку секретной информацией и по заводам «Аугсбург — Нюренберг», на которых бывал каждую неделю[56]. В то же время начальник Особого делопроизводства МГШ М. И. Дунин-Барковский просил Беренса выдать Толмачёву денег, сколько тот попросит[57].

Особенно приближение войны стало заметно в 1914 г. Изменилась дислокация германского флота открытого моря. Теперь она учитывала и русский флот. Его усиление беспокоило военно-морское командование Германии[58]. Рейхстаг одобрил морской бюджет, и он сразу поступил в МГШ[59]. В марте газета «Кёльнише Цейтунг» опубликовала корреспонденцию из Петербурга о военных приготовлениях России, направленных против Германии, которые должны закончиться к 1917 г. С этого момента начинается мощная антироссийская кампания в немецкой прессе с целью натравить общественное мнение страны на Россию. Масла в огонь подлило посещение английским королем Парижа и слухи о русско-английской морской конвенции. Обо всех этих фактах Е. А. Беренс незамедлительно сообщал в МГШ[60].

В начале 1914 г. стали ходить слухи о продаже Турции тяжелого крейсера «Гёбен». Русский МГШ запрашивал Беренса относительно их достоверности. По мнению военно-морского агента, новейший крейсер нужен был самой Германии. К тому же достоверных данных, их подтверждающих, на тот момент не имелось. В связи с этим он считал, что дезинформация распространяется с целью отвлечь внимание России от Балтийского моря и переключить его на Черное[61]. Однако к вступлению в войну Турции «Гёбен» и «Бреслау» оказались у берегов России, доставив тем самым немало хлопот Черноморскому флоту.

В связи с приближающейся войной в Германии усилилась борьба со шпионажем. Это обусловило и принятие нового закона по борьбе с ним. В это время германская контрразведка разоблачила фельдфебеля инженерного управления, передавшего русскому военному агенту полковнику Базарову планы некоторых восточных крепостей. В результате полковнику пришлось срочно уехать в Россию, а его информатор получил 15 лет тюрьмы[62].

Добычей агентурных сведений занималась и русская военно-морская разведка. В Германии на нее работали «Альберт» и «Бах». Первый служил в адмиралтействе и поставлял фотокопии документов. С «Бахом «было сложнее, поскольку его подозревали в сношениях с немецкой контрразведкой, а изготовленные документы делались специально на продажу. Здесь следует отметить, что документы, которые покупала русская военно-морская разведка, первоначально подвергались экспертизе. Для этого[63] в Германию приезжал офицер Особого делопроизводства капитан Б. С. Безкровный и производил их оценку на достоверность и определял стоимость. Если они не удовлетворяли эксперта, то покупку не производили.

Активизацию борьбы со шпионажем в Германии Е. А. Беренс мог почувствовать и на себе. В сентябре 1913 г. он совершил поездку по побережью Северного моря как частное лицо, и это было не в первый раз. Каково же было его удивление, когда поверенного в делах Броневского вызвал к себе статс-секретарь Ягов и предъявил ему тетрадь в 8-10 листов, в которой отмечались все передвижения Беренса во время поездки. При этом в тетради имелась запись, что «всякое подозрение в шпионстве совершенно исключается». Никаких последствий этот инцидент не имел. В связи с этим русские дипломаты решили, что таким образом немцы хотели отбить охоту Беренса к таким поездкам[64]. Следует также заметить, что военно-морским атташе союзных с Германией Австрии и Италии разрешалось посещение военных кораблей, и то в отдельных случаях. На суда открытого моря не могли попасть даже немецкие поставщики[65].

10 сентября 1913 г. в Данцинге произошла закладка двух легких крейсеров для России, на этой церемонии присутствовал морской министр И. А. Григорович[66]. Во время состоявшейся беседы он предложил Беренсу стать командиром одного из них. Хотя военно-морской агент уже как 4 года находился на берегу и ничем не командовал, он принял это предложение. Объясняя мотивы своего поступка, Беренс писал М. И. Дунину-Барковскому: «Не быв никогда до сих пор особенно расчетливым для себя самого в деле прохождения службы и не имея привычки рассчитывать месяцев и дней, когда мне было бы выгоднее переходить с одного места на другое, в данном случае приходиться сознаться, что пора, пожалуй, подумать и о дальнейшем. Оставаясь здесь дольше, мне придется к 40 годам отроду идти на III ранг [имеется в виду корабль 3-го ранга. — А. С.] (если пожелают строго придерживаться правил прохождения службы), а это не может быть ни лестным, ни вообще подходящим занятием для такого возраста»[67].

После согласия на новое назначение Е. А. Беренс также становится наблюдающим за постройкой легкого крейсера «Адмирал Невельской». 25 июня 1914 г. он получает телеграмму о своем назначении командиром крейсера[68]. 12 июля 1914 г. состоялась передача дел новому морскому агенту, капитану 1-го ранга М. М. Римскому-Корсакову и на следующий день Беренс отбыл на родину, так и не попав на строевую должность, что замедлило его продвижение по службе[69]. В связи с началом войны Германия реквизировала крейсер.

В последнем рапорте из Германии, датированном 13/26 июля 1914 г., Е. А. Беренс так описывает обстановку, сложившуюся к этому времени в Берлине: «...пресса без исключения оттенков, настроена весьма определенно за поддержку Австрии, на главных улицах проходят беспрерывные демонстрации, сочувственные Австрии и иногда враждебные по нашему адресу, чего при мне никогда еще не было, хотя надо отдать справедливость, что принимает в них участие преимущественно молодежь, зачастую весьма юная. Газеты выпускают многие отдельные листки, разбираемые нарасхват.

Можно ожидать, что все эти тревожные признаки еще усилятся с завтрашним возвращением императора, который спешно возвращается из Норвегии на 5 дней раньше срока. <...>

Пресса здесь с особым удовольствием отмечает более чем сдержанное отношение к конфликту Англии, что, конечно, чрезвычайно облегчает положение Германии. <...> С мобилизацией флота затруднений быть не может, ибо обученного персонала у них хватает, и германские расстояния позволяют ее производить в короткое время. <...> Та большая шумиха, которая устраивается демонстрантами на улицах, как и все, что безответственно, конечно, требует учета, но думаю, что ответственные круги хотели бы уладить дело миром, конечно, не очень конфузя Австрию. <...> Пресса вся кричит, что решение войны или мира в руках России и что Германия должна исполнить свои обязательства по отношению к Австрии.

Живущие здесь более 30 лет не помнят такого уличного настроения, которое замечается сейчас»[70]. Ура-патриотический психоз, охвативший страны, готовящиеся к вступлению в мировую войну, стал явлением повсеместным.

Как видно из этого рапорта, Е. А. Беренс быстро уловил изменение общественных настроений, подогреваемых прессой, а также наличие совсем юной молодежи среди демонстрантов, увлеченных патриотическими рассуждениями классных наставников, не отдававших отчета о последствиях[71]. У него еще оставались надежды на мирное решение проблемы, и то весьма призрачные.

Таким образом, подводя итог деятельности Е. А. Беренса на посту военно-морского агента в Германии, можно сказать, что русское морское командование имело достаточно подробную и проверенную военно-политическую информацию о противнике, поступающую из Берлина. Следует отметить, что его оценки не всегда совпадали с теми решениями, которые принимались в Петербурге.

23 мая 1915 г. Италия, исходя из собственных интересов и получив обещания о приобретении новых территорий от стран Антанты, объявила войну Австро-Венгрии и только 27 августа 1916 г. Германии, до этого сохраняя нейтралитет. В этой ситуации русское военно-морское командование приняло решение о замене военно-морского агента в Италии барона Врангеля на капитана 2-го ранга Е. А. Беренса. 12 августа 1915 г. он принял дела военно-морского агентства в Риме[72]. Ему также давался статус представителя при итальянском флоте наряду с французским и английским офицерами[73].

Первые сообщения Е. А. Беренса из Рима основывались на материалах, которые и предоставлял итальянский МГШ военно-морскому агенту. Они касались пунктов базирования германских подводных лодок и районов их действия, расположения турецких войск в Ливии. Сведения о подводных лодках, строящихся в Италии, о положении в военном судостроении, о дислокации итальянского флота и его составе, о перемещениях в командном составе флота[74]. Из вопросов, связанных с внутренним положением страны, его интересовали законы о мобилизации промышленности, декреты о регистрации хлеба, на случай реквизиции, мероприятия в области финансов, угольный кризис, «Положения» о реквизиции частных судов[75].

Чтобы лучше изучить умонастроения итальянских правящих кругов, Е. А. Беренс входит в контакт с одним из чиновников итальянского МИД, который находился в курсе всей шифрованной переписки. Этот агент под символом «Ч» обеспечивал его конфиденциальной информацией из правительственных сфер. Ценность этой информации заключалась в том, что русский военно-морской агент своевременно узнавал о том, о чем вслух не говорили правительственные чиновники. Вся информация «Ч» подтверждалась другими источниками. Принцип проверки поступающей информации являлся незыблемым для русской военно-морской разведки[76]. Так, Беренс сообщал о существовании в правительственных кругах мнения, согласно которому, союзникам следовало перетянуть Болгарию на свою сторону, пообещав ей часть сербских территорий[77]. Причем эта идея не оставляла правящие круги Италии и в 1916 г.[78]

Много внимания в донесениях Е. А. Беренса отводилось эвакуации сербской армии, отступавшей под натиском австро-венгерских войск, отношениям сербов с итальянцами и французами и трудностям с перевозкой грузов. Сербы открыто выражали недовольство медлительностью в доставке продовольствия для армии и эвакуации ее частей[79]. Вникнув в суть дела, он пришел к выводу, что недостатки в поставках связаны с малым количеством гражданских пароходов. Перевозки осуществляли три итальянских судна малого водоизмещения. Грузы приходили в порты, и местные власти не знали, что с ними делать. Вместе с тем на наем дополнительного тоннажа никто не хотел тратить деньги, тем более что за время войны фрахт подорожал. По мнению Беренса, требовалось потратить значительные суммы денег, чтобы решить проблему. К тому же для сопровождения гражданских транспортов требовались конвои, а с выделением их французы и англичане не спешили. А без них итальянцы отказывались выходить в море[80]. В результате русский военно-морской агент приходил к неутешительному выводу: «Если союзники не возьмут в свои руки перевозку грузов в Сербию, то ничего не выйдет. Италия всегда обещает, но останавливается пред всяким препятствием, чем характеризуются ее действия на море»[81]. В конце концов, когда сербская армия оказалась в безвыходном положении, проблему эвакуации ее остатков удалось решить[82]. Черногорской армии пришлось капитулировать. В связи с этим Беренс писал: «После падения Сербии участь Черногории решена, так как у Италии нет такого количества солдат»[83]. И добавлял: «...на Италию рассчитывать нельзя»[84]. Таким образом, Антанта, вступая в войну с австро-германским блоком и провозгласив защиту Сербии, на деле не предотвратила разгром своего союзника[85].

Помимо чисто технических вопросов, связанных с эвакуацией сербской армии, существовал еще и государственный эгоизм итальянских чиновников. Так, по донесению агента «Ч» начальник кабинета морского министра в частной беседе говорил: «...странно было бы от нас ожидать серьезных операций против Катарро, стоивших бы нам немало судов и войск, лишь затем, чтобы потом это Катарро отдать сербам или черногорцам. Мы для своих личных целей не можем приносить таких жертв»[86].

Союзников по Антанте волновал вопрос о малой активности в помощи итальянцев на других фронтах. В своих рапортах Е. А. Беренс достаточно объективно оценивал сложившуюся ситуацию. По его мнению, в стране существовало достаточно много германофилов, недовольных вступлением страны в войну, и, пока шла война с Австрией за национальные интересы, они поддерживали правительство. К тому же командование армией боялось больших потерь без ощутимых результатов, что могло сделать войну непопулярной, и этот страх парализовал правительство. Обращал он внимание и на итальянскую психологию с ее быстрым переходом от увлечения к отчаянию[87]. Не прошел Беренс и мимо экономической зависимости страны от Германии и Австрии. До начала войны Италия в экономических связях была ориентирована на эти государства. Поэтому совершить разворот сразу в сторону Антанты не представлялось возможным. Так, в Германии работало 100 000 итальянцев, и во время войны Италия продолжала поставлять фрукты противнику. В противном случае могли вспыхнуть крестьянские волнения из-за потери рынка сбыта. Значительным оказалось присутствие Германии в промышленности, особенно в судостроении, торговле, финансах, что вело и к политической зависимости. Все эти факторы правительству приходилось учитывать[88].

Объясняя причины нерешительности в действиях итальянского правительства, Е. А. Беренс писал: «...надо всегда иметь в виду, что страна [Италия. — А. С.] бедная, малокультурная и с большими затруднениями для развития в будущем. К ней нельзя предъявлять требований, которые предъявляются большим государствам. Ибо она не есть таковое»[89].

Полезную информацию Беренс получал и от поездок по базам итальянского флота. Одной из первых стал визит в Венецию с осмотром стоянки судов. В результате Беренс пришел к неутешительному выводу: «Говоря про Италию как союзницу, не надо упускать из виду, что она лишь преследует узко эгоистические цели и связана с остальными союзниками лишь в той мере, в которой они могут ей помочь в борьбе с ее единственным врагом — Австрией»[90]. Начиная войну, в Италии думали, что она будет короче и быстро приведет к желанной цели. Итальянцы также полагали, что Россия оттянет на себя большую часть австрийских сил, а им останется разгромить немногочисленные части австро-венгерской армии. Из чего он делал вывод, что у итальянцев «на первом плане всегда желание получить как можно больше, но не неся жертв и по возможности без риска»[91].

Следующей поездкой стал порт Бриндизи. Здесь Е. А. Беренс постарался выяснить качество итальянских подводных лодок «Медуза», выпускаемых заводом «Фиат». Оказалось, что ««Медузы» — лодки, безусловно, не мореходные и имеют постоянные дефекты в моторах. <...> Полагаться на них совершенно нельзя, они все время выходят из строя и не могут держаться в море в свежие погоды»[92]. На их качество жаловались также итальянские командиры и техники[93]. О качестве итальянских подводных лодок предупреждали его и французские офицеры, советуя подвергать их тщательному испытанию при приеме, особенно обращая внимание на работу моторов в ветреную погоду[94].

Удручающее впечатление произвела на Беренса и оборона порта Бриндизи от налета авиации противника. Увидев небольшое количество миноносцев и подводных лодок со значительными дефектами, морской агент пришел к выводу, что итальянцы не собирались переходить к активным боевым действиям на море. В целом его впечатления свелись к следующему: «Организационная часть очень плоха: на бумаге есть все, в действительности безалаберщина, путаница и невнимательное отношение к делу. Очень часты случаи мелких аварий и столкновений. <...> Ясно выраженная боязнь не потерять суда не столько из-за трусости, сколько из-за боязни навлечь неудовольствие начальства, в свою очередь боящегося общественного мнения с его упреками и нервозностью. Все это ведет к полному исчезновению инициативы и привычке относиться к войне пассивно, отражая лишь попытки неприятеля»[95]. В то же время итальянцы жаловались Беренсу на пьянство и буйство английских моряков и их плохую артиллерийскую стрельбу[96].

Более благоприятное впечатление на Бернса произвел порт Таранто, где, по его мнению, была хорошо организована оборона от нападения подводных лодок неприятеля. Вместе с тем он не заметил особой дружбы между итальянскими и английскими моряками, находившимися на этой базе[97]. Он также передавал впечатления об итальянском флоте в Таранто французских и японских офицеров. Они обращали внимание на плохую выучку личного состава, слабую подготовку в проведении артиллерийских стрельб, на небрежность в несении внутренней службы личным составом, его беспечность и безалаберность. Такая ситуация складывалась из-за того, что ради экономии топлива флот большую часть времени проводил в порту[98].

Не лучшее впечатление произвели на Е. А. Беренса и работники морского министерства и МГШ: «Люди все как будто очень заняты, но если подойти хоть немного поближе к какому-нибудь делу — оказывается что никто ничего не знает и его всегда только собирается еще сделать. Время не ценится абсолютно и не заметно никаких следов организации, несмотря на то что декретов, положений и приказов — целая гора»[99].

Плохая организация в ведении войны привела в 1916 г. к ряду существенных неудач. Одной из них стал разгром итальянских войск австрийцами при Трентино. Оценивая действия итальянских войск, Беренс писал, что не была подготовлена вторая линия обороны. После прорыва первой линии одна дивизия бежала. Зная о наступлении на их участке фронта, командование не подвезло резервы[100].

Особенно Беренса удручала полемика, развернувшаяся во французской, английской и русской печати по поводу недостаточной интенсивности боевых действий и нежелания итальянцев участвовать в боевых действиях на Балканах[101]. В двух рапортах он весьма резко высказался о русской печати: «Мне лично кажется, что такие неудачные выходки нашей печати обусловлены главным образом необдуманностью и она, очевидно, не соображает того впечатления, которое производит. <...> Как бы Италия ни воевала, все же она удерживает на своем фронте некоторое количество австрийцев, что лучше, если бы она была нейтральна, а тем более на стороне наших противников. Что рано или поздно война кончится, а отношения с Италией останутся и могут нам весьма пригодиться в будущем»[102]. Такая ситуация существовала несмотря на то, что русскую прессу все время ориентировали соответствующие органы[103].

Не лучше обстояло дело и на море, где хозяйничали германские подводные лодки. По оценкам Е. А. Беренса, меры союзников по борьбе с подводными лодками нерезультативны. Такое положение он связывал с тем, что команды торговых судов не сопротивляются и не ходят предписанными маршрутами, боясь предательства, и плохо вооружены артиллерией и не имеют командоров. Однако главным недостатком он считал нехватку охранных судов, отсутствие единого командования, поскольку каждое государство действовало на свой страх и риск[104].

Приходилось Беренсу заниматься и вывозом закупленных в Италии грузов. Так, на итальянских заводах Россия заказала 9520 грузовиков. А вот на чем вывозить эту уйму техники, никто не подумал. В результате переговоров с Англией удалось договориться на 2 парохода по 200 автомобилей и с Францией на вывоз 300 машин. О вывозе всех автомобилей вопрос даже не ставился[105].

В Италии Е. А. Беренсу удавалось получать информацию, свидетельствовавшую о тайной борьбе Германии с Россией. Так, 23 июня 1916 г. к нему пришел итальянец, служивший по радиосвязи в Германии, но после начала войны его страны с Австрией решивший вернуться в Италию. Переданная им информация касалась секретных германских радиостанций в Швеции и Финляндии и их работы. Особое внимание немцы проявляли к рижскому району. Определенный интерес представляли также сведения и о якобы шведском пароходе «Густав Хельмен», в действительности являвшемся немецким «Фридрихом Вильгельмом» с немецким капитаном, который вел разведку и доставлял секретную информацию от германских агентов в Швеции[106]. В начале марта 1917 г. Беренс доносил о разоблачении итальянцами сети немецкого шпионажа. При этом на немцев работали сами же итальянцы[107].

Вместе с тем начавшийся 1917 г. не внушал особого оптимизма. По рапортам Е. А. Беренса в МГШ, Италия устала от войны, и, если она не закончится в 1917 г., то могут победить противники войны, тем более что этому способствовала подпольная пропаганда. В высших политических кругах взгляды на войну также стали носить пессимистический характер. Начали говорить о бесцельности борьбы и приходить к выводу, что военной силой противника не сломить, а Германия справляется со своими врагами на всех направлениях. Об успехах на Западном фронте никто уже и не думал. Надежды связывали с Россией. Поскольку жертвы росли, то в правящих кругах начала преобладать мысль о том, что надо искать политических решений[108]. Однако за дальнейшими событиями, происходившими в Италии, он уже наблюдал из России.

3 июня 1917 г. капитан 1-го ранга Е. А. Беренс возвращается на родину, продолжив службу в МГШ. Сначала его назначили начальником статистического (военно-информационного), а затем иностранного отделов и помощником начальника МГШ.

На новом месте службы, учитывая свой опыт работы военно-морского агента в Германии и Италии, он составляет «Инструкцию Статистического отделения Иностранного отдела Морского Генерального штаба». 3 июля ее утвердил начальник МГШ граф А. П. Капнист. Для нас особенно интересны преамбула к инструкции и ее заключительная часть, где Беренс высказывает свои соображения по текущей ситуации в России и значении таких органов управления, как МГШ: «Россия сейчас чрезвычайно ослаблена и расстроена, как трехлетней войной, так и внутренним беспорядком, проистекающим от перемены строя. Какой бы строй и порядок ни выработался в ней в более или менее окончательной форме, следует рассматривать на довольно продолжительный период неустойчивого равновесия в будущем. Наше внешнеполитическое положение при этих условиях, несомненно, также фактически приобретает тот же неустойчивый характер, ибо в расчетах иностранных государств Россия уже не та, какой была до сих пор.

Во всяком случае наше положение, как внутреннее, так и внешнее, заставляет с особой бдительностью и вниманием относиться ко всем вопросам, могущим иметь влияние на наше внешнеполитическое положение и, как вытекающим из него вопросам нашей вооруженной силы, в частности морской.

Длящаяся уже четвертый год война, не принесшая до сих пор признаков, которые указывали бы на скорое и благополучное для нашего союза ее окончание, рост демократического и социалистического влияния, как в воюющих, так и нейтральных странах и происшедшая у нас революция, являются факторами, с которыми приходится особенно считаться, ибо все они имеют большое значение на взгляды, на роль и даже самый смысл существования морской силы того или иного состава.

Демократические наши элементы, несомненно, переоценивая степень значения и влияния интернациональной стороны социализма, не только ведут пропаганду этих идей в массах, но и тщательно собирают для этой пропаганды все те материалы, которые могут служить для поддержания и доказательства правоты их взглядов о силе и значении интернационала. При этом, естественно, является склонность преувеличивать и односторонне осветить значение всякого явления, которое может служить подтверждением проповедуемых крайними элементами идей...<...> Необходимо иметь в виду, что с переменой в России государственного строя, переложившей ответственность за правление страной исключительно на народных представителей, не имеющих еще достаточного государственного опыта, ответственность штаба как организатора морских вооруженных сил страны, достаточных и необходимых для выполнения ею своих государственных задач, перед этими представителями и самой страной возросла»[109].

В этих рассуждениях Е. А. Беренс указывает на длительность революционных преобразований в России и неясность в установлении нового строя. Не видит он и конца войны в ближайшем будущем. Что очень важно, так это то, что он обращает внимание на изменившееся отношение иностранных государств к ослабленной России. Весьма существенно замечание о преувеличении интернациональной сущности социализма. Практика показала, что национализм никуда не исчез из сознания рабочих масс, не говоря уже о крестьянах. Важной являлась и его мысль о необходимости помощи народным представителям в овладении навыками управления государством. Эта идея и приведет его к большевикам в ноябре 1917 г.

Е. А. Беренс значительно переработал и содержательную часть инструкции. Если ранее упор делался на сборе военно-морских сведений, то в новом варианте акцент делался на общественно-политическом аспекте, и на это бесспорно повлияла его работа в качестве военно-морского агента в Германии и Италии. В инструкции акцент был сделан на сборе политической информации, для этого предполагалось использовать прессу различных направлений. Он предлагал также следить за настроениями правящих кругов по их отношению к целям войны и условиям будущего мира, за общественным мнением, знакомиться с ведущими политиками и иметь представления о влиятельных политических партиях, анализировать экономическое и финансовое состояние страны пребывания, статистику международной торговли, проекты программ судостроения, дебаты по ним в парламенте и отношение к ним политических партий. Причем во всех случаях требовалось указывать политическое направление партий и газет. Понимая громадный объем работы, который ложился на агента, Беренс рекомендовал присылать в МГШ и необработанный материал из прессы[110].