«Великие завоевания» сделали Рим огромной территориальной державой, по размерам превосходящей любое существовавшее тогда государство. Римляне владели практически всей Испанией, северной Африкой, Сицилией, Сардинией и Корсикой, Македонией, Грецией и частью Малой Азии. Эти области в 4–5 раз превосходили Италию по территории и населению. Рим стал наследником Карфагена на западе и преемником Селевкидского царства и Македонии на эллинистическом востоке, объединив вокруг себя большую часть тогдашнего цивилизованного мира.

После победных триумфов стало приходить осознание новых задач: ими были оборона завоеванных территорий, организация управления и контроль над собственной администрацией. Каждая новая территория создавала дополнительные проблемы. На севере Риму противостояли галлы, Испания так и не была подчинена окончательно, а в Малой Азии римляне столкнулись с многочисленными полу- и неэллинизированными царствами.

Военные проблемы были крайне острыми. После битвы при Пидне (168 г.) римская армия уменьшилась почти вдвое и в 60–50-е гг. достигла 4–6 легионов, однако в 149–155 гг. снова выросла до 8-10 легионов[29]. Росли военные потери, показателем чего стало уменьшение числа граждан: ценз 159 г. дал примерно 550 000 человек, а ценз 151 г. — 517 000[30].

Позже пришло осознание управленческих задач. Наряду с римскими гражданами и италиками появилось намного превосходящее их по численности полностью бесправное население провинций, не защищенное от порабощения, жестоких наказаний и тотального ограбления. На 1 млн граждан и 1,5 млн союзников приходилось не менее 20–25 млн Перегринов, ненавидевших Рим и всегда готовых к восстанию. Создается то, что Кл. Николе назвал «экономикой ограбления»[31], охватившей все слои римского общества, от сенаторов и крупных дельцов до горожан и простых солдат. Контролировать этот процесс римские власти уже не могли.

Другой стороной кризиса было разрушение основ самого римского полиса, покоящегося на господстве мелкого и среднего крестьянства и относительном равновесии внутри гражданского коллектива. Войны и «экономика ограбления» создали невиданное ранее экономическое неравенство, беспрецедентную концентрацию собственности и массовое разорение римского крестьянства. Рим превращался в «республику нищих и миллионеров»[32].

Дополнительным фактором был переход к развитому рабовладению. Перелом наступил во времена Второй Пунической войны и создания Империи, когда кризис мелкой собственности, военные потери и концентрация земли и капиталов вызвали рост потребности в принудительном труде, а войны, пиратство и работорговля обеспечили приток огромного количества невольников.

Оценки численности рабов в Италии колеблются от 1:1 в отношении к свободному населению (А. Валлон) до 1:2 (У. Уэстерманн), но даже последняя цифра очень велика. В современной историографии приняты подсчеты Кл. Николе: во времена Августа на 4 млн свободных граждан Италии приходилось 3 млн невольников[33]. Налицо был кризис идеологии. Древние авторы, склонные переводить политику в категории морали, сетуют на упадок нравов, рост честолюбия (ambitio) и корыстолюбия (avaritia), охвативших все слои общества, и особенно — правящий нобилитет. Эту эпоху сопровождали ослабление семейных связей и женская эмансипация, а религиозная жизнь характеризовалась пренебрежением к обрядам и объектам культа.

Картина общего разложения, неэффективности системы управления, кризиса мелкой собственности, углубления экономических диспропорций и социальных противоречий и, наконец, разрушения социальных структур и полисной идеологии была в полной мере представлена Т. Моммзеном и учеными XIX — начала XX веков. В нашу задачу не входит подробный анализ кризиса II века до н. э., однако необходимо отметить, что современная историография дает несколько иную картину.

Основным ее выводом можно считать отсутствие в Риме того времени экономического кризиса[34]. Некоторые признаки (появление новых культур, рост урожайности и др.) позволяют говорить об экономическом росте, а концентрация производства и переход к рабовладению вовсе не способствовал ухудшению экономического положения[35]. Наконец, кризисные явления в экономике преувеличены нашей традицией: более характерной для исследуемого периода является вилла, а не латифундия, а «засилие» рабства существует лишь на страницах трудов античных авторов[36].

На наш взгляд, при всей необходимости внесения в нее некоторых корректировок, у нас нет оснований сомневаться в справедливости теории Т. Моммзена. Античная традиция практически не замечает «открытые» современной наукой позитивные тенденции, а подобного рода общественный пессимизм (даже если для него нет серьезных объективных оснований) сам по себе способен превратиться в фактор кризиса[37].

Кризисные явления могут не иметь универсального характера, но даже их ограниченное действие может иметь серьезные последствия. Не все крестьяне потеряли землю, но размах этого процесса был вполне достаточен для вытеснения мелкой собственности и свободного труда из экономики, равно как и для резкого роста социальной напряженности и численности городского люмпена. Рабская экономика могла дать определенный экономический эффект, но она таила в себе немало опасностей, требуя постоянного притока рабочей силы извне, что вело к депопуляции провинций и росту социальной напряженности во всех регионах огромной державы[38].

Реформы Гракхов и их последствия

Кризис начался в 133 г., а на первый план выдвинулся аграрный вопрос, ставший центральной проблемой римской экономики и политики. Аппиан пишет, что целью Тиберия Гракха была не εὐπορια (изобилие, благополучие), но εὐανδρια (обилие хороших мужей), и с воистину гениальной точностью разделяет два фактора экономики: материальный и «человеческий». С чисто экономической точки зрения возрождение мелкой и средней собственности было консервативной идеей, сулящей сомнительную выгоду и требующей немалых затрат, но оно было необходимо для восстановления армии. Аппиан пишет, что «перед ними (римлянами. — А. Е.) встает решающий вопрос, приобретут ли они землю благодаря увеличению числа боеспособных людей, или и то, чем владеют, враги отберут у них вследствие их слабости...» (Арр. В. С., 1,11). Реформаторы подняли еще одну проблему — необходимость поддержания хотя бы хрупкого равновесия между богатыми и бедными, а их опасения были связаны с тем, что внешняя угроза или социальный взрыв могут в одночасье перечеркнуть все экономические достижения общества.

Тиберий Гракх вырос в среде, крайне болезненно относящейся к военным вопросам. Отец будущих реформаторов, Тиберий Семпроний Гракх, консул 177 и 163 гг., — крупный военный и политический деятель, прославившийся успехами в Испании и Сардинии. Мать, Корнелия, была дочерью Сципиона Африканского Старшего, а сестра, Семпрония, стала женой Сципиона Эмилиана. Сам Тиберий отличился при взятии Карфагена и стал квестором Гостилия Манцина при Нуманции в 137 г. Противники постоянно напоминали ему о службе в побежденной армии, однако все знали, что именно Гракх, используя огромный авторитет отца в испанских провинциях, спас войска от полного уничтожения.

Середина 30-х гг. II века стала временем обострения кризиса. После 137 г. под Нуман-цию была послана огромная, 60-тысячная армия Сципиона Эмилиана, продолжившая осаду мятежного города. В 136 г. началось Первое Сицилийское восстание во главе с Эвном и Клеоном, а к 134 г. повстанцы завладели большинством городов центральной и восточной части Сицилии (Тавромений, Катана, Мессана, возм. Сиракузы). Поставки хлеба в Рим прекратились, в городе начинался голод. В Пергаме назревал кризис, вызванный смертью Аттала III и его завещанием.

В 133 г. избранный трибуном Тиберий Гракх выдвинул аграрный законопроект, установивший предел оккупации (т. е. аренды) общественной земли в 500 югеров (125 га) с добавлением 250 югеров на каждого взрослого сына (Арр. В. С., I, 9–11) при условии, чтобы общая площадь не превышала 1000 югеров (250 га) (Liv. Epit., 58; De v. ill., 64). Большинство исследователей считают общим максимумом последнюю цифру, однако есть мнение, что абсолютным пределом были 500 югеров[39]. Излишки изымались за компенсацию и раздавались неимущим гражданам участками по 30 югеров в наследственную аренду без права продажи. Для проведения реформы избиралась комиссия из трех человек. Предполагалось, что в нее войдут сам Тиберий Гракх, его брат Гай, служивший в армии Сципиона Эмилиана, и тесть Тиберия, консул 143 г. и принцепс сената, Аппий Клавдий.

Реформу поддержала группа высокообразованных аристократов, понимавших опасность создавшейся ситуации. Ее лидерами были Красс Муциан, будущий консул 131 г. и его родной брат, богатейший человек Рима, консул 133 г., известный юрист, П. Муций Сцевола и сам Аппий Клавдий. Тем не менее большая часть сената, которую часто именуют оптиматами, была против (Cic. Pro Sest., 49, 104; Liv. Epit., 58). Видимо, большую часть их составляли не желавшие перемен консерваторы и богатые посессоры, имевшие излишки, приобретенные, как правило, незаконными путями.

Среди противников Гракха было немало крупных политиков — старейший лидер сената, консул 162 г. П. Корнелий Лентул, консул 153 г. Т. Анний Луск, консул 143 г. и цензор 131 г., известный полководец и политик Кв. Цецилий Метелл Македонский, консулы 138 г. Д. Юний Брут Галлекский и Сципион Назика.

Нейтральную позицию, все более и более переходящую в противостояние гракханцам, заняла и группировка Сципиона Эмилиана (Г. Лелий, Л. Фурий Фил, Маний Манилий, Кв. Элий Туберон, Кв. Муций Сцевола Авгур и др.).

Мы не знаем деталей обсуждения законопроекта в сенате, который либо отклонил предложение, либо затянул дискуссию, но, нарушив обычное правило, Тиберий обратился в комиции, где нашел мощную поддержку. Здесь ему также противостояли зажиточные слои населения[40], однако большинство электората поддержало аграрный закон, а основную массу сторонников реформы составляли те обезземеленные крестьяне, которые рассчитывали вернуться к нормальной жизни.

Противники Гракха использовали единственное оставшееся у них средство — интерцессию трибуна Марка Октавия. После неудачных переговоров Тиберий предложил комициям сместить Октавия с должности как магистрата, выступающего против интересов народа. Многие исследователи считают, что «точка невозврата» была пройдена именно в момент смещения Октавия, когда право народа смещать неугодного магистрата (нормальная процедура в Афинах V–IV вв. до н. э.) столкнулось с практикой Рима III–II вв. до н. э., сделавшей подобную ситуацию фактически невозможной[41]. Впрочем, похоже, что народ почти единодушно проголосовал за смещение Октавия, аграрный закон и за выборы комиссии (Арр. В. С., I, 13; Plut. T. Gr., 13; Vell., II, 2), которая сразу начала работу.

Вскоре обнаружились практические трудности, вызванные неупорядоченностью документации и сознательным саботажем властей и богатых посессоров. Возникла проблема строений и других вложенных в землю капиталов, а аграрный вопрос, как обычно, переплетался с долговым. Тем не менее цензы дают небывалое ранее увеличение численности граждан с примерно 317 000 в 136 г. до 391 000 в 126 г. (Liv. Epit., 47; 60). Объяснения подобного роста какими-либо иными причинами на наш взгляд остаются неудовлетворительными[42].

Нехватка денег для проведения реформы заставила Гракха искать новые источники финансирования и обратиться к привезенному в Рим завещанию Аттала III. Гракх предложил использовать для нужд аграрных преобразований пергамскую казну, что вызвало протест сената[43]. Сенаторы были правы — бесцеремонный грабеж еще недавно суверенного государства дал толчок охватившему весь Пергам восстанию Аристоника.

Желая продолжать реформу, Гракх баллотировался в трибуны на второй срок, снова балансируя на грани закона и сложившейся практики. Закон Виллия от 180 г., запрещавший баллотироваться на одну и ту же должность, похоже, не распространялся на трибунов, однако повторное избрание трибунов фактически не практиковалось. Обстановка накалялась, оптиматы усилили кампанию против Гракха. Выборы происходили летом, в разгар полевых работ, когда сельское население и особенно гракханские посессоры не могли явиться в достаточном количестве (Арр. В. С., I, 14). Многое зависело от городского плебса, безразличного к реформе, и тогда Тиберий начал агитацию и в этих слоях населения.

В день выборов две первые трибы проголосовали за Гракха, после чего противники начали дискуссию о правомочности избрания (Арр. В. С., I, 14). Голосование перенесли на следующий день. Ночью гракханцы заняли возвышенность на Капитолии и центр форума, одновременно на Капитолии проходило заседание сената. Верховный понтифик Сципион Назика потребовал, чтобы консулы спасали государство, а когда консул Муций Сцевола заявил, что не допустит насилия, толпа сенаторов и их клиентов во главе с Назикой бросилась на гракханцев.

Народ расступился, сенаторы «стали вырывать из рук приверженцев Гракха куски дерева, скамейки и другие предметы, которыми они запаслись, собираясь в народное собрание, били ими приверженцев Гракха, преследовали их и сталкивали с обрывов Капитолия вниз» (Plut. T. Gr., 19). В схватке погибли около 300 человек, а сам Тиберий был убит у статуй царей ударом скамейкой по голове, нанесенным ему коллегой, Г. Сатуреем (Арр. В. С., I, 16; Plut. T. Gr., 19). На форуме впервые пролилась кровь.

Никогда ранее Рим не видел такого акта политического насилия. Расправа произвела сильнейшее влияние на общество, и Тиберий Гракх стал первым мучеником римской революции. Вместе с тем побоище на форуме совпало с началом римских успехов. В 133 г. Сципион заставил Нуманцию капитулировать, положив конец длившимся двадцать лет войнам в Испании, в 132 г. консул П. Рупилий взял Энну и Тавромений и положил конец восстанию в Сицилии. В 131 г. Аристоник разбил армию Красса Муциана, но в 130 г. М. Перперна подавил и это восстание.

Некоторые сторонники Гракха были репрессированы[44], а в 132 г. консул Попилий Ленат отправил в изгнание некоторых гракханцев[45]. Тем не менее ядро «партии» сохранилось, а аграрная комиссия продолжала работать, оставаясь одним из центров политической власти. После гибели Тиберия и смерти Аппия Клавдия, триумвирами стали Красс Муциан и М. Фульвий Флакк, а место погибшего в 131 г. Красса занял Папирий Карбон (Арр. В. С., 1,18; Liv. Epit., 59).

Вернувшись из Испании, Сципион открыто порвал с гракханцами, публично осудив Тиберия и объявив правомерными действия Назики, а в 129 г. поддержав недовольных реформой италиков. Использовав жалобы на нарушение союзных договоров, Сципион добился от сената приостановки деятельности комиссии и передачи ее функций консулу 129 г. Г. Семпронию Тудитану, уехавшему на войну в Иллирию. Спустя немного времени Сципион умер при таинственных обстоятельствах. По Риму ходили слухи об убийстве, однако ни одна из версий, включая участие гракханцев и «испанский след», не была доказуемой, тем более, что власти устами Гая Лелия выдвинули версию самоубийства. Похороны показали падение популярности победителя Карфагена (Арр. В. С., I, 19–20; Plut. G. Gr., 10).

Во второй половине 20-х гг. II века до н. э. началась вторая волна гракханского движения, лидерами которого были М. Фульвий Флакк и Гай Гракх. В 125 г., вступив в должность консула, Флакк предложил закон о союзниках, по которому латины получали римское, а союзники — латинское право гражданства. Проект был отклонен не только сенатом, но и комициями, и с энтузиазмом встречен италиками. После его провала, в латинской колонии Фрегеллы началось восстание, жестоко подавленное претором Опимием (Арр. В. С., I, 21)[46]. Это было первое вооруженное выступление союзников после Второй Пунической войны.

На арену выходил самый крупный лидер движения, младший брат Тиберия, Гай Сем-проний Гракх. Гай был на 10 лет моложе Тиберия, в 155 г. он служил у Сципиона под Нуман-цией, а по возвращении работал в аграрной комиссии. В 126–125 гг. Гракх-младший был квестором в Сардинии, затем его обвинили во Фрегелльском восстании, но он блестяще выиграл процесс. В 124 г. Гая избрали трибуном на 123 год. Новый лидер был полон решимости отомстить за брата и продолжить его дело, а движение становилось сильнее, чем прежнее. Вероятно, Гай поставил своей задачей общую реформу государственной системы.

Гракх-младший начал свою деятельность с двух политических законопроектов. Первый расширял право провокации и наказывал магистрата, изгнавшего римского гражданина без права апелляции к народу (Plut. G. Gr., 6). Конкретным «адресатом» был Попилий Ленат, которого отправили в изгнание и вернули только в 121 г., после гибели Гая. Второй закон, именуемый X. Лэстом «слишком смелым дебютом»[47], должен был установить реальный контроль комиций над своими «избранниками», поскольку магистрат, отстраненный от власти по воле народа (явный намек на М. Октавия), лишался права занимать какие-либо должности (Ibid.). Похоже, что Гай снял его по просьбе матери.

123 год отмечен рядом законопроектов. Аграрный закон Гая вызывает неясности. С одной стороны, он засвидетельствован не только литературными источниками (Cic. Cat., IV, 4; Liv. Epit., 60; Veil., II, 6; De v. ill., 65), но и текстом закона 111 года (Cic. De leg. agr., Illa, 3; 14; 19; 21; 27–28), с другой, мы не имеем деталей предложения Гая и видим сокращение земельных раздач[48]. Скорее всего, закон восстановил и аграрную комиссию. Хлебный закон (lex frumentaria) устанавливал продажу хлеба с государственных складов по сниженной цене (6 1/3 асса за модий — 8,7 л). Одновременно началось строительство дорог (для доставки продовольствия) и хлебных амбаров, что дало работу многим римлянам (Арр. В. С., I, 23; Plut. G. Gr., 6–7). Наконец, военный закон (lex militaris) предполагал снабжение армии обмундированием за счет государства без вычета из жалования и запретил призыв лиц моложе 17 лет.

Первые законы сделали Гая Гракха самым популярным политиком Рима, неограниченно господствовавшим в народном собрании. В конце 123 г. его переизбрали в трибуны. Новые законы должны были обеспечить поддержку всадников. Судебный закон передавал им суды по делам о вымогательствах, занимавшиеся коррупцией провинциальных наместников (Diod., XXXV, 48; Flor, II, 6; App. В. С., I, 22). Несколько иной вариант дают Плутарх и Ливий: к 300 сенаторам были добавлены еще 300 (по Плутарху) или 600 (по Ливию) (Plut. G. Gr., 5; Liv. Epit., 60), после чего суды передавались новому сенату. Известно только то, что всадники получили суды, никакого пополнения сената не было, а сама идея нашла свое развитие в законах Ливия Друза и Суллы.

Гракх говорил, что бросил на форум кинжалы, которыми сенат и всадники должны перебить друг друга (Cic. De leg. agr., Ill, 9, 2; Diod., XXXV, 48; Flor, III, 17), но, по всей видимости, он больше думал не о конфронтации, а о создании равновесия законодательной, исполнительной и судебной властей[49] и усилении позиций всадничества. Закон о провинции Азия отдавал налоги с этой богатой провинции на откуп компаниям публиканов, действовавшим под прикрытием всаднических судов.

В конце 123 г. гракханцы победили на консульских выборах, консулом 122 г. стал друг Гая, Г. Фанний. Гракх обратился к планам заморской колонизации и выводу колоний в Италии (Капуя, Тарент). В конце 123 г. был принят закон Рубрия о выводе колонии Юнония рядом с местом разрушенного Карфагена. Это был еще один вызов политике сената.

Ответные действия сочетали консервативную политику и тактику контрреформ. Коллега Гракха, М. Ливий Друз, начал демагогическую кампанию, пообещав народу вывод 12 колоний по 3000 человек в каждой на территории Италии (Арр. В. С., I, 23; Plut. G. Gr., 9) и став первым противником популяров, использовавшим их тактику. Усилилась агитация против Юнонии: враги Гая играли на национализме и суевериях народа (Арр. В. С., I, 24; Plut. G. Gr., 10–11), а 70-дневное отсутствие Гая, ставшего триумвиром для устройства новой колонии, усилило позиции оптиматов. На их сторону перешел консул Фанний, а консулами 121 г. стали противники Гракха, Кв. Фабий Максим и Л. Опимий. Фабий отправился на войну в Галлию, оставив внутренние дела Опимию.

В конце года Гай предложил свой главный проект, закон о союзниках и латинах (lex de sociis et nomino Latino), видимо, повторявший закон Фульвия. Закон не прошел: мы не знаем, было ли это вето трибуна или провал при голосовании. С. И. Ковалев считает эту неудачу фактическим концом гракханских реформ[50]. На 121 г. Гай не был переизбран в трибуны.

Сенат поставил вопрос о ликвидации Юнонин. Во время одной из сходок был убит консульский ликтор. Сенат принял «крайнее решение» (senatusconsultum ultimum), означавшее временную приостановку конституционных гарантий и давшее консулу неограниченные полномочия. В ожидании неизбежной расправы Гай и Фульвий с отрядом вооруженных сторонников заняли Авентин. Опимий атаковал гракханцев, подавление восстания перешло в побоище, стоившее жизни 3000 человек. Гракханцы были разгромлены, Гай и Фульвий погибли.

Деятельность Гракхов вызывала различные оценки в античной и современной историографии. Негативные оценки сохранились у Веллея Патеркула, Флора, эпитоматора Ливия и автора сочинения «О знаменитых мужах» (Vell., II, 3, 6; Flor, III, 13; Liv. Epit., 58–59; De v. ill., 64). Более жесткий вариант, предложенный Веллеем Патеркулом и эпитоматором Ливия, представляет Гракхов демагогами и честолюбцами, посягнувшими на основы республики. Они открыто обвиняют их в стремлении к единоличной власти и считают правомерными действия Назики и Опимия. Вероятно, это была оценка, данная консервативными противниками реформаторов. Мягче звучит мнение Флора, считавшего братьев честными, но недальновидными политиками, предложившими ошибочные реформы и проявившими чрезмерную настойчивость в их осуществлении. Это скорее всего была позиция окружения Сципиона Эмилиана, отказавшегося от реформ и перешедшего на консервативные позиции.

Цицерон[51] обвиняет Гракхов в расколе общества и начавшейся смуте (Cic. De re р., Ill, 9, 20; De off., Ill, 33, 80). Именно они принесли насилие в политику и открыли собой ряд мятежных трибунов-популяров, который завершился П. Клодием, главным недругом самого оратора (Cic. Pro Sest., 48,103-49,105). Вместе с тем Цицерон согласен, что они были достойными, порядочными и одаренными людьми, желавшими блага народу и стоявшими выше своих последователей (Сатурнина, Сульпиция и Клодия) (Cic. Pro Sest., 49, 104–105). Оратор оправдывает их убийство, считая, что у властей не было иного выхода (Cic. De leg., III, 9, 20; De off., II, 49).

Были и другие оценки. В народной памяти Гракхи оставались борцами за народное дело и мучениками, погибшими ради блага простых людей. Плутарх сообщает о спонтанном культе братьев, чего позже удостоился только Юлий Цезарь: «Народ открыто поставил и торжественно освятил их изображения и благоговейно чтил места, где они были убиты, даруя братьям первинки плодов... а многие ходили туда словно в храмы богов, ежедневно приносили жертвы и молились» (Plut. G. Gr., 18).

Позитивная традиция представлена Саллюстием, Плутархом и Аппианом. Саллюстий писал, что Гракхи хотели освободить народ, но нобилитет подавил восстание, а гибель трибунов породила партийную борьбу (Sall. Cat., 41, 1; 42). Апофеоз програкханской традиции представлен Плутархом, и именно ему удалось создать яркие образы истинных демократов, сочетавших в себе твердость, мужество и стойкость революционеров и широту взглядов и терпимость либералов, внесших в политику «человеческое измерение». Наконец, для Аппиана Гракхи — серьезные экономические реформаторы, целью которых было укрепление государства и возрождение военной мощи Рима (Арр. В. С., 1,11). Как и Плутарх, Аппиан считает виновниками кризиса противников Гракхов, возлагая, однако, определенную ответственность и на самих трибунов.

Дискуссия продолжалась и в Новое и Новейшее время. Плутарховский образ оказал сильнейшее влияние на историографию, но многие ученые продолжали и критическую традицию. Согласно Т. Моммзену, Тиберий Гракх начал как патриот и консерватор, но логика борьбы сделала его революционером[52]. Революцию продолжил Гай, поставивший целью свержение аристократии, отмену республиканского строя и личную власть[53]. Т. Моммзен осуждает революцию, но считает, что сохранить статус кво было уже невозможно[54]. Аналогичные мысли высказывали К. В. Нич[55] и Эд. Мейер[56]. В российской науке эту позицию разделял Э. Д. Гримм, критиковавший Гракхов за отход от либеральных ценностей и начало настоящей революции[57].

Со времен Великой Французской революции Гракхи становятся знаковыми фигурами для революционеров всех направлений. Примечателен интерес к ним русских декабристов — движения, имевшего немало общих черт с гракханским. Эти идеи перешли и в советскую историографию. Исследователи 20–30-х гг. XX века видели в Гракхах демократических лидеров, стремящихся к созданию демократии афинского типа[58]. Хотя последующие поколения отошли от этой крайности, представление о Гракхах как о демократах все еще оставалось. С. И. Ковалев называет движение Гракхов кульминацией демократического движения в Риме, когда казалось, что республика нобилей будет заменена более демократической системой[59]. Н. А. Машкин отмечает ограниченные возможности римских популяров[60], а С. Л. Утченко считает настоящей революцией не гракханские реформы, а Союзническую войну, покончившую с Римом-полисом[61]. Я. Ю. Заборовский рассматривает программу демократических преобразований Гая Гракха как ломку полисных устоев[62] и переносит акцент на экономическую сторону реформ[63]. Как полагают А. В. Короленков и Е. В. Смыков, Гракхи (несмотря на поражение) сумели замедлить разорение италийского крестьянства, пытались утвердить принцип народного суверенитета и существенно демократизировать римскую политику[64]. Т. Г. Мякин считает, что реформаторы следовали не афинской, а более умеренной демократической модели типа родосской, сохранявшей элементы олигархической власти[65].

Большинство западных ученых придерживаются «аппиановской» теории, не придавая особого значения идеологии и политике и рассматривая реформы с чисто экономической точки зрения[66]. Часто отмечается связь между гракханцами, кругом Сципиона Эмилиана и группировкой Крассов-Сцевол. Исследователи, принадлежащие к этому направлению, склонны отрицать глобальный характер кризиса конца II века до н. э., а потому придают особое значение событиям 30-х гг. этого столетия в Испании, Сицилии и Пергаме. Часто отмечается, что экономическая часть программы Гракхов была принята даже римской верхушкой, отвергавшей политическую и идеологическую стороны движения[67].

Обычно реформы оцениваются как конструктивные антикризисные меры (Кл. Николе, Г. Борен, М. Кэри, Э. Бэдиан и др.)[68], не лишенные, однако, отдельных издержек. Отмечаются ошибки Тиберия Гракха в отношениях с италиками и в «пергамском вопросе»[69], тогда как в программе Гая наиболее уязвимыми для критики остаются хлебный и всаднические законы. Фактически бесплатные раздачи хлеба способствовали росту социального паразитизма, а сам закон стал орудием в руках демагогов и непосильным бременем для казны и провинций[70]. Гай Гракх так и не смог создать независимый суд и добиться поддержки всадничества[71], а закон о провинции Азия отдал богатейший регион на разграбление публиканам, защищенным всадническими судами. Высказываются и сомнения в выгоде аграрной реформы, принесшей немалые экономические издержки и поддержавшей малорентабельное мелкое хозяйство.

Почти все исследователи согласны с тем, что Гракхи поставили перед обществом те проблемы, которые оно все равно должно было решать. В разработке реформ участвовали лучшие интеллектуальные силы Рима, а сами Гракхи были готовы к самому широкому диалогу с любыми силами, включая оптиматов. Диалога не получилось, противники предпочли диффамацию, саботаж, откровенное насилие и внесудебные расправы, ставшие «точкой невозврата», с которой начались гражданские войны. Пока не пролилась кровь, компромисс был еще возможен.

Провал реформ можно считать несомненным фактом: Гракхи погибли, однако рост числа граждан примерно на 70 000 человек, хотя и оказался недостаточным, все же спас Рим в условиях ужасающих потерь Союзнической и последующих войн. Кроме того, именно Гракхи основали движение популяров, а их программа стала его основой. Рим не стал демократией, и, надо полагать, не мог стать таковой, однако Гракхи были самыми значительными представителями движения, а их реформы — самой значительной попыткой демократизации римской «конституции». Плутарх ставит Гракхов рядом не с их непосредственными продолжателями — Сатурнином, Сульпицием и Клодием, но с великими римлянами: Марием и Суллой, Помпеем и Цезарем, и в этом, несомненно, есть весьма значительный смысл.

Популяры и марианцы

Затишье продолжалось до 113 г., гракханские реформы постепенно сходили на нет. В 120 г. трибун П. Деций выступил с обвинениями против Опимия, однако палач Гракхов был оправдан. Сворачивалась аграрная реформа: в 121 г. было разрешено продавать гракханские наделы (Арр. В. С., I, 27), около 119 г. ликвидируется аграрная комиссия. Черту под земельным законодательством подвел аграрный закон 111 г., прекративший земельные переделы и объявивший частной собственностью земли всех арендаторов общественной земли (Cic. De leg. agr., 111a, 8; 14; 19; 21; 27–28).

На первый план вышли вопросы внешней политики. После Третьей Пунической войны и разрушения Карфагена (149–146 гг.) Нумидийское царство стало превращаться в потенциального противника. При царе Миципсе (149–118 гг.), сыне Масиниссы, добрососедские отношения все еще сохранялись, а после его смерти римляне в соответствии с волей покойного царя разделили страну между тремя претендентами: сыновьями Миципсы — Адгербалом, Гиемпсалом и племянником Югуртой. Талантливый дипломат и политик, Югурта сумел переиграть римскую дипломатию и приступить к объединению страны. В 117 г. он подстроил убийство Гиемпсала, а в 116 г. римское посольство Опимия разделило Нумидию на две части, западную получил Адгербал, а восточную — Югурта.

В 113 г. Югурта разбил Адгербала и осадил его в Цирте. Римское посольство во главе с принцепсом сената М. Эмилием Скавром не могло добиться снятия осады. Цирта пала, Югурта казнил Адгербала и перебил все взрослое население города, включая обитавших там римлян. Это был casus belli, и именно теперь в события вмешались популяры. Если современные ученые склонны говорить об «объективных факторах»[72], то Саллюстий считает провал римской политики в Африке результатом прямой измены лидеров сената и их подкупа Югуртой (Sall, lug., 16; 25–26). Как бы ни обстояло дело, большинство римлян были уверены именно в последнем.

Лидером нового движения стал трибун 111 г. Г. Меммий (Ibid., 27, 2), под давлением народа сенат принял решение о начале военных действий. Консул 111 г. Л. Кальпурний Бестия вторгся в Нумидию, но Югурта добился перемирия. Зимой 111–110 гг. царь был вызван в Рим, Меммий открыто обвинил его в народном собрании, однако другой трибун, Бебий, запретил ему отвечать. Последней каплей стало убийство в Риме другого претендента на трон Нумидии, Массивы, после чего Югурта был выслан из Рима (Ibid., 35, 8–9).

За дипломатическими неудачами последовало военное поражение. В 110 г. при Сутуле Югурта окружил армию Авла Постумия и заставил ее сдаться, что вызвало новый взрыв в Риме. В 109 г. трибун Г. Мамилий Лиметан предложил создать комиссию из трех человек (сам Мамилий, Меммий и Скавр) для следствия над виновниками поражения. В числе осужденных были Кальпурний Бестия, Постумий и Опимий. Народ с восторгом встретил изгнание палача Гракхов.

Последней ставкой оптиматов стал клан Цецилиев Метеллов. Основу его могущества заложили два политических деятеля: консул 143 г. Кв. Цецилий Метелл Македонский и его брат, консул 142 г., Л. Цецилий Метелл Кальв. В описываемый нами период происходит выдвижение второго поколения Метеллов — сыновей Метелла Македонского (Метелл Балеарский, Метелл Диадемат, М. Метелл и Метелл Капрарий) и Метелла Кальва (Метелл Далматик и будущий Метелл Нумидийский). Все шестеро были консулярами и составляли значительную часть политической элиты. Позиции Метеллов усиливались благодаря бракам: старшая дочь Метелла Македонского была женой П. Корнелия Сципиона, консула 111 г. и сына убийцы Тиберия, а дочь Метелла Далматика была выдана за Скавра, а затем стала женой Суллы[73]. Метеллы превратились в ядро оптиматов, а затем и сулланцев.

Югуртинская война выдвинула младшего сына Метелла Кальва Кв. Цецилия Метелла, в 109 г. он стал консулом и командующим в Африке. Способный военачальник, Метелл улучшил положение в армии и одержал победу в битве на реке Мутул. В войне наступил перелом, в Риме ждали скорого окончания войны, Метелл взял город Заму. Союзником Югурты выступил царь Мавретании Бокх.

Народные массы и деловые круги снова выражали недовольство, которым воспользовался легат Метелла, Гай Марий. Марий родился в 153 г. в Арпине, в небогатой, вероятно, всаднической семье, в 134–133 гг. он отличился в армии Сципиона под Нуманцией, а в 119 г. стал народным трибуном и предложил новый судебный закон, «уменьшивший значение знати» (Plut. Маr., 6), однако затем выступил против расширения хлебных раздач (Ibid.). Марий действовал не только как «новый человек» и популяр, но и как лицо, связанное с аристократией. Ему помогали Метеллы, т. к. Марии были их потомственными клиентами. Гораздо важнее было то, что Марий вступил в брак с аристократкой Юлией, тетей будущего диктатора Г. Юлия Цезаря.

Хотя Юлии являлись одним из знатнейших патрицианских родов Рима, принадлежали еще к царской знати и вели родословную от Венеры и Энея, их альянс с Марием был не столь уж случаен. В III–II вв. род частично теряет свои позиции, а в I веке он оказывается связанным с умеренными реформаторами из круга Крассов-Сцевол[74]. К этому роду принадлежали несколько видных политиков: консул 90 г. Л. Юлий Цезарь, его брат, оратор Цезарь Страбон и консул 91 г. С. Юлий Цезарь.

Марий продолжал свою карьеру. В 118 г. он не прошел на выборах в эдилы, а в 115 г. с трудом прошел в преторы, едва не лишился места в сенате и после этого успешно воевал в Испании. Мария выдвигали война и армия. В 109 г. он был приглашен Метеллом в Африку в качестве легата, а в 108 г. неожиданно выступил с критикой Метелла и выдвинул свою кандидатуру в консулы. Популяры, всадники и народные массы поддержали «народного полководца», противостоящего некомпетентным и коррумпированным аристократам. «В конце концов, — пишет Саллюстий, — они так распалили народ, что все ремесленники и сельские жители, чье состояние создается трудом их рук, бросив работу, толпами сопровождали Мария и ставили его избрание выше собственных интересов» (Sall, lug., 73, 6). Похоже, что в этот год явка была рекордно высокой, а голосование практически единогласным.

Сенат продлил Метеллу срок командования (Ibid., 73, 7), однако другой популяр, трибун Т. Манлий Манцин, провел через комиции закон о передаче командования Марию (Ibid.). Закон комиций был выше решения сената. Приняв командование, Марий провел набор войск, введя одно примечательное новшество. Согласно Саллюстию, он стал набирать воинов «не по обычаю предков» (non more maiorum) «из входящих в классы» (ex classibus), но из добровольцев, среди которых было много пролетариев и италиков.

В нашу задачу не входит анализ «военной реформы Мария», а потому мы лишь бегло обозначим основные тенденции дискуссии. Т. Моммзен видел в ней политическую революцию, создавшую новую пролетарскую армию[75]. Многие ученые разделяют это мнение (К. В. Нич, Г. Дельбрюк, В. Вейнан, С. И. Ковалев, А. В. Игнатенко и др.)[76], тогда как другие (В. Смит, Э. Габба, С. Л. Утченко)[77], наоборот, считают ее окончанием длительного процесса превращения полисной милиции в постоянное войско. Наконец, существует мнение (на наш взгляд, правомерное), что реформа Мария была лишь началом пути, завершившимся преобразованиями Августа (Ж. Арман, П. Брюнт, Й. Фогт, В. Шмиттенер и др.)[78].

Военные операции Мария мало отличались от действий Метелла. «Народный полководец» медленно теснил Югурту вглубь страны к границам царства Бокха. Наконец Бокх пошел на переговоры, которые вел квестор Мария, Л. Корнелий Сулла. Блестяще проведя переговоры, Сулла доставил царя в римский лагерь. Война была выиграна, восточную Нумидию оставили Гауде, брату Югурты, западную получил Бокх.

Югуртинская война возродила движение популяров. Это была их война в полном смысле этого слова. Популяры добились ее объявления, наказания виновников поражения, они заставили власти вести ее более активно и, наконец, выдвинули «народного полководца», который довел войну до конца. Если война на юге показала глубину внутреннего кризиса, то война на севере едва не довела Рим до катастрофы. В 113 г. кимвры и тевтоны появились в Галлии у границ недавно образованной Трансальпийской провинции. Началась полоса римских поражений: в 113 г. потерпел неудачу консул Папирий Карбон, в 109 г. на Роне — М. Юний Силан, в 107 г. — Г. Кассий Лонгин.

Возглавить Рим в этой войне решился лидер оптиматов Кв. Сервилий Цепион. Став консулом 106 г., он провел пересмотр судебного закона Г. Гракха и вернул суды сенаторам (Cic. De orat., II, 199; Brut., 161; 164). 6 октября 105 г. при Араузионе (совр. Оранж) германцы разбили армии: сначала вексилляцию М. Аврелия Скавра, затем — корпуса консула Гн. Манлия Максима и ставшего проконсулом Цепиона. По сообщению наших авторов, в битве погибли 80 000 человек, и именно этот разгром произвел переворот в римской военной системе, внешней политике и внутриполитической борьбе[79].

Араузион способствовал выдвижению Мария. В 104 г. он вторично стал консулом и начал подготовку к войне. В Риме ждали наступления варваров, Мария избрали консулом 105 г., однако германцы появились в Италии только в 102 г. Оба года Марий восстанавливал армию и создавал новую взамен разбитой при Араузионе. К 102 г. у римлян было 1012 легионов (около 60 000 солдат). Настоящая реформа Мария происходила именно в этот период.

Одновременно началось новое движение популяров во главе с Л. Апулеем Сатурнином и Г. Сервилием Главцией. В 104 г. Сатурнин был квестором Остии и добился снижения цен на хлеб, однако его сместили в результате интриг Скавра, желавшего присвоить достижения молодого политика (DiocL, XXXVI, 12; Cic. Pro Sest., 34; De har. resp., 34)[80]. B 103 г. Сатурнин стал трибуном и, возможно, именно тогда произошло его сближение с Марием и внесение аграрного закона о наделении солдат Мария землями в Африке, что стало продолжением колонизационной программы Гая Гракха[81]. Оптиматы использовали традиционную тактику — народный трибун Бебий наложил на законопроект вето, но Сатурнин действовал более грубо и прямолинейно, чем Гракхи, разогнав противников камнями. Примерно в это же время был принят судебный закон Главции, восстановивший закон Гракха и вернувший суды всадникам[82].

Популяры начали кампанию против виновников поражений. Правовой основой стал закон Сатурнина об оскорблении величия (lex maiestatis). Главным фигурантом оказался Сервилий Цепион, а к обвинению в поражении добавилась история с исчезновением сокровищ галльских храмов, захваченных Цепионом в восставшей Толосе (Тулузе)[83]. Обвинителями выступили Сатурнин и его коллега по трибунату Г. Норбан. Цепиона, Маллия и других осудили и отправили в изгнание.

Популяры становились частью более крупного и аморфного объединения, именуемого в литературе «партией Мария». Вокруг последнего создается сильная группировка нобилей и «новых людей», опиравшихся на поддержку всадничества, среднего класса и народных масс. Среди марианцев было немало представителей знати (Корнелии Сципионы, Юнии Бруты, Марции Цензорины, Валерии Флакки, Антонии и др.). В тот момент его поддержали круг Крассов-Сцевол и Юлии Цезари[84]. Наконец, с Марием в политику пришли многие «новые люди» (Флавии Фимбрии, Маний Аквилий, Г. Норбан, Кв. Серторий и др.). Марианцы концентрировались не вокруг программы, а вокруг личности Мария. Среди них было немало людей, разделявших убеждения популяров, но идеология не играла для них первенствующей роли. Многие из марианцев были военными, других интересовало только личное выдвижение.

В 103 г. вопрос о пролонгации власти Мария встал весьма остро, и Сатурнин фактически возглавил его предвыборную кампанию (Plut. Маr., 14). Марий одержал победу, однако вторым консулом стал оптимат Кв. Лутаций Катул. В 102 г. германцы двинулись на Италию. Тевтоны шли вдоль лигурийского побережья, а кимвры — через северо-восточные проходы Альп. Катул отступал под натиском последних, тогда как Марий одержал грандиозную победу при Аквах Секстиевых. Тевтоны были разгромлены. Плутарх сообщает о гибели 100 000 германцев (Plut. Маr., 21), а Ливии — о 200 000 убитых и 50 000 пленных (Liv. Epit., 68). В 101 г. объединенные армии Мария и Катула уничтожили кимвров в битве при Верцеллах. Потери варваров оценивают в 150 000–200 000 человек (Plut. Маr., 26; Polyaen., VIII, 10; Liv. Epit., 68). Война кончилась, Рим был спасен от смертельной опасности, а Марий навсегда остался в истории как победитель германцев.

Пятое консульство (101 г.) далось Марию без труда, а его коллега, Маний Аквилий, был его другом. Аквилий отправился на войну в Сицилию. Еще в 102 г. цензор Метелл Нумидийский исключил из сената Сатурнина и Главцию, однако на это не согласился даже бывший его коллегой Метелл Карпарий. В лагере оптиматов появилась восходящая звезда: в 104 г. Сулла еще был легатом Мария, однако в 102–101 гг. он начал службу в армии Катула и сблизился с оптиматами.

Марий пошел на выборы в шестой раз. Дело было не только в амбициях, но и в необходимости расплатиться с победившей армией. Предвыборная кампания оказалась необычайно трудной, и Марий даже прибегнул к подкупу (Plut. Маr., 22). Еще труднее была кампания Сатурнина, во время которой погиб его соперник А. Нунний или Ионий (Ibid.). Марианцы победили: Мария избрали консулом в шестой раз, его коллегой стал Валерий Флакк, Сатурнин стал трибуном, а Главция — претором.

Центральным пунктом программы стал аграрный закон. Согласно Аппиану, он предполагал раздел земель в захваченной части Галлии (Арр. В. С., I, 29), а автор «De viris illustribus» сообщает о разделе земель в Африке, Сицилии и Македонии (De v. ill., 67). С. Л. Утченко, видимо, справедливо относит колонизацию в Африке не к 100, а к 103 году[85]. Как и Гракхи, Сатурнин напрямую обратился к комициям, минуя дискуссию в сенате. Более того, в случае принятия закона народом, сенаторы должны были принести клятву, что будут его соблюдать. В случае отказа сенатор исключался из сената и платил 20 талантов штрафа (Арр. В. С., I, 30) или даже должен был уйти в изгнание (Plut. Маr., 28–29; Flor, III, 16).

Основную массу сторонников закона составлял сельский плебс, из которого набиралась армия Мария[86]. Марий и Сатурнин созвали в город марианских ветеранов. Напротив, городской плебс, не связанный с землей и армией, был безразличен к аграрному вопросу, а иногда и становился на сторону противников закона. В день голосования несколько трибунов наложили вето, а толпа горожан стала кричать, что слышала гром, однако Сатурнин со свойственным ему цинизмом заявил, что скоро будет и град (Арр. В. С., I, 30; Plut. Маr., 29; Flor, III, 16), после чего его люди начали забрасывать противников камнями.

Ветераны Мария дубинами разогнали противников, уступивших только после ожесточенной схватки. После этого «принятия закона» давление толпы и ловкие маневры Мария заставили сенат принести присягу. Отказался только Метелл Нумидийский. Сатурнин подстрекал плебс к расправе, но жители города (ἀστιχοὶ) встали на защиту Метелла (Арр. В. С., I, 31; Plut. Маr., 29–30; Flor, III, 16). Впрочем, сила была не на его стороне и, заявив, что он не желает кровопролития, Метелл удалился в изгнание.

К концу 100 г. Марий потерял популярность, а марианский блок начал быстро распадаться. Марий не принял участия в выборах на 99 г., в консулы баллотировался Главция, Сатурнин стал трибуном в третий раз, его коллегой был Л. Эквитий, выдававший себя за сына Гая Гракха (Арр. В. С., I, 32; Flor, III, 16; De v. ill., 74). Гораздо хуже шла кампания Главции. Согласно Цицерону, сенат отклонил его кандидатуру, т. к. между претурой и консульством не прошло положенного двухлетнего промежутка (Арр. В. С., I, 32). Похоже, что лидера популяров это не остановило, гораздо опаснее было то, что он проигрывал другим кандидатам, М. Антонию и Г. Меммию.

Антоний и Л. Лициний Красс, будущий консул 95 г., считались лучшими ораторами своего времени и руководили кружком политиков, ораторов и интеллектуалов, в который вошли правовед Кв. Муций Сцевола и будущие реформаторы нового поколения — М. Ливий Друз, П. Сульпиций Руф и Г. Аврелий Котта. К ним примыкали и Юлии Цезари. Будучи долгое время союзниками Мария, эти силы начинали от него отходить[87]. Вторым кандидатом был Г. Меммий, лидер популяров в период Югуртинской войны. Незадолго до выборов Меммий был убит, почти все были уверены, что это дело рук Главции и Сатурнина[88].

Сенат принял «крайнее решение», а оптиматы, «умеренные» и марианцы выступили единым фронтом. Среди противников Сатурнина были оставшиеся представители клана Метеллов (Метелл Диадемат, М. Цецилий Метелл), консул 117 г. Кв. Муций Сцевола Авгур, бывший легат Метелла Нумидийского, П. Рутилий Руф, победитель кимвров Лутаций Катул. На форум явились многие будущие лидеры 90-х гг. (Л. Лициний Красс, Кв. Муций Сцевола, М. Ливий Друз, Кв. Сервилий Цепион-младший и др.) и молодые деятели будущего сулланского и постсулланского правительства (Гн. Октавий, Помпей Руф, П. Сервилий Ватия, Катул-младший, Л. Марций Филипп, Эмилий Лепид и др.). «Все Октавии, Метеллы, Юлии, Кассии, Катоны, Помпеи», — с гордостью говорит Цицерон, перечисляя звучные аристократические фамилии (Cic. Pro Rab., 21). Это была невиданная ранее консолидация нобилитета. Правительственные силы возглавил Марий, за ним последовали консул Флакк и марианская «партия».

Происходила не только консолидация сената, но и сближение сената и всадников, чего не наблюдалось со времен Гая Гракха. На стороне власти была большая часть городского плебса. Развязка наступила 10 декабря 100 г., когда правительственные силы загнали Сатурнина и его сторонников на Капитолий. Марий перерезал водопровод и заставил их сдаться, дав гарантии личной безопасности, однако противники Сатурнина разобрали крышу в здании курии, где находились пленные, и перебили их всех. Сатурнин, Главция и их сторонники погибли (Арр. В. С., I, 32; Plut. Маr., 30; Liv. Epit., 69; Veil., II, 12).

Исследователи часто отмечают преемственность между Гракхами и Сатурнином. Аграрный закон имел черты сходства с аграрно-колонизационной программой Гракхов, а в политической жизни Сатурнин пытался утвердить принципы народного суверенитета и независимости суда. Есть данные о снижении цен на хлеб до ⁵Д асса (Арр. В. С., I,21). Главным отличием было то, что у популяров появился могущественный союзник, полководец Гай Марий, а сами «сторонники народа» влились в более широкое объединение анти-сенатских сил. В 100 г. союз дал трещину, однако поражение Сатурнина стало и поражением Мария, и концом его «принципата», когда полководец на время сошел с политической сцены. В 99 г. с триумфом вернулся Метелл Нумидийский, возвращению которого препятствовал П. Фурий. В 98 г. он стал жертвой двух процессов, во время одного из них озверевшая толпа растерзала этого последнего сторонника Сатурнина.

Оппозиция в период борьбы

с Суллой

Этими событиями можно было бы завершить рассказ о первом поколении популяров, поскольку для периода 100-79 гг. можно говорить скорее об отдельных его представителях, а не о движении в целом. Тем не менее оставить это время без внимания не представляется возможным. Во-первых, на этот период приходятся самые трагические события кризиса (Союзническая война, гражданская война 83–82 гг. и диктатуры марианцев и Суллы), во-вторых, именно теперь на арену выходят силы, близкие к популярам, сначала «умеренные», а затем марианцы, частью которых и становятся популяры. Наконец, период завершился победой Суллы, ставшей фатальной для всех представителей оппозиции.

Внешне 90-е гг. были едва ли не самым спокойным периодом этой эпохи. Армия насчитывала не более 4–6 легионов, больших войн не было, а три основные политические силы — оптиматы, марианцы и «умеренные» — находились в состоянии относительного равновесия. Оптиматы сохранили свое положение, марианцы утратили лидерство, но оставили за собой определенные позиции, а «умеренные», вероятно, стали самой влиятельной политической силой. В 99 г. консулом был М. Антоний, в 95 г. — Л. Лициний Красс и Кв. Муций Сцевола, а в 91 и 90 гг. — соответственно Секст и Луций Цезари.

На самом деле это было затишье перед бурей. Перед Римом стояли три вопроса: союзнический вопрос, всаднические законы и положение на востоке. Круг Крассов-Сцевол безуспешно пытался удержать хрупкое политическое равновесие. В 90-е гг. Понтийское царство Митридата VI Евпатора стало региональной сверхдержавой, контролирующей большую часть Малой Азии и создавшей угрозу римской провинции. Действия Митридата «подталкивались» Марием и его окружением, стремящимся к войне на востоке. Опасаясь вторжения и настроений местного населения, наместник Азии в 94 г. Кв. Муций Сцевола и П. Рутилий Руф, бывший его легатом, начали борьбу с произволом публиканов. Последние обратились в суд, и в 92 г., вопреки очевидной невиновности, Рутилий был осужден и прожил остаток жизни в «ограбленной» им провинции. Дело было не только в коррупции судов. Рутилий, также «новый человек» и легат Метелла в Африке, был личным врагом Мария.

Дело стало толчком к реформам, принятым «умеренными». Их инициатором выступил муж сестры Рутилия М. Ливий Друз, сын противника Гракхов. Друз предложил увеличить число сенаторов с 500 до 600 человек и вернуть суды сенату (Арр. В. С., I, 35; Flor, III, 17; Vell., II, 13). Закон встретил сопротивление с обеих сторон. Консерваторы во главе с Кв. Сервилием Цепионом младшим не желали такого рода пополнения сената, а всадническое «лобби» во главе с консулом 91 г. Л. Марцием Филиппом не желало расстаться с судебной властью.

Стремясь привлечь на свою сторону народное собрание, Друз предложил судебный закон в связке с аграрным и хлебным, что стало нарушением закона Цецилия — Дидия от 98 г., запрещающего такого рода «пакетные соглашения» (Liv. Epit., 71; De v. ill., 66). Силой сломив сопротивление противников, Друз провел все три закона, однако к осени Филипп добился их отмены. Как и во времена Гракхов, оптиматов поддержали италийские союзники, недовольные новым аграрным законом (Арр. В. С., I, 35). Именно тогда Друз предложил свой главный закон, предоставлявший италикам права римского гражданства (Арр. В. С., I, 35; Liv. Epit., 71; Vell., II, 14). Закон не прошел, а Друз хотел стать трибуном на 89 год и начал активную агитацию. Во время одной из встреч с избирателями Друз получил смертельный удар кинжалом.

Ливий Друз — одна из самых сложных фигур этой эпохи. Античные источники не называют его популяром, а мнения исследователей разделились. Одни (Ф. Марш, Ф. Мюнцер, Э. Габба, Кл. Николе и др.[89]) считали его политиком компромисса, пытавшимся объединить консервативную политику с гракханскими реформами, другие (X. Мейер, С. И. Ковалев[90]) видели в нем идеолога контрреформ, во многом подошедшего к идеям Гракхов. Исходные намерения реформатора были противоположны намерениям Гая Гракха, однако Друз активно использовал не только методы и политические приемы популяров, но, как честный и разумный политик, также, как и Гракхи, пришел к сходному пониманию общегосударственных задач.

Союзническая война (90–88 гг.) была самой тяжелой и кровопролитной войной I века до н. э. и стала предметом научного интереса относительно недавно (П. Брюнт, Р. Сэлмон, Э. Габба и др.[91]). Было бы не совсем точно считать ее войной Рима и Италии: примерно треть населения Италии имела римское гражданство, а занимаемая территория включала в себя Лаций, Кампанию, юг Этрурии и ряд областей Апеннинских гор; по всей Италии были разбросаны 30 латинских колоний. Ядром союзнических территорий были горные области (Самний, центральные Апеннины), менее плодородные равнины (Апулия) и пришедшие в упадок районы Этрурии и Умбрии.

Кл. Николе и Э. Габба считают эту войну войной «двух Италий», когда горная, менее урбанизированная, скотоводческая, «бедная» Италия восстала против урбанизированной, более богатой, земледельческой, равнинной части страны. Старые этнические противоречия тесно переплелись с новыми, возникшими уже в период создания великой державы и кризиса эпохи начала гражданских войн. Последние события придали войне «социальное измерение», когда италийская беднота (городская и сельская) поддерживала повстанцев, а местные элиты продолжали ориентироваться на Рим.

Наверное, именно масштабы потерь и разорений стали главным фактором этой войны. Армии обеих сторон были примерно равны по численности и качеству: согласно оценкам Н. Брюнта, римской армии в 140 000–150 000 человек (30–32 легиона) противостояли 100 000–130 000 союзников)[92]. Два главных фронта — северный (в центральной Италии) и южный (в Кампании и Самнии) — проходили примерно в 100–200 км от Рима, для этой войны Рим мобилизовал все свои силы и всех своих военачальников. Э. Бэдиан отмечает, что на северном фронте командовали люди, связанные с Марием (Гн. Помпей Страбон, П. Рутилий Луп, Г. Перперна и др.), тогда как на юге, в армии консула Л. Юлия Цезаря сражались оптиматы и «умеренные» (Сулла, Метелл Пий, П. Лициний Красс, М. Марцелл)[93]. Наметились и две линии решения вопроса: марианцы и «умеренные» склонялись к компромиссу, а оптиматы были готовы потопить восстание в крови.

90-й год стал годом римских поражений. В Кампании римляне отступали, оставляя один город за другим, а на севере были разбиты несколько римских армий. Как полагает П. Брюнт, стороны ежегодно теряли по 50 000 человек[94], а сражения и осады чередовались с непрекращающейся партизанской войной. К концу года фронт стабилизировался, тогда же по закону Л. Юлия Цезаря италики, сохранившие верность Риму, получили римское гражданство (Арр. В. С., I, 43), а в 89 г. закон двух трибунов-популяров, М. Плавтия Сильвана и Г. Папирия Карбона, распространил его на сложивших оружие повстанцев.

В 89 г. римляне начали наступление, на их сторону перешли этруски и умбры, а затем одно за другим стали сдаваться племена Центральной Италии. После взятия Аускула и Корфиния война на севере закончилась. Решающую роль в разгроме северной федерации сыграл Помпей Страбон. Еще более тяжелые бои шли на юге, в Самнии и Кампании, где Сулла громил армии самнитов и луканов. К концу 89 г. победа была одержана и здесь, хотя боевые операции продолжались. Почти все ученые, от Т. Моммзена до Э. Габбы и С. Л. Утченко, считают, что Союзническая война покончила с Римом-полисом и превратила Италию в унитарное государство. Античная традиция с гораздо большим основанием сообщает о разоренных областях, разрушенных городах и почти 300 000 жертв с обеих сторон (Veil., II, 15, 3). Экономический ущерб удалось восстановить лишь ко времени Августа.

Половинчатым был и исход войны. Италики получили доступ к римскому гражданству, однако самниты и луканы (около половины повстанцев) гражданства не получили (Арр. В. С., I, 53), а решение о зачислении «новых граждан» в 8 или 10 триб не устраивало даже самых лояльных союзников. Римские армии сохраняли боевую готовность, остатки инсургентов продолжали военные действия, а римская политическая элита была расколота. К союзнической проблеме добавилась восточная, началась Первая Митридатова война (89–85 гг.). Разбив слабые римские армии, Митридат развернул наступление в Малой Азии и Греции, восточные владения Рима оказались под угрозой потери.

Союзническая война выдвинула Суллу, он стал консулом 88 г. и вошел в клан Метеллов, женившись на дочери Метелла Далматика. Ему предстояла восточная кампания. Именно в это время трибун П. Сульпиций Руф, младший член кружка Крассов-Сцевол, выдающийся оратор и близкий друг Ливия Друза (Cic. De orat., I, 25, 57), предложил закон о равном распределении италиков по 55 трибам (Арр. В. С., I, 55; Liv. Epit., 77). Мнения о соотношении Сульпиция с популярами различны. В одном случае Цицерон ставит его в ряд «великих популяров» (Cic. De har. resp., 20, 45), в другом контексте он его не упоминает (Cic. Pro Sest., 49, 105). В списке X. Мейера Сульпиция нет. Одни ученые считают его последователем Друза и консервативным реформатором[95], другие склонны сближать его с популярами, отмечая, что союз Сульпиция с Марием происходит тогда, когда основная часть «умеренных» отошла от победителя германцев[96].

Сульпиций действительно находится на грани между «умеренными» и популярами. Желая привлечь на свою сторону Мария, Сульпиций предложил ему командование в войне с Митридатом. Силовыми методами трибун провел оба закона. Ответ Суллы вышел за рамки традиционной политической борьбы: подняв против Рима свою 30-тысячную армию, стоявшую под Нолой, и сломив сопротивление отрядов Мария и Сульпиция, он взял столицу штурмом. Это был первый военный переворот в истории Рима.

Победивший Сулла отменил законы Сульпиция и отправил в изгнание Мария, Сульпиция и их сторонников. Погиб только Сульпиций (Арр. В. С., I, 69–63; Liv. Epit., 77; Plut. Sulla, 10). Общество оставалось расколотым, а действия Суллы, несомненно, шокировали Рим. Сулла должен был отправиться на войну с Митридатом, а консулами 87 г. стали оптимат Гн. Октавий и Л. Корнелий Цинна, противник Суллы, о ранней карьере которого у нас нет почти никаких сведений.

Сразу после отъезда Суллы Цинна вернулся к закону Сульпиция о распределении италиков по всем 35 трибам (Арр. В. С., I, 64; Veil., II, 20; Flor, III, 21, 9). На форуме произошло настоящее побоище, стоившее жизни 10 000 человек. Цинна был изгнан и лишен власти, однако, как и Сулла, он поднял армию против Рима. Восстание охватило Италию, его активно поддержали «новые граждане», из изгнания вернулся Марий. Марианские армии во главе с Цинной, Марием, Серторием и Карбоном осадили Рим. Сенат принял условия Мария и Цинны. Победители вошли в город и устроили жестокую резню, жертвами которой стали многие оптиматы (Октавий, Корнелий Мерула, Л. Корнелий Лентул) и «умеренные» (М. Антоний, Л. Юлий Цезарь, Цезарь Страбон, П. Лициний Красс и др.), а с ними — десятки сенаторов и всадников. Только перебив особенно свирепствовавший отряд рабов Мария, Цинна и Серторий остановили террор (Арр. В. С., I, 73–74; Plut. Маr., 43; Veil., II, 22).

После 87 г. хозяевами Рима стали марианцы. Консулами 86 г. были избраны Марий и Цинна, однако в январе 86 г., в самом начале своего консульства (уже 7-го по счету), престарелый диктатор умер. Марий — несомненно, одна из ключевых фигур эпохи гражданских войн, знаменитый полководец, который почти 20 лет был центром оппозиции сенату. Т. Моммзен видел в нем внепартийного военного лидера, опиравшегося на новую реформированную армию[97], при этом доминирующим в его деятельности можно действительно считать военное начало. Марий выдвинулся благодаря войнам, и немалую часть его сторонников составляли военные.

По мнению Э. Габбы, Марий был ставленником всадничества, имевшим особо тесные связи с офицерством и деловыми кругами[98], тогда как другие ученые (Й. Ван Оотенхем, Т. Франк, Э. Бэдиан и др.) вполне правомерно видят в марианском движении попытку нижней части политической элиты (отстраненные от власти нобили, незнатные сенаторы, публиканы, всадники, младшие офицеры и др.) прийти к власти при поддержке плебса и армии[99]. Часто Мария объявляют популяром и даже лидером демократической партии (С. И. Ковалев, С. Л. Утченко)[100], но он был скорее союзником популяров, использовавшим их идеологию. Впрочем, гракханские идеи демократизации вступали в противоречие с марианской идеей военной диктатуры.

Место Мария занял Цинна, бывший консулом 86, 85 и 84 гг., а его коллегой обычно избирался Гн. Папирий Карбон, консул 85, 84 и 82 гг., возможно, выполнявший эти обязанности уже в 86 г. после гибели Валерия Флак-ка (Арр. В. С., I, 75). В отличие от «принципата» Мария, эта чрезвычайная власть стала следствием чисто внутренней ситуации. Характерной чертой политики Цинны являлась осторожность в проведении реформ. В 86 г. был проведен первый ценз с учетом «новых граждан», давший небольшой прирост (465 000 человек). Вероятно, речь шла главным образом о повстанцах центральной и северной Италии. Самниты и луканы оставались союзниками (впрочем, весьма надежными), а решение сената о равном распределении италиков по трибам было принято в 84 или 85 гг. (может быть, даже после смерти Цинны) (Арр. В. С., I, 77).

Главные усилия Цинны были направлены на борьбу с Суллой. В 87 г. Сулла высадился в Греции и осадил Афины, которые взял только 1 марта 86 года. В битве при Херонее понтийцы были разбиты, а в Греции появилась марианская армия Валерия Флакка. Не решившись сражаться с согражданами, Флакк открыл второй фронт в Малой Азии, а новая победа Суллы при Орхомене заставила Митридата очистить Грецию.

В это время в армии Флакка произошел мятеж, командующий был убит, а его место занял его легат Г. Флавий Фимбрия, сразу признанный правительством Цинны. После победы при Риндаке Фимбрия двинулся в Азию, занимая пергамские города. В августе 85 г. Сулла и Митридат заключили мирный договор в Дардане. После этого Сулла переправился в Малую Азию, где ему сдалась армия Фимбрии (командующий покончил с собой), а затем и в Грецию, чтобы готовиться к решающей схватке.

В 84 г. Цинна планировал переправить на восток новую армию, но в Анконе пал жертвой солдатского мятежа. Обычно в Цинне видят преемника Мария на посту военного диктатора[101], а Т. Моммзен пишет, что диктаторская сторона режима полностью вытеснила демократическую[102]. Постепенно образ диктатора сменяется образом осторожного и умеренного реформатора, сумевшего добиться консолидации общества[103]. Тот факт, что слабое марианское правительство смогло собрать 150 000–180 000 человек (подсчеты П. Брюнта), означает явную поддержку населения Италии.

Последний марианский лидер, Гн. Папирий Карбон, был потомственным популяром. Его дядя, Г. Папирий Карбон, консул 120 г., ранее был сподвижником Гракхов, а брат, Гай — инициатором закона Плавтия — Папирия от 89 г. Сам Карбон был трибуном 92 г., легатом в Союзнической войне и участником движения Сульпиция. Среди людей, командовавших армиями марианцев, было немало популяров, настоящих и бывших. Бывший сторонник Сатурнина Г. Норбан прошел путь от трибуна до претора и избирался консулом 85 г. (Liv. Epit., 89; Арр. В. С., I, 84). Родственник Мария, М. Марий Гратидиан, трибун 87 г. и сторонник Цинны, претор 86 или 85 г., провел эдикт о курсе денежного обращения (Cic. De off., Ill, 80), что сделало его одним из самых популярных политиков Рима. Демократических убеждений придерживался Квинт Серторий, а М. Юний Брут, помогавший в 78 г. Лепиду, был трибуном 85 г. и автором аграрного закона (Cic. De leg. agr., Il, 82; 97). Видимо, этим список не исчерпывается.

Гражданская война 85–82 гг. стала «второй серией» гражданской войны. В 85 г. 40-тысячная армия Суллы высадилась в Италии и была усилена за счет отрядов Метелла Пия, Помпея, Красса и др. Пройдя без боя через Колабрию и Апулию и обойдя Самний, Сулла оказался в Кампании. Армия консула Норбана была разбита, а войска второго консула, Сципиона, перешли на сторону Суллы. Основные бои развернулись в 82 г., когда консулами стали Карбон и Марий-младший. Разбитый при Сакрипорте, Марий был осажден в Пренесте. В Этрурии армии Метелла и Помпея громили легионы Карбона. Бросив армию, Карбон бежал в Сицилию, где был захвачен Помпеем и казнен по его приказу. Остатки марианцев и самнитов пытались прорваться в Пренесте.

Последняя попытка завершилась битвой у Коллинских ворот (1 ноября 82 г.) и полным разгромом марианцев. Пренесте сдался, а Марий-младший покончил с собой. После победы в Италии Помпей занял Сицилию и Африку, а Т. Анний Луск выбил из Испании марианского наместника Кв. Сертория. Война Суллы против марианцев закончилась его полной победой.