О влиянии географии на развитие исторического процесса писалось и говорилось много со времен Монтескье, Ратцеля и Льва Мечникова. Еще Карл Маркс указал важнейший канал взаимодействия природы и общества через включение природной среды в состав производительных сил, то есть тех природных объектов, на которые направлен труд (обрабатываемая почва, месторождения, эксплуатируемые леса и т. п.).

В наши дни, отталкиваясь от идей Маркса, особое значение «производства пространства» подчеркивает французский философ Анри Лефевр. Он считает, что производственные отношения, технология формируют пространство и что образование городского пространства (урбанизм) есть одно из производных этих отношений.

Лефевр дает определение почти тавтологично, что социальное пространство есть социальный продукт. Организованное пространство есть следствие определенного типа производственных отношений. И в то же время существует обратная связь, когда уже социальное пространство начинает влиять на производительные силы и производственные отношения.

Что представляло собой пространство пути «из варяг в греки» до прихода в эти земли варягов?

Практике подсечно-огневого земледелия соответствовали огромные слабозаселенные лесные пространства северо-запада Восточной Европы. Славяне и финны надрубали деревья, сдирали кору, чтобы деревья высохли, потом пускали пал, выжигая сухостой, и расчищали участок под пашню. При истощении земли переходили на новый участок.

Как сообщает нам Прокопий Кесарийский о славянах: «Живут они в жалких хижинах, на большом расстоянии друг от друга, и все они часто меняют места жительства».

При подсечно-огневом земледелии места для подсеки выбирались не в сплошном лесу, а, как правило, в излучине рек, на краю береговых террас, там чаще всего потом и располагались поселения славян и финнов. Что и определяло позднее использование варягами-русами этих поселений и городищ для контроля речных путей, образующих путь «из варяг в греки».

Пространства, на которых расселились племена восточных славян, определили их уровень технологического развития.

Лесные и заболоченные равнинные пространства северо-запада Восточной Европы означают отсутствие качественной руды. В результате славяне и финны лесной полосы использовали болотную руду низкого качества, из которой можно было изготавливать самые грубые орудия, наконечники копий и дротиков, и не более того. В отличие от гористой Скандинавии, где были залежи металлических руд более высокого качества. А стало быть, и кузнечное дело там было более развито и оттуда была принесена на Русь технология трехслойной пакетной стали, использовавшейся при изготовлении ножей и скрамасаксов (боевых ножей).

География пространства во многом определяет скорость исторического процесса. Время для славянских и финских племен текло медленно, пока в роли катализатора не выступили варяги Рюрика. Мы можем это видеть по годовым записям в «Повести временных лет». Количество пустых годов, не заполненных событиями, значительное в начале летописи, постепенно уменьшается, и события начинают следовать одно за другим. С этого момента новое складывающееся вокруг пути «из варяг в греки» пространство изменило и течение времени. Оно ускорило свой бег.

Если верна гипотеза о том, что в лесную полосу Восточной Европы пришли с Рюриком «фризские даны» с территории империи франков, обладающие знаниями о социальном устройстве империи, о ленной системе, умеющие чеканить монету (подражания), вооруженные франкскими мечами и изучившие военное дело франков и начала дипломатии, то именно они смогли запустить процесс сложения государственности в землях славян и финнов.

По Лефевру это означает, что пространство, знание и действие играют активную (оперативную, прикладную) роль внутри существующего способа производства.

Особое значение имела география пути «из варяг в греки», вдоль которого, как показано в этой серии очерков, и складывалось древнерусское государство. Огромные расстояния, которые нужно было преодолевать по землям враждебных племен, где в лесах и болотах ждали засады и отравленные стрелы, делали единственно возможным речной путь.

Норманны, варяго-русы, на кораблях чувствовали себя хозяевами ситуации. Свои временные базы, как и норманны на Западе, они старались создавать на островах, где при отсутствии кораблей у врагов они были в полной безопасности. Река обеспечивала относительно быстрый и удобный путь. Финские и славянские укрепленные городища располагались на возвышенностях по берегам рек, где сама природа обеспечивала им защиту от врагов.

Естественно, что русы занимали эти городища, расположенные на высотах в излучинах рек, основывая там свои форпосты, контролировавшие водный путь «из варяг в греки». Археология показывает нам, что на местах таких форпостов — Старой Ладоги, Рюрикова городища, Киева, Гнездова, Тимерева и Супрутского городища — люди жили с давних времен. Поэтому когда летопись говорит нам, что Рюрик «срубил» Ладогу, это означает, что он просто занял и укрепил это уже существовавшее городище. Следы пожаров показывают, что такое занятие городищ славян и финнов иногда, как в случае Старой Ладоги, занятой уже другими скандинавами, происходило не бескровно.

То, что норманнам, прибывшим в Восточную Европу для путешествий и походов в Византию, приходилось сплавляться по зачастую мелководным и порожистым рекам, означало, что они были вынуждены для таких путешествий и походов использовать «моноксилы» — легкие лодки-однодревки славян, переоборудуя их, придавая им мореходную форму для плавания по Черному морю. И, скорее всего, этим и определялся исход походов Аскольда и Дира, а также Игоря, когда малые, пусть и многочисленные суда русов не могли противостоять византийским дромонам и хеландиям, вооруженным «греческим огнем».

С другой стороны, именно возможность легко перетаскивать эти легкие суденышки на катках («на колесах») в обход цепи, преграждавшей вход в Суд, определила успех похода Олега, когда пораженные греки, согласно летописи, решили откупиться и не испытывать судьбу в сражениях.

Сами очертания ранней Руси, складывавшейся на пути «из варяг в греки» в процессе установления русами-варягами контроля над торговыми путями, определялись географией этих территорий. Русов, а позже варягов — «находников», влекли на восток меха, серебро и работорговля.

По Лефевру, каждое общество (а значит, каждый способ производства со всеми вариациями, которые он включает, и отдельными обществами, отражающими это общее понятие) производит некое пространство, причем уже не физическое, а социальное.

Мы видим, что огромные лесные территории затрудняли покорение местных славянских и финских племен первыми Рюриковичами и приводили к необходимости снова и снова организовывать походы в их земли, подчинять заново эти отпадающие племена.

Но эти же пространства способствовали бы сохранению уклада, сложившегося здесь на основе подсечно-огневого земледелия, еще на сотни лет, если бы не появление варягов, что резко ускорило все процессы в данном регионе.

Социальное пространство, согласно Лефевру, содержит социальные отношения воспроизводства, а также производственные отношения, то есть разделение труда и его организацию, а значит, иерархию социальных функций. Два этих процесса, производство и воспроизводство, не существуют по отдельности: разделение труда отражается на семье, роде, племени и закрепляется в них, а устройство семьи, рода, племени, наоборот, пересекается с разделением труда.

Конечно, рано или поздно процессы создания предпосылок для образования восточнославянской государственности все равно начались бы. Но не зря историки говорят об «архаическом болотно-лесном дунайско-днепровском мире». Здесь термин «мир» вполне может быть заменен термином «пространство» в смысле, подразумеваемом в работе Лефевра. Пространство-природа (физическое), по Лефевру, все больше отдаляется по мере преобразования природы человеком. Необратимо. Конечно, оно было и остается общей отправной точкой: истоком, origo, социального процесса, быть может, основой любой складывающейся на его базе «оригинальности».

И мы обнаруживаем эту оригинальность в том, что русы Рюрика не похожи на других скандинавов. Точно так же археологические находки показывают нарастающую самобытность при сохранении «скандинавской вуали». Об этом же говорит нам и летописец: «те варяги назвались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные — готландцы — вот так и эти».

Таким образом, философские и теоретические идеи Анри Лефевра о влиянии производительных сил на социальное пространство и его формирование (он использует термин «производство») и обратное влияние пространства на развитие технологии можно на практике иллюстрировать не только примерами из современной жизни, но и примерами из истории раннего Средневековья.

Надеюсь, что в этой книге мне удалось показать, как географические условия вкупе с действиями отдельных исторических фигур на пространстве земель Восточной Европы повлияли на образование раннесредневекового государства — Древней Руси, — и дать любителям истории и начинающим исследователям информацию для самостоятельной работы.