Расселение фракийских племен на Балканском полуострове

Кем был Спартак до того, как он попал в рабство и стал гладиатором? Вполне определенно только одно: его родиной была Фракия — страна на севере Балканского полуострова[6], а имя его означает «славный своим копьем»[7]. Если говорить конкретнее, то считается, что он происходил из племени медов[8], упоминаемых географом Страбоном (ок. 64/63 гг. до н. э. — ок. 23/24 гг. н. э.) в числе «народностей, чрезвычайно склонных к разбойничеству» (Strab. VII. 5. 12). Если попытаться нанести на карту территорию их обитания в среднем течении р. Стримон, то она сопоставима с современной юго-западной Болгарией. В центре этой области расположена прекрасная равнина шириной до 80 км, известная плодородием. С трех сторон ее окружают крутые вершины высотой до 2900 м со склонами, поросшими густыми дубовыми и сосновыми лесами. Здесь, в маленьком болгарском городке Сандански, более полувека назад был установлен памятник Спартаку работы скульптора Величко Минского. Он изобразил его в виде атлетически сложенного безбородого воина с устремленным вдаль гордым взором. Левая рука опирается на щит, а правой он готов взяться за меч, чтобы сражаться за свободу всех угнетенных. Это образ бунтаря и героя, о котором на самом деле мы знаем ничтожно мало.

Скупую информацию о начальном периоде жизни Спартака дает уроженец Северной Африки Луций Анней Флор (ок. 70–140 г. н. э.), написавший «Эпитомы римской истории обо всех войнах за семьсот лет». По его словам, Спартак сначала был «солдатом из фракийских наемников», потом стал дезертиром, «из дезертира разбойником, а затем за почитание его физической силы — гладиатором» (Flor. III. 20. 8). Отсюда, по крайней мере, ясно, что будущий вождь восстания какое-то время провел во вспомогательных войсках римской армии. Как и когда это могло произойти? Исходя из анализа исторической ситуации, можно предположить, что он оказался участником событий, происходивших на его родине в начале 85 г. до н. э. Тогда, после очередных набегов фракийцев на Македонию, римский полководец Сулла вторгся «в страну медов и, сильно опустошив ее», заключил с ними мир (Plut. Sulla. 23; Eutrop. V. 7.1). Известно, что в перечень условий такого мирного договора обычно включали обязательство платить налог и поставлять вспомогательные войска (App. Hisp. 43–44; Plut. Ti. Gracch. 5. 2). Надо сказать, что такие последствия были далеко не худшим из того, что побежденным даровала судьба.

Среди фракийцев обычно набирали отряды всадников, считавшиеся элитными частями легкой кавалерии[9]. Часто таких наемников, включавшихся в состав вспомогательных войск, возглавляли племенные вожди или их родственники (App. BC. IV. 87). Может быть, одним из таких высокопоставленных командиров и был Спартак. Иначе трудно объяснить, как он позднее с такой легкостью руководил огромными массами вооруженных людей. Неслучайно Плутарх, говоря о том времени, когда Спартак был продан в рабство, отмечал, что он не только отличался «выдающейся отвагой и физической силой[10], но по уму и мягкости характера» больше походил на эллина и человека более высокого положения, чем то, в котором оказался (Plut. Crass. 8). Это достаточно высокая оценка, если вспомнить слова оратора Исократа (436–338 гг. до н. э.), который писал: «...самое имя эллина становится уже обозначением не происхождения, но культуры. Эллинами чаще называют получивших одинаковое с нами образование, чем людей одного и того же происхождения» (Isocr. Paneg. 50). Отчасти на его первоначальный высокий социальный статус может указывать и имя, звучавшее по-фракийски как «Спарадок», а бытовало оно главным образом в среде фракийской знати, и, в частности, среди представителей правящей династии племени одрисов[11]. В свое время немецкий историк Теодор Моммзен (1817–1903) даже предположил, что Спартак происходил из царского рода Спартокидов, власть которых в V–II вв. до н. э. простиралась на обширные земли по берегам Керченского пролива, входившие в состав Боспорского государства[12].

Очевидно, Спартак успел принять участие в военных действиях римлян против войск понтийского царя Митридата VI Евпатора (121–63 гг. до н. э.)[13] на территории Греции и Малой Азии. Не исключено также, что весной 83 г. до н. э. он впервые оказался на земле Италии, когда Сулла с пятью легионами, присоединив отряды из Пелопоннеса и Македонии, высадился в Брундизии[14], а затем двинулся в Кампанию, т. е. в ту область, где позднее вспыхнуло восстание гладиаторов и рабов. Во всяком случае, нельзя не отметить продемонстрированное им впоследствии прекрасное знание театра военных действий[15]. Упомянутые отряды, представлявшие собой вспомогательные войска, после захвата Рима и ряда карательных экспедиций, скорее всего, были отправлены к месту прежней дислокации.

За время военной службы Спартак мог вполне основательно познакомиться с организацией и тактикой римской армии. Позднее Юлий Цезарь (100–44 гг. до н. э.) в своих «Записках о Галльской войне» (правда, вскользь) упомянул о пользе, которую принесли восстанию рабов «полученные от нас опыт и дисциплина» (Caes. BG. I. 40). То же самое можно было бы сказать и о других варварских вождях, прошедших обучение в римской армии, а потом использовавших полученные навыки против нее. Это царь Нумидии Югурта (117–104 гг. до н. э.), который сначала помогал Сципиону Африканскому Младшему, осаждавшему испанскую Нуманцию, а потом вел с Римом затяжную войну; Арминий (16 г. до н. э. — 21 г. н. э.), удостоившийся звания всадника и римского гражданина сын вождя германского племени херусков, после возвращения на родину разгромивший армию Квинтилия Вара в Тевтобургском лесу (9 г. н. э.); Такфаринат — дезертировавший из римской армии вождь племени мусуламиев, предводитель восстания 17–24 гг. н. э. в провинции Африка; Гай Юлий Цивилис — вождь германского племени батавов, префект когорты римских вспомогательных войск, возглавивший восстание 69–70 гг. н. э.

Пребывание Спартака в римской армии продолжалось, скорее всего, до 77 г. до н. э., когда Аппий Клавдий Пульхр[16] в ранге проконсула Македонии одержал «легкие победы над народами, жившими в провинции Родопы» (Eutrop. VI. 2.1)[17]. Видимо, начавшееся покорение той области Фракии, которую занимали меды, и, соответственно, нарушение договора, заключенного в свое время Суллой, послужило причиной дезертирства Спартака. Мы знаем, что он «воевал с римлянами, попал в плен и был продан в гладиаторы» (App. BC. I. 116). Когда он стал римским пленником, трудно сказать, но непрерывные военные действия римлян во Фракии велись около двух лет подряд.

Официально за дезертирство полагался смертный приговор. В соответствующем разделе «Дигест» Юстиниана[18], восходящем к более ранним временам, говорится следующее: «Если кто-либо перебежит к врагу, то подвергается пытке и отдается или на растерзание зверям, или [предается] повешению. Карается лишением жизни и тот, кто был задержан, когда намеревался перебежать...» (Dig. XLIX. 16. 10–11). С перебежчиками и дезертирами римляне действительно особенно не церемонились. Первым, кто додумался приговорить их к публичному растерзанию дикими зверями, стал полководец Луций Эмилий Павел, разгромивший в 167 г. до н. э. армию македонского царя Персея. Тогда осужденные на смерть были растоптаны слонами. Позже очередная партия дезертиров была отдана «зубастым хищникам», т. е. львам и пантерам, по случаю окончательной победы Сципиона Эмилиана над Карфагеном в 146 г. до н. э. Иногда с учетом таких обстоятельств, как срок службы, звание или должность, применения крайней меры наказания старались избегать. В таком случае дезертиров по приказу полководца, во власти которого оказывались захваченные, могли обречь на рабство, а вырученные за них деньги поступали в государственную казну. Судя по одной фразе у Плутарха: «...когда Спартак впервые был приведен в Рим на продажу» (Plut. Crass. 8), его сделали рабом на земле Италии. Главный невольничий рынок находился на римском Форуме, около храма Кастора и Поллукса. По сложившейся традиции Спартака, как и прочих военнопленных, должны были выставить на продажу с венком на голове. На шею обычно вешали дощечку с описанием живого товара, содержавшую сведения о возрасте, навыках и имеющихся недостатках, например физических отклонениях или болезнях. Потенциальные покупатели могли ощупывать и разглядывать рабов, требовать продемонстрировать физическую силу, интересоваться, что они умеют делать. Очевидно, к Спартаку было проявлено особое отношение — при продаже в рабство его не разлучили с женой, его соплеменницей[19]. Может быть, в этом и заключалось благодеяние, оказанное Спартаку неким человеком, о котором вскользь упоминает Диодор Сицилийский (Diod. XXXVIII. 21). Хотя по закону брак раба признавался как сожительство и члены семьи могли оставаться вместе, на практике это соблюдалось нечасто. Кстати, если верить Плутарху, эта женщина имела отношение к культу бога Диониса и обладала даром пророчества. Увидев как-то змею, обвившуюся вокруг головы ее спящего мужа, она «объявила, что это знак предуготованной великой и грозной власти, которая приведет его к злополучному концу» (Plut. Crass. 8). Возможно, начало этого пророчества имеет вполне аутентичное происхождение, соответствовавшее особой харизме этого человека в глазах товарищей по несчастью, его роли будущего вождя, который через жену может обрести поддержку божественных сил, а окончание появилось позднее, уже после гибели. Именно тогда могли начать распространяться подобные слухи, поскольку в нескольких словах здесь отражена будущая судьба «рабской» войны.

В конце концов Спартак и другие рабы, большей частью галлы и фракийцы, оказались в гладиаторской школе Гнея Лентула Батиата в Капуе, самом большом городе области Кампания в Южной Италии[20]. Это произошло «исключительно из-за жестокости хозяина, насильно заставившего их учиться ремеслу гладиатора» (Plut. Crass. 8)[21]. Таких людей, как Батиат, для которых их профессия была единственным источником средств к существованию, называли ланистами (термин, производный от того же корня, что и lanius — мясник). Они на свой страх и риск скупали и опытных бойцов, и молодых рабов с подходящими физическими данными, видимо, отдавая предпочтение тем, кто был выше среднего роста того времени, составлявшего около 1,65 м. В данном случае любые расходы были вполне оправданы, поскольку иногда уже после двух выступлений обученных гладиаторов, отданных внаем, хозяин школы мог полностью вернуть потраченные на них деньги. Без его услуг не могли обойтись ни городские магистраты, ни частные лица, дававшие игры (munera) и приобретавшие таким образом симпатии и голоса своих сограждан-избирателей. Для успешного ланисты легко открывался путь к быстрому обогащению, которое, впрочем, не вызывало уважения в глазах других людей. Подобного рода деятельность считалась постыдной и закрывала доступ к государственным должностям.

Некоторое представление о том, как выглядело специальное заведение для подготовки гладиаторов (ludus), можно составить на основании данных, полученных при раскопках самой ранней из известных построек подобного рода, открытой в Помпеях, хотя ее и нельзя считать классическим образцом. Существовавшая там старая гладиаторская школа была разрушена землетрясением 62 г. н. э., и под нее наскоро переоборудовали расположенный близ местного театра четырехсторонний портик дорического ордера, первоначально предназначавшийся для прогулок зрителей в антрактах между представлениями. Проход в театр заложили, а к колоннаде пристроили помещения в два этажа, освещавшиеся через двери. Большой прямоугольный двор (55×44 м) стал использоваться для тренировок новобранцев. Для отдыха и сна им отводилось более 70 низких тесных каморок без окон, в каждой из которых размещалось не более двух человек. Для строптивых и буйных имелся карцер (эргастул) с зарешеченными окнами и настолько низкими потолками, что выпрямиться в полный рост там было невозможно. Школа Лентула Батиата, судя по тому, что в ее стенах обитало как минимум двести гладиаторов, превышала помпейскую по размерам раза в полтора.

В любой гладиаторской школе были столовая и большая кухня, где готовилась обильная и сытная пища, главным образом из бобов и ячменной муки, считавшихся самыми полезными для физического развития тела. Ячмень считался идеальным средством для наращивания мускульной силы, поэтому в меню гладиаторских школ блюда из него традиционно занимали первые места. Именно этому обстоятельству гладиаторы были обязаны насмешливым прозвищем hordearii — питающиеся ячменем. Действительно, необыкновенно высокий уровень содержания стронция в костях гладиаторов из погребений, недавно найденных близ Эфеса, указывает на то, что они придерживались практически полностью вегетарианской диеты, приводившей, правда, к широкому распространению кариеса зубов. Известно также, что стронций гораздо лучше, чем кальций, способствует заживлению костной ткани, при этом прочность костей повышается. Это означает, что у гладиаторов были очень крепкие кости, способные вынести мощные удары на арене. Помимо прочего, специфическая растительная пища обеспечивала формирование плотной прослойки подкожного жира, служившего дополнительной защитой в случае проникающего ранения.

Имеющиеся данные о гладиаторских школах в Риме позволяют утверждать, что несколько помещений выделялось под оружейный склад, кузницу и морг (сполиарий). В состав многочисленного обслуживающего персонала обязательно входили преподаватели, оружейники, надзиратели, врачи и массажисты. Поддержанию здоровья и лечению ран гладиаторов уделялось особое внимание, так как их владельцы были заинтересованы в том, чтобы они выступали на арене наиболее эффектно. Ведь больные и изможденные бойцы никогда бы не смогли привлечь внимание публики. Но чтобы в полной мере овладеть наукой убивать, нужно было пройти достаточно изощренную систему подготовки.

Шансы Спартака добиться успеха в новом для него деле изначально были достаточно высоки, ведь первичный курс обучения в школе мало чем отличался от тех упражнений, которые в армии заставляли выполнять молодых легионеров. Им выдавали сплетенные из прутьев закругленные щиты и палки или деревянные мечи, в два раза более тяжелые, чем боевое оружие, чтобы, получив настоящее, более легкое, они сражались быстрее. Для отработки приемов владения мечом использовался толстый деревянный столб (палус) высотой в человеческий рост. После приобретения первых необходимых навыков их совершенствованием занимался более опытный боец. На показательных поединках тщательно анализировались ошибки и промахи учеников. После завершения подготовки новобранцы вливались в состав familia gladiatoria — группы гладиаторов школы, где они обучались, обычно называвшейся по имени хозяина. На небольших представлениях часто выступали ученики только одной гладиаторской школы. Соответственно, в поединке на арене могли сойтись люди, которые хорошо знали друг друга. Несмотря на это, между ними часто устанавливались дружеские отношения. Это прекрасно иллюстрируют надписи на некоторых надгробиях, например: «Юлий Валериан хорошо прожил 20 лет, умер в свой день рождения. Хороший, любимый товарищ, друг до гроба».

Несколько удачно проведенных сражений давали начинающим гладиаторам право перейти в категорию «ветеранов». При жизни это повышало их рыночную стоимость, которая определялась подробными записями по каждому бойцу. Эти способные «завести толпу» люди, демонстрируя на играх свои храбрость и ловкость, повсюду вызывали всеобщий интерес и восхищение. Плиний Младший называл гладиаторские игры зрелищем, способным разжечь мужество и «подвигнуть на прекрасные подвиги, на презрение ран и смерти, ибо ведь и в сердцах рабов и преступников бывает любовь к славе и стремление к победе» (Plin. Sec. Pan. 33). Юноши из знатных семейств учились у гладиаторов фехтованию, порой женщины из высшего общества, подвергая себя опасности насмешек, влюблялись в них, увлеченные силой и славой, даже если те не блистали особой красотой. Судя по надписям из Помпей, обитатели гладиаторских казарм пользовались не меньшей популярностью, чем современные спортсмены, киноартисты или музыканты: все знали их имена и подробности поединков на арене.

И все-таки восхищаясь гладиаторами, их ремесло презирали. Это бросавшееся в глаза противоречие подчеркивал раннехристианский писатель Тертуллиан (ок. 155–240 гг. н. э.), когда писал: «Устроители и распорядители игр наказывают бесчестием и лишением прав тех самых... гладиаторов, которым зрители отдают свои симпатии, а зрительницы, сверх того, и тело, рискуя погубить свое доброе имя и репутацию: им закрыт доступ. в сенаторское и всадническое сословие, к каким-либо почетным должностям и наградам. Какое извращение! Они любят тех, которых наказывают; презирают тех, кого одобряют; хвалят исполнение, а исполнителя позорят» (Tertul. De spect. 22).

Хотя гладиаторские бои можно было проводить просто на городской площади или на любом ровном месте, именно в Кампании появились первые специальные архитектурные сооружения для подобных выступлений, названные амфитеатрами. Инженерные решения, казавшиеся наиболее приемлемыми для них, впервые были опробованы во второй половине II в. до н. э. Новым конструктивным подходом стало применение арочных перекрытий с опорой на радиальные линии стен, расходившихся от центральной площадки. В данном случае главной задачей было обеспечить наибольшему числу зрителей возможность увидеть происходящее на арене. Это обстоятельство обусловило в конечном счете выбор эллиптической формы здания, которая, помимо всего прочего, допускала большую маневренность участников зрелищ.

К сожалению, древнейший амфитеатр в Капуе, на арене которого выступал Спартак, впоследствии был заменен более значительным по размерам сооружением, возведенным при императоре Октавиане Августе (27 г. до н. э. — 14 г. н. э.). Первыми зрителями в нем стали размещенные в этом городе ветераны Юлия Цезаря. Непосредственно от времени Спартака до нас дошел только достаточно хорошо изученный амфитеатр в Помпеях (ок. 70 г. до н. э.), наглядно демонстрирующий, что к тому времени данная архитектурная форма почти окончательно сформировалась. Его конструкция в форме эллипса (136×104 м) довольно оригинальна: 35 рядов зрительских мест вместимостью 20 тысяч человек наполовину углублены в землю. Это позволило уменьшить высоту внешней стены, снизив тем самым расходы на ее возведение. Вынутый грунт использовали для предназначенного под возведение трибун земляного вала. С внешней стороны он был облицован массивной кладкой с мощными контрфорсами, на которых покоилась крытая галерея, открывавшая доступ к верхним рядам. Снизу сюда вели шесть пристроенных снаружи лестниц, опиравшихся на арочные конструкции. Чтобы избежать толкотни и давки в толпе зрителей, был предусмотрен также внутренний коридор, который не был сквозным: по центру большой оси его с обеих сторон перегородили глухой стеной. Таким образом, толпа разбивалась на два потока и расходилась по рядам первого и второго ярусов, куда из коридора вели лестницы. Первый ярус предназначался для представителей городских властей и знати, а также прочих официальных лиц. Находившиеся здесь широкие ступени, видимо, заставлялись переносными деревянными скамьями. Великолепно сохранившийся высокий парапет отделял их от зрительских мест на втором ярусе, куда всех желающих пускали за деньги. На третий, бесплатный, ярус, где всегда толпился народ, можно было либо подняться со второго яруса по лестницам, делящим внутреннее пространство амфитеатра на отдельные секторы-клинья, либо, что было гораздо удобнее, спуститься на него с верхней террасы.

Из шести входов в амфитеатр два вели прямо на арену. Через них входили гладиаторы, здесь же выпускали зверей. Для первых рядов зрительских мест защитой служила узкая двухметровая стена, на которой, видимо, крепилась металлическая решетка. Крышу над амфитеатром заменял огромный тент, который периодически натягивали в жару или в дождь. В целом углубленное в землю здание помпейского амфитеатра выглядит скромным и приземистым. Другие сооружения такой конструкции до сих пор неизвестны. Как правило, римские амфитеатры независимо от строительного материала возводились на ровной поверхности.

Попробуем представить себе, как протекал обычный день, связанный с традиционной программой гладиаторских игр. Рано утром у входа в амфитеатр собиралась толпа, ожидавшая открытия. Люди бурно обсуждали достоинства и недостатки бойцов, ели, пили, заключали пари, брали напрокат подушки, чтобы с комфортом высидеть на своих местах целый день. Представление открывалось торжественной процессией его организаторов и участников. Затем следовала утренняя часть программы, включавшая травлю зверей (венацио). Главными действующими лицами в ней были конные или пешие венаторы[22], вооруженные охотничьими копьями, дротиками или луком со стрелами. В ранний период, как это можно видеть на мраморном рельефе из театра Марцелла в Риме, они могли снаряжаться более основательно, имея шлем, меч и щит, но в данном случае возможности разных типов «охотников» уравнивались. Явное преимущество перед копейщиком в защите сочеталось с весьма ограниченным радиусом действия меча. Некоторые схватки с дикими зверями проводились один на один, другие приобретали массовый характер, когда выпускали сразу десятки животных против нескольких охотников, тем самым увеличивая для них риск получить травму или погибнуть. Далее обычно следовали казни преступников, которые также могли обставить как «охоту», выдав для защиты только копье или меч, а часто просто выставляли потенциальную жертву совершенно беззащитной перед разъяренным хищником.

Во второй половине дня наступала кульминация игр в виде гладиаторских боев. Перед их началом на арену выходили рабы и заново готовили ее, посыпая оставшиеся кровавые пятна чистым песком. Выступления начинались своего рода разминкой — поединками с использованием безопасного деревянного оружия. Затем перед зрителями появлялись первоклассные гладиаторы, обычно сражавшиеся попарно. Предварительно глашатай громко произносил их имена и перечень побед. Обычно схватка продолжалась пятнадцать-двадцать минут, и в течение часа зрители могли увидеть три-четыре сражения. За соблюдением определенных правил поединков следили судьи в белых туниках с двумя красными вертикальными полосами. Бой считался завершенным, если один из противников получал смертельную рану или не мог продолжать сражаться и сдавался. В последнем случае гладиатор бросал оружие и поднимал вверх руку с вытянутым указательным пальцем. Тогда судья немедленно прекращал схватку. Дальнейшая судьба побежденного зависела от мнения зрителей. Распространенное заблуждение относительно того, что знаком помилования или смерти служил поднятый или опущенный большой палец, на самом деле ошибочно, поскольку единого мнения на этот счет до сих пор не существует. Если исходить из сообщений римских авторов, то наиболее вероятным жестом помилования была поднятая правая рука, сжатая в кулак с прижатым большим пальцем (Hor. Sat. I. 18. 66; Plin. Nat. Hist. XXVIII. 2), а призыв к смерти демонстрировали с помощью вытянутой руки (Iuv. 3. 36). В любом случае, если такой приговор был вынесен, гладиатор, признавший свое поражение, но сохранивший еще достаточно сил, вставал на колени перед победителем и подставлял под его оружие горло или спину. На скелетах некоторых гладиаторов, найденных близ Эфеса, сохранились следы колотых ран, нанесенных мечом сверху вниз прямо через лопатку и глубоко в сердце. Зафиксированные на ряде черепов большие отверстия квадратной формы свидетельствуют о том, что тех, кто уже не мог подняться, добивали ударом тяжелого молота. Проигравший должен был мужественно встретить смерть, и в этом многие античные авторы видели героизм, который породил выражение: «Умереть как гладиатор». Знаменитый оратор Цицерон (106–43 до н. э.) со знанием дела писал в своих «Тускуланских беседах»: «Был ли случай, чтобы даже посредственный гладиатор застонал или изменился в лице? Они не только стоят, они и падают с достоинством; а упав, никогда не прячут горла, если приказано принять смертельный удар!» (Cic. Tusc. II. 17. 41).

Наградами победителя обычно были пальмовая ветвь и приличная денежная сумма, считавшаяся личной собственностью даже в том случае, если он был рабом. В редких случаях за неоднократные победы по требованию публики гладиатору вручали рудис — деревянный меч, означавший свободу от обязанностей выступать на арене и переход в статус вольноотпущенника. Впрочем, чаще всего рудиарий оставался при гладиаторской школе как учитель фехтования или устраивался на такую же должность в какой-нибудь богатый дом. Бывало, эти профессионалы вновь нанимались для игр, но уже за большую плату, и именовались тогда ауктораты.

Спартаку, видимо, было не больше 28 лет, когда он начал выступать на арене, хотя профессиональными бойцами старались сделать, как правило, людей значительно моложе, чтобы они как можно дольше приносили своим хозяевам доход[23]. Мы знаем, что он прошел предварительную подготовку в качестве мирмиллона (от лат. названия морской рыбы «myrmillo»). Гладиаторы такого типа, возможно, именовавшиеся ранее галлами[24], сражались обнаженными по пояс, что позволяло им демонстрировать публике мощный торс и игру мышц. От традиционного образа мирмиллона времен императорского Рима неотделим целиком закрывавший голову шлем с забралом, широкими полями и огромным навершием в форме плавника рыбы, украшенным плюмажем из перьев или конского волоса. Но для времени Спартака шлемов такой формы мы не знаем ни по изобразительным источникам, ни по археологическим находкам. Даже в конце I в до н. э. гладиаторы использовали шлемы с гребнями различной формы, но без забрала, о чем свидетельствует уже упоминавшейся рельеф из театра Марцелла. Здесь же можно видеть отсутствие таких обычных для первых веков н. э. элементов дополнительной защиты, как специальный рукав (маника) и бронзовые поножи, под которые надевали толстые стеганые обмотки из шерсти или льна.

Низ живота галла (мирмиллона), как и у многих гладиаторов других типов, был прикрыт матерчатой набедренной повязкой с широким кожаным поясом поверх нее. Выше колен бойца до самого подбородка укрывал щит-скутум, имевший овальную форму и ничем не отличавшийся от соответствующего вида вооружения римских легионеров. Единственным наступательным оружием мирмиллона являлся гладиус — короткий меч c продольным ребром жесткости и вытянутым острием. В тот период его длина составляла 75–85 см, ширина клинка — 5 см, вес около 0,9 кг. Этот меч Полибий (ок. 201–120 гг. до н. э.) описывает как «превосходный для колющих ударов, с двумя режущими краями, с прочным и твердым клинком» (Polyb. VI. 23). Эта характеристика подтверждается тем, что центр тяжести такого меча находился у рукояти, что при сужающемся клинке давало больше возможностей именно для колющего удара. Возможно, такой тип гладиатора, как мирмиллон, по комплекту вооружения более всего соответствовавший римскому легионеру, использовался на арене для воссоздания картины сражений между римлянами и их многочисленными врагами. Обычными противниками его выступали гопломах или фракиец.

Термин «гопломах» — греческого происхождения, означает «сражающийся оружием». Комплект наступательного снаряжения в данном случае включал копье в сочетании с коротким мечом или кинжалом. Голову защищал шлем с загнутым вперед гребнем, широкими полями и навершием, украшенным плюмажем. Маленький круглый щит из толстого листа бронзы диаметром около 45 см можно было использовать не только для защиты, но и для нападения. Его небольшие размеры компенсировали высокие, доходившие до середины бедра, поножи. В отношении шлемов и поножей от гопломахов почти не отличались гладиаторы-фракийцы, которые появились на аренах римских амфитеатров после военных действий во Фракии. Их существенным отличием был маленький щит почти квадратной формы и смертоносный кинжал (сика) с изогнутым лезвием длиной до 45 см, которым было хорошо поражать противника сбоку, а также нанося удары по шее или бедрам. При меньшей тяжести вооружения в сравнении с мирмиллоном и гопломахом фракиец должен был проявлять невероятную подвижность. Только быстрота действий, учитывая небольшие размеры щита, могла спасти ему жизнь.

Другими типами гладиаторов, выступавших на аренах времен поздней Римской республики, были самнит (в шлеме с перьями и трехдисковом панцире, с копьем, мечом и большим щитом) и эквит (конный гладиатор с копьем, мечом и щитом). В этом списке нет такого известного типа гладиаторов, как ретиарий (легковооруженный боец с трезубцем, сетью и кинжалом), представленного Р. Джованьоли буквально на первых страницах романа «Спартак», где он сражается на арене с мирмиллоном. Это не случайно, ведь гладиаторские игры были тогда еще в процессе становления. В принципе, такой поединок был вполне реален, но только для более позднего времени, поскольку самые ранние изображения ретиариев датируются I в. н. э., а первое упоминание о таком гладиаторе в античной литературе содержится в «Достопамятных деяниях и изречениях» Валерия Максима, закончившего свой труд около 30 г. н. э. Там сохранился рассказ о схватке ретиария с мирмиллоном на играх в Сиракузах (Val. Max. I. 7.8).

Судя по всему, карьера Спартака как гладиатора продолжалась недолго, вряд ли больше двух лет. Тем не менее он стал одним из выдающихся профессионалов капуанской школы, находившимся на особом положении, поскольку с ним была жена, а такое, с предоставлением отдельной комнаты или комнат, разрешалось только избранным. В этом отношении интересна фраза из комментария римского юриста первой половины III в. н. э. Юлия Павла в разделе «Дигест» о приобретении и утрате владения: «Если раб, которым я владею, станет вести себя как свободный, как это сделал Спартак...» (Dig. XLI. 2. 3. 10).

Несмотря на особый статус, наряду с другими двумястами обитателями школы Лентула Батиата Спартак принял участие в заговоре с целью побега. Очевидно, к тому времени он успел обзавестись определенным кругом товарищей, готовых пойти за ним куда угодно и рискнуть всем ради желанной свободы. Среди них на первое место, если судить по краткому замечанию христианского богослова и философа Синезия (ок. 370–414), нужно поставить галла Крикса. Синезий упоминает о том, что Крикс и Спартак убежали, будучи назначены «очистительными жертвами за римский народ в амфитеатре» (Syn. De regno. 20), то есть непосредственным побудительным мотивом для организации заговора могло стать известие о дате проведения очередных игр, где они должны были сойтись на арене как соперники. Обычно ежегодный торжественный обряд люстрации (очищения) римской общины проводился в конце февраля, перед новым годовым циклом. Исходя из этого, начало восстания предположительно можно отнести к концу зимы 74/73 г. до н. э. Когда замысел гладиаторов был раскрыт, горстка этих отчаянных и решительных людей ворвалась на кухню и, вооружившись там ножами и вполне способными заменить копья длинными железными вертелами, перебила вставшую на пути стражу. Выломав двери школы, гладиаторы вырвались наружу[25] и собрали затем вокруг себя «толпу рабов из тюрем» (Liv. Ep. 95). Видимо, она была достаточно большой, если Флор определяет ее численность в десять тысяч человек (Flor. III. 20. 3), что является явным преувеличением. На одной из улиц благодаря счастливой случайности мятежники наткнулись на повозки с гладиаторской экипировкой, которую должны были доставить в другой город. Мгновенно расхватав мечи, они легко преодолели сопротивление охраны городских ворот и двинулись дальше, по пути отбирая кинжалы и дубины у случайных путников. Римские власти сначала не придали большого значения этому инциденту. Бегство рабов было настолько обычным делом в Италии, что слово fugitivus, т. е. беглец, стало по отношению к ним обычным ругательством. Преодолев за 7–8 часов расстояние, примерно равное одному дневному переходу (около 35 км), восставшие укрылись на давно потухшем вулкане Везувий, который стал для них своеобразным «алтарем Венеры» (Flor. III. 20.4), возле которого по традиции рабы получали свободу. Конечно, из Капуи послали несколько военных отрядов в погоню за гладиаторами, но те, видимо, устроив засаду, не только отбили нападение, но и захватили большое количество воинского снаряжения. При этом свое гладиаторское вооружение они бросили как позорное и недостойное. Так могли поступить только в том случае, если людей под началом Спартака было еще немного и оружие, которого потом стало не хватать, представлялось лишней обузой при возвращении на гору. Лишь когда к Везувию начали стекаться сотни беглых рабов из ближайшей сельской округи, стало ясно, что события, начавшиеся как очередной побег в надежде обрести свободу, приобретают совершенно иной масштаб.

Среди выбранных мятежниками предводителей, наряду с фракийцем Спартаком, упоминаются еще двое — галлы Крикс и Эномай[26].

При этом Спартак, видимо, с самого начала был «первым среди равных», поскольку Саллюстий называет его princeps gladiatorum (Sallust. Hist. III. 90). Скорее всего, так был создан своего рода военный совет, который стал руководить дальнейшими действиями восставших. На первых порах они заключались главным образом в том, чтобы силой добывать продовольствие в набегах на ближайшие окрестности Везувия, где располагались прекрасные загородные усадьбы с оливковыми рощами и виноградниками, дававшими лучшие вина Италии. Являясь важным источником доходов римской аристократии, они нередко служили летними резиденциями многих сенаторов. Там можно было захватить богатую добычу, которую Спартак делил между своими людьми поровну (App. BC. I. 116). Это говорит об установленной им среди восставших уже на данном этапе достаточно жесткой дисциплине, и он стремился поддерживать ее и в дальнейшем.

Что же представлял собой Везувий в те времена, и где там можно было занять прочную оборону? Конечно, до катастрофы 79 г. н. э. и последующих почти семидесяти извержений он выглядел совершенно иначе, чем сейчас. Если судить по фреске в т. н. Доме Столетия в Помпеях, он был значительно выше и с одной вершиной. Современный конус высотой 1281 м окончательно оформился только в 1872 г. В последний раз вулкан извергал лаву в 1944 г., уничтожив два небольших городка — Сан-Себастьян и Массу, при этом погибло 57 человек.

По описанию Страбона, верхняя часть вулкана была «...плоская, совершенно бесплодная, на вид пепельного цвета. в грудах скал черного как сажа цвета на поверхности» (Strab. V. 8). В целом она выглядела как неглубокий кратер, часть основания северовосточной стенки которого сохранилась до наших дней в виде полукольцеобразного вала, известного под названием Монте-Сомма. Очевидно, что это было совсем неподходящее место, чтобы обосноваться там надолго. Для устройства временного лагеря восставшие могли использовать примыкающую к древнему кратеру плоскую террасу.

Если сначала в Риме могли рассматривать действия Спартака как обыкновенные разбойничьи нападения, с которыми не так уж трудно будет справиться, то по мере поступления все более тревожных известий из окрестностей Капуи пришлось отнестись к ним более серьезно. Правда, на тот момент в распоряжении римского сената не было ни опытных полководцев, ни закаленных в боях воинов. Они были заняты в тяжелейших войнах за пределами Италии и потому не могли быть использованы против опустошавших юг страны рабов. Внешнеполитическая ситуация в тот момент складывалась для Рима крайне сложно, и не один только Спартак занимал умы римских граждан. Незадолго до бегства гладиаторов на востоке началась уже третья по счету война с Митридатом VI Евпатором (74–63 гг. до н. э.), отвлекшая на себя значительные военные силы государства во главе с наиболее одаренным римским полководцем Луцием Лицинием Лукуллом. На Средиземном море безнаказанно разбойничали киликийские пираты[27], и в результате блокирования ими прибрежных италийских городов, и в первую очередь порта Остии, цены на зерно подскочили так высоко, что в столице стали поговаривать о голоде. В то же время в Испании еще с 80 г. до н. э. велись безуспешные действия против мятежного военачальника Квинта Сертория, который, подчинив своему влиянию испанские племена, сумел создать там своего рода «государство в государстве» с сенатом из 300 римских эмигрантов, мечтавших вернуться на родину победителями. Наверное, лучшего времени для успешного начала восстания Спартака и быть не могло.

Поскольку гладиаторы и рабы считались недостойными противниками, против них посчитали достаточным отправить отряд вспомогательных войск численностью в 3000 человек (примерно шесть когорт), среди которых вряд ли было много людей, уже служивших в армии. Командовал ими легат[28] Публий Клодий[29], возможно, родственник уже упоминавшегося Аппия Клавдия Пульхра, воевавшего во Фракии. Правда, относительно имени римского военачальника, разбившего свой лагерь у подножия Везувия, у античных авторов существуют определенные разногласия: Тит Ливий называет его Клавдий Пульхр, Плутарх — Клавдий, Флор — Клавдий Глабр, Юлий Фронтин (ок. 30–103 гг. н. э.) и Павел Орозий (ок. 385–420 гг. н. э.) — Клодий. На самом деле особого противоречия тут нет, поскольку Клодий — это форма имени Клавдий, популярная у плебеев. Так, например, происходивший из патрицианского рода народный трибун Публий Клавдий Пульхр с 59 г. до н. э. в демагогических целях стал именоваться Клодием, что звучало более простонародно.

Переход по Аппиевой дороге от Рима до Везувия должен был занять около шести дней. При оценке ситуации на месте стало ясно, что брать гору штурмом ценой больших потерь бессмысленно. Тогда римляне перекрыли единственную узкую и чрезвычайно крутую тропинку, открывавшую доступ наверх (Plut. Crass. 9), разбили лагерь и стали ждать. Казалось, они правильно рассчитали, что в условиях ранней весны, когда виноград еще не созрел, голод и жажда в конце концов вынудят восставших сдаться. Однако они глубоко заблуждались, недооценив своих противников. Когда положение стало безвыходным, Спартак убедил своих людей, что «им лучше погибнуть от меча, чем от голода» (Sallust. Hist. III. 93). Чтобы вырваться из ловушки, они сплели прочные лестницы из лоз дикого винограда и лесных прутьев. Этот факт говорит о том, что место, где разместились беглые рабы, находилось на уровне не выше 800 м, так как это верхняя граница произрастания винограда и сосновых рощ на склонах вулкана. Под покровом ночи они благополучно спустились со скал, и только один человек оставался наверху с оружием, потом он передал его вниз и присоединился к остальным (Plut. Crass. 9).

Где же произошел этот маневр, и с какой высоты пришлось спускаться? У некоторых современных авторов это описывается как своего рода фантастический трюк, для исполнения которого были пущены в дело лестницы длиной около 300 м[30]. Позволим себе в этом усомниться, скорее следует обратить внимание на сообщение о том, что осажденные «опустились через жерло полой горы, и сошли к самой ее подошве» (Flor. III. 20. 4)[31]. Очевидно, они воспользовались тем, что отвесный склон внутренней стороны неглубокого кратера, высота которого вряд ли превышала 20 м, не охранялся. Среди воинов Спартака должны были быть люди, хорошо знавшие эту местность и незаметный выход из расщелины кратера к подножию вулкана. Обойдя лагерь ничего не подозревавшего римского военачальника с тыла, мятежники неожиданно, очевидно, на рассвете, напали на него и навели, согласно Юлию Фронтину «такой страх, что несколько когорт потерпели поражение от семидесяти четырех гладиаторов» (Front. Strat. V. 21)[32]. Конечно, римляне бежали в страшной панике, и все же подобное утверждение относительно численности нападавших, безусловно, является преувеличением. Оно отражает только роль гладиаторов как командиров в повстанческом войске, где они были своего рода «каплей в море». Кстати, один из них, Эномай, если понимать буквально сообщение Павла Орозия о его смерти, погиб именно в этом бою (Oros. V. 23). Сражение у Везувия впервые наглядно продемонстрировало один из основных принципов военного искусства Спартака: атаковать врага там, где тебя не ждут и когда тебя не ждут. Одержав победу, восставшие, по-видимому, разместились на территории бывшего римского лагеря, где захватили достаточное количество столь необходимого им оружия, но самое главное — молва об этом событии широко разошлась по югу Италии среди тех, кто ненавидел римлян. К тому же еще жива была память о рабских восстаниях на юге Апеннинского полуострова и Сицилии, со времени разгрома последнего из которых не прошло и тридцати лет. В свое время они составили серьезную военную угрозу власти Рима в этом районе Средиземноморья.

.......................

Памятник Спартаку в Болгарии

Луций Корнелий Сулла. Мраморный бюст

Гладиаторская школа в Помпеях

Внешний вид амфитеатра в Помпеях

Фреска из Помпей с изображением местного амфитеатра и тента над ним

Мозаика из Злитена (Ливия) со сценами венацио и казней на арене

Мраморный рельеф конца I в. до н. э. с изображением венаторов

Ж.-Л. Жером. Мирмиллон (1869)

Реконструкция гладиуса периода Римской республики (gladius Hispaniensis)

Бой между гопломахом (слева) и мирмиллоном (справа).

Деталь барельефа из Помпей

Фракиец. Деталь мозаики из Куриона (Кипр)

Вулкан Везувий. Современный вид с запада

Изображение Везувия на фреске из Помпей