Сахалин.

Администрация.

Зданию администрации досталось по касательной. Стекла второго этажа заменили пленкой, на сквозняке она хлопала по рамам, в коридорах пахло известкой, из приемной доносился гул очереди. Люди шли с самого открытия, и судя по звуку, поток не собирался редеть до ночи.

В кабинете губернатора запахи стройки перебивал сигарный дым. Эль восседал во главе длинного стола, неизменный полосатый костюм был отглажен до острых стрелок, очки держались на самом кончике клюва. Перед ним высились три стопки бумаг, разложенные по какой-то собственной системе, изредка он перекладывал лист из одной стопки в другую с таким мрачным удовольствием, что становилось понятно: кому-то этот лист обойдется дорого.

Мисс Палмер заняла кресло возле подоконника и подпиливала ногти, покачивая туфелькой в такт. За все утро к бумагам она не притронулась, но всякий раз, когда Эль озвучивал очередную сумму, пилочка на мгновение замирала.

— Итого, — Эль придвинул ко мне верхний лист. — Порт, четыре жилых квартала, склады, дороги, южный участок Стены и рыбацкие поселки. Я округлил в меньшую сторону, чтобы ты не поседел раньше времени.

Я пробежал колонку цифр сверху-вниз. Округление не помогло, итог внизу листа хотелось прикрыть ладонью, чтобы он не смущал остальные цифры.

Лора молча вывела поверх сметы свою раскладку, и ее прогноз оказался даже мрачнее губернаторского.

— Казна столько не потянет.

— Казна и половины не потянет, — Эль пыхнул сигарой. — Поэтому предложений у меня два. Первое: Надя открывает продажу кристаллов из резерва. Очередь из правительств выстроилась от твоего кабинета до Владивостока, дальше вопрос цены. Второе озвучиваю исключительно для протокола. Могу обратить пару министров финансов, вампиры на редкость сговорчивы в вопросах кредитования.

— Эль.

— Помню, что мы это обсуждали, — он повел крылом. — Не настаиваю. Просто держу предложение в силе на случай, если переговоры зайдут в тупик.

— Начнем с кристаллов. — Я отложил смету подальше, от греха. — Что с людьми?

— Возвращаются, — из средней стопки Эль вытащил список. — Портал работает с рассвета до полуночи, из Широково партиями идет по сотне человек. Горький просил передать, что студенты будут скучать: беженцы за месяц отъелись в институтской столовой и перемыли весь КИИМ до блеска. Тем, чьи дома уцелели, даем сутки на переезд и подъемные. Тем, чьи кварталы пошли под снос, я лично объясняю, что жить на стройке нельзя, и прошу подождать во временном жилье. Меня, как ни странно, слушаются.

— Ты губернатор, вообще-то. Тебя трудно не послушаться.

— Предпочитаю формулировку «убедительный руководитель», — Эль поправил очки. — Кстати, о временном жилье. Трофим утеплил бараки у порта, Никанор расселил три сотни семей по деревне, Угольки за ночь подняли еще два корпуса. Претензия за все время поступила одна: жильцы второго корпуса требуют выселить соседей, которые до утра празднуют возвращение.

Телефон завибрировал на столе, на экране появилось имя Святослава. Я принял вызов, и в ухо ударил гомон города, гудки, чьи-то выкрики нараспев.

— Миша, хорошие новости! — голос Святослава звенел сквозь уличный шум. — Нашли Сунь Укуна. Живой, целый, только отощал и оброс так, что его сперва приняли за обычную обезьяну, чем он был страшно оскорблен.

Я прикрыл глаза. Одной строкой в списке пропавших меньше.

— Где он сейчас?

— У Блин Лола во дворце. Тот встретил его лично, выделил лучших лекарей и целое крыло. — Святослав хохотнул в трубку. — Дворцовая кухня в панике. Царь обезьян идет на поправку с такой скоростью, что еды во дворце может не хватить. Утром доложили, что запасы столичной провинции исчерпаны, гонцы поскакали в соседнюю.

— Передай Блин Лолу, что я его должник.

— Он уже объявил, что сочтетесь в каком-то баре, я так и не понял о чем он, и присмотрел для такого случая вторую шубу. Ладно, у нас тут ночь, пойду спать. Валере скажи, что везу ему гостинец.

Мы попрощались, и я отключил связь. Остался только Толстой.

Мисс Палмер отвлеклась от маникюра и посмотрела на меня с ленивым интересом кошки, которая все знала заранее, но из вежливости дала людям поволноваться.

* * *

К вечеру приемная стихла. Солнце сползло в кроны деревьев, пленка на окнах порозовела и перестала хлопать, снизу тянуло дымом полевых кухонь, что кормили строителей. Эль подписывал последние бумаги, перо в его крыле размеренно скрипело.

Телефон ожил, номер был московский и незнакомый. Стоило ответить, и меня чуть не оглушило.

— Михаил Викторович, голубчик! — Софья Андреевна кричала так, что Эль оторвался от подписей. — Нашли! Романовы моего Левушку нашли! Павел Петрович лично прилетал, представляете?

— Живой?

— Живой, живехонький! Истощен, оброс, борода до пояса, врачи велели покой и усиленное питание. Голубчик, спасибо вам. И мисс Палмер вашей поклон в ноги за наводку, искали бы мы его до весны, если не дольше.

— Главное, что нашелся, Софья Андреевна.

— Уж я его откормлю, — в трубке что-то звякнуло, готов был поклясться, что это были кастрюли со сковородками. — Тесто поставила, как только позвонили. Через две недели будет лучше прежнего, еще и молот свой поднимет, помяните мое слово.

Она рассыпалась в благодарностях еще на пару минут, отключилась только после обещания приехать в гости на пироги. Я вернул телефон на столешницу.

— Толстого нашли.

Мисс Палмер полюбовалась ногтями и спрятала пилочку в сумочку.

— Разумеется, нашли. Я читала его будущее, там такая линия жизни… Ого-го. Такие живут долго и громко.

— В нашем семействе все тоже живут громко, — Эль затушил сигару в пепельнице. — Брат сказал, что мы только расцветаем.

Я выбрался из-за стола, размял затекшую спину и шагнул к окну. Внизу горели прожекторы над стройкой, вдоль кварталов ползли краны, Угольки цепочкой волокли плиты к третьему корпусу, и над всем этим стоял ровный рабочий стук, который за последние дни стал для острова привычнее прибоя.

Смета подождет до завтра, кристаллы Надя продаст дороже, чем я осмелился бы запросить. А список пропавших наконец-то истощился, и это единственная колонка на моем столе, на которую сегодня приятно смотреть.

* * *

Сахалин.

Дорога к резиденции.

Данила дежурил у машины, начищенной до зеркального блеска, дверцу он распахнул, не дав мне дотянуться до ручки. Кепочка сидела ровно, очки сверкали в свете прожекторов, а на лице читалась тоска гонщика, которому целый день пришлось стоять на парковке.

— Домой, начальник? — спросил он, когда мы уселись.

— Домой. И желательно целиком.

— Обижаете. — Мотор отозвался низким урчанием, администрация поплыла назад. — Ямы после обстрелов это не беда, а бесплатный полигон. Я вчера на объездной улучшил время круга на четыре секунды.

— Данила, мы никуда не спешим.

— Это вы никуда не спешите.

Спорить с ним бесполезно, проще пристегнуться. Город остался за спиной, дорога пошла вдоль берега. Я приоткрыл окно, и в салон хлынула свежесть. Мотор гудел, сумерки густели над сопками, после целого дня в кабинете клонило в сон.

Лора появилась на соседнем сиденье, поджала ноги и развернула между нами полупрозрачное полотно с графиками. Данила смотрел на дорогу, для него заднее сиденье пустовало.

— Есть разговор, и приятного в нем мало, — она постучала ногтем по нижней кривой. — Я месяц снимала замеры с наших магов. После угасания Поясов скорость восполнения Хранилищ упала у всех, у кого-то втрое, у кого-то на порядок. Дикой Зоны больше нет, фон планеты выравнивается, и Внутреннее Хранилище без подпитки наполняется со скоростью черепахи.

— Кристаллы.

— Кристаллы конечны, и ты это знаешь. При жесткой экономии их хватит на годы, не на поколения. Дальше простая арифметика. Ранги перестанут расти, сильные маги начнут беречь резерв и разучатся воевать, а дети, чьи каналы сформируются лет через десять, наполнять их будут уже нечем.

Кривая на ее полотне уходила вниз плавно, а не обваливалась, как мы боялись. Тихое сползание люди привыкают не замечать, пока не станет слишком поздно.

— Первые звоночки, — Лора свернула график в точку. — Если ничего не изменится, рано или поздно на планете не останется магов. Магия пришла с метеоритами и уйдет вместе с ними, вопрос только в сроках. Не говоря уже о том, что в этом мире нет электричества.

Я откинулся на подголовник и смотрел, как за стеклом темнеет полоса моря. Триста лет этот мир строился вокруг кристаллов, рангов и Поясов, и вся его иерархия, от КИИМа до императорских тронов, стоит на энергии, которой больше неоткуда взяться.

— А если рассказать магам про печати? — Эта мысль вертелась у меня еще с администрации. — Про все, включая печать энергии. Она уплотняет запас и запирает его, расход падает в разы. Раздать методику институтам, пусть учат с первого курса. Полностью дыру не закроет, но общий уровень удержит.

— Сомневаюсь. — Голубые пряди качнулись вместе с ее головой. — Во-первых, обычному магу их придется осваивать годами. Во-вторых, ты предлагаешь людям, у которых пересыхает колодец, за раз зачерпнуть почти все, что у них есть.

— Лучше, чем смотреть, как колодцы пустеют.

— Лучше. Но это как обезболивающее, — Лора вернула полотно с графиками на колени. — Я просчитаю программу обучения и риски, но лечением это не назову даже из вежливости.

Разговор затих. Данила вписал машину в длинный поворот, гравий зашуршал под колесами, впереди в темноте показалась цепочка фонарей вдоль ограды. Вот мы и дома.

— И остается последняя строчка в прогнозе, — Лора вывела отдельную шкалу, заведенную после Красной площади. — Твоя. Пока Хранилища всей планеты мелеют, эта штука умножается сама, без остановки. Прирост идет даже, когда ты храпишь. Я проверяла сегодня в четыре утра.

— Я не храплю.

— Хочешь, включу запись? С Болванчиком на подтанцовке, он подсвечивался в такт.

Уточнять, чем эти двое занимаются по ночам вместо сна, я поостерегся. Шкала на ее ладони мягко светилась и подрастала прямо на глазах, крошечными делениями, без всякой видимой причины.

Выходит занятная картина. Магия планеты идет на убыль, и однажды на всей Земле может остаться один человек с силой, и этот человек я. Перспектива тоскливая, тянет от нее холодом посильнее сквозняка. Быть сильнейшим приятно, но быть последним магом на планете не хочется совершенно.

Фонари поместья приблизились, у ворот махнул рукой гвардеец.

Проблема. И она никуда не денется до завтра, решать судьбы магии на голодный желудок — дурная примета. С этим я и вошел в дом, где пахло ужином.

* * *

Сахалин.

Резиденция Кузнецовых.

Утром в кабинете пахло кофе задолго до того, как я туда добрался. Надя обосновалась за приставным столом с двумя кружками сразу, перед ней ровными рядами лежали заявки. По тому, с какой нежностью она их выравнивала, я понял: ночь прошла продуктивно.

— Двадцать шесть стран за сутки, — верхний лист скользнул ко мне через стол, а знакомый огонек у Нади в глазах разгорался с каждой цифрой все ярче. — Официальные ноты, курьеры, два посла лично прилетели во Владивосток и ждут приема. Все хотят кристаллы, все клянутся в вечной дружбе. Испания в довесок к деньгам предлагает вам орден Золотого Руна и руку принцессы.

— Передай, что лимит на жен у меня исчерпан.

— Я так и написала, только дипломатичнее. — Она отпила из первой кружки, не глядя. — С кого начнем продажи?

— Ни с кого. Собери все предложения, сведи в таблицу с ценами, условиями и сроками поставок. Рынок наш, поэтому торопиться вредно. И отдельной строкой пометь тех, кто предлагает не деньги, а технологии и производства.

Надя записала, прижала папку к груди и удалилась с выражением полководца, которому доверили решающую битву. Кристаллы за неделю стали дороже маголита, и очередь у моего кабинета выстроилась длиннее, чем у проходной Дикой Зоны.

Я подтянул к себе телефон и набрал Кремль. Рафик соединил с царем без единого вопроса, что само по себе говорило о статусе Сахалина в новом мире.

— Кузнецов, — голос у Петра Петровича был бодрее, чем месяц назад, хотя хрипотца никуда не делась. — Дай угадаю. Кристаллы?

— Печати. Хочу понять, насколько реально обучить энергетическим печатям всех магов Империи. Хранилища без Поясов наполняются еле-еле, а печать хотя бы удержит то, что накоплено.

В трубке щелкнула зажигалка, потянулась долгая затяжка.

— Сложно, Миша… И опасно. Печать требует ювелирного контроля над уплотнением, неподготовленный маг либо сожжет себе каналы, либо запечатает резерв так, что потом никто не откроет. Павел осваивал первую полгода и дважды запирал собственную магию наглухо. Ходил злой, силы ноль, а аппетит богатырский, Ольга до сих пор вспоминает тот случай с улыбкой. Массово этому не научишь, потянут единицы, и то под присмотром мастеров.

— Понял. Спасибо за честный ответ.

Разговор закончился, а я крепко задумался. Печати отпадают как массовое решение, значит, остаются институты и наука. Логично начать с Горького: КИИМ стоит на краю Дикой Зоны, которой больше нет. Как старик видит будущее своего детища, знать нужно из первых рук.

Дотянуться до телефона я не успел. В дверь постучались, Трофим возник на пороге с докладом.

— Ваше величество, к вам генерал Кутузов. Без предупреждения, но, полагаю, ему можно.

Сергей Михайлович вошел, заполнив собой дверной проем. На первый взгляд он был прежним: китель, пушистые седые усы, взгляд, которым удобно колоть камни. А вот на второй, годы тянули его вниз гирями. Плечи ссутулились, походка отяжелела, и даже усы висели без прежнего боевого задора.

— Миша!

Объятия я встретил подготовленным, заранее пустив энергию по ребрам, и все равно внутри что-то хрустнуло. Опыт против Кутузова помогает слабо, тут нужна броня.

— Рад видеть, Сергей Михайлович. Чаю?

— Потом. — Он утонул в кресле, кресло скрипнуло с ним в один голос. — Я по делу, Миша. Ты обещал. Помнишь, про мою спутницу?

Про нее я помнил: богиня Теней жила в нем не первый десяток лет, и уговор изгнать ее висел за мной со времен Австралии.

— Пора?

— Пора. Устал я, Миша. Хочу дожить спокойно, внуков понянчить, жену на курорты повозить. А с ней внутри покоя нет и не будет. Да и стар я уже для всего этого…

Странно было слышать это от него, но спорить я не стал. Усадил генерала поудобнее, упер ладонь в китель, и Лора проложила канал вглубь, в чужое Хранилище, аккуратно обойдя защитный амулет.

Хранилище Кутузова встретило нас серой степью под низким небом без солнца. Ковыль стелился до горизонта, горьковато пахло полынью, тишина стояла глухая, без единого звука. Тени здесь лежали без предметов, которые могли бы их отбрасывать.

— Степь, полынь и вечный вечер, — Лора зябко повела плечами рядом со мной. — Теперь ясно, почему генерал уважает крепкие напитки.

Шагах в десяти от нас тени стянулись и поднялись столбом. Из столба вышла женщина, высокая, на голову выше меня, с кожей цвета пепла и серебряными глазами без белков. Платье на ней не заканчивалось подолом, а перетекало в темноту под ногами, и темнота эта дышала.

— Убийца богов, — она рассматривала меня без страха и без вызова, с одним лишь усталым любопытством. — Вот уж не думала, что Нечто может проиграть. Твою силу я признаю, сын двух миров, воевать с тобой не хочется. Но выслушай, прежде чем гнать меня из этого тела. За минувшие десятилетия я вросла в его каналы. Уйду добровольно, если он согласен, только без меня он может навсегда остаться пустым. Обычный человек в человеческом мире, который скоро лишится магии.

— Он знает и все равно просит. Мне интереснее другое. — Я всматривался в серебряные глаза и не находил в них злобы. — Вы прожили в нем полвека душа в душу, он с вашей силой брал города. Почему он так хочет от вас избавиться?

— Как будто не очевидно, — хмыкнула Лора, имея в виду нынешнее состояние, но я хотел узнать причину из уст богини.

— Казань, — богиня отвернулась к горизонту, ковыль под ее взглядом лег плашмя. — Под Казанью он потерял полк. Целый полк. Это сделала я. Его смяли в засаде, сердце остановилось, и я выпила жизнь его солдат, чтобы запустить сердце заново. Он очнулся среди мертвых и с тех пор носит их в себе вместе со мной.

— Своих солдат.

— Купленных солдат, — серебряные глаза вернулись ко мне. — Им заплатили за его голову, убить собирались после кампании, тихо, на марше. Я слышала их мысли, у меня был выбор между ним и ними. Я выбрала. Он об этом не знает, боюсь, иначе потеряет веру в людей. Офицеры были его друзьями, которые переметнулись к его врагам. Мне нравится искренность Сергея. Да и оправдываться я не умею.

Такое не рассказывают через посредника, но и молчать об этом права у меня нет. Я поблагодарил ее за прямоту и потянул канал обратно.

Кабинет вернулся запахом кофе. Кутузов сидел неподвижно, пальцы стискивали подлокотники. Я пересказал все: и цену изгнания, и Казань, и подкупленный полк. От каждого моего слова его взгляд делался тяжелее, а под конец закрыл глаза и долго сидел так, дыша в усы.

— Слышишь меня? — заговорил он наконец, глядя прямо перед собой, в пустоту кабинета. — Знаю, что слышишь, всегда слышала. Зла я на тебя не держу, давно уже. Солдат жаль, но виноваты и их командиры, и те, кто им заплатил, с них и спрос. А ты мне жизнь спасала… сколько раз, я со счета сбился. Просто устал я воевать, понимаешь? Хочу пожить человеком. Отпусти старика.

По кабинету потянуло холодом, тени в углах шевельнулись, и мне на миг почудилась в них грустная улыбка. Из Кутузова потекла темнота, широкой лентой, через грудь, не задев ни одного канала, и растаяла без следа.

Сергей Михайлович охнул и разогнулся. Распрямлялись плечи, на глазах разглаживались борозды на лице, усы наливались прежней пышностью и грозно топорщились. Через минуту в кресле сидел прежний Кутузов, гора в кителе, только седина осталась, на память.

— Миша, — он ощупал лицо, пальцы у него подрагивали. — Миша, я же…

Воздух посреди кабинета сгустился, и богиня проявилась уже здесь, наяву, ростом в потолок. Пепельное лицо смягчилось, у серебряных глаз собрались лучики.

— Проверяла, — ее голос шел отовсюду сразу, из каждой тени в комнате. — Хотела знать, отпустишь ли ты меня с миром, без ненависти, друг мой. Отпустил. Сила при тебе, генерал, вся до капли, каналы я заштопала на прощание. Считай, что я пошутила, и это тебе подарок.

Кутузов открыл было рот, передумал, открыл снова и зачем-то потрогал усы. Шутки богов явно требовали привычки.

— А тебе, убийца богов, скажу одно. — Серебряные глаза нашли меня, и в них не было ни насмешки, ни угрозы. — Дороги вроде твоей заканчиваются в бесконечных чертогах. Когда доберешься туда, я хотела бы встретить тебя другом. Врагом не хотела бы совсем, потому что тогда я точно умру.

Темнота свернулась в точку и погасла, а вместе с ней ушел холод из углов. Кутузов выдохнул, поднялся и первым делом стиснул меня заново, уже без всяких скидок, укрепленные ребра запросили пощады.

Бесконечные чертоги. Куда меня только не звали за это время, от монгольского двора до испанской свадьбы, но туда приглашают впервые.

И что-то мне подсказывает, что отказаться от этого визита не выйдет.

* * *

Широково.

Поместье Кузнецовых.

Неделя пролетела в бумагах и переговорах, а закончилась музыкой. Над лужайкой перед домом растянули гирлянды, духовой оркестр из Красноярска наигрывал вальсы, между шатрами плыли подносы с шампанским, поверх музыки висел запах свадебного стола, за который Маруся взялась лично. Отговорить ее не смог никто: невеста заявила, что чужим свой праздник не доверит, и трое суток не выпускала поварешку из рук. Настя дважды выводила ее из кухни под локоть уже в подвенечном платье.

Гостей собралось столько, что Трофим сбился с протокола. У жаровен Мэйдзи обсуждал с Павлом Романовым тонкости фехтования, Блин Лол щеголял в шубе поверх золотого облачения и раздавал советы оркестру, чуть дальше стояли Петр Петрович с Ольгой Васильевной и дочерьми, а вокруг них кольцом расположились короли и президенты, чьи солдаты дрались с нами под Канберрой. Помолодевший Кутузов кружил Марфу Андреевну так, что у той растрепалась прическа, и генеральский хохот перекрывал трубы оркестра. Нахимов не отставал, и тоже пустился со своей женой в пляс. Как же он рад, что она снова ходит.

Церемония вышла короткой. Звездочет в парадном сюртуке, с нафабренными усами и косичкой, забыл половину заготовленной речи, покраснел и закончил своими словами, отчего вышло только лучше. Маруся в белом выглядела лет на двадцать моложе, и половина мужского состава гостей вдруг вспомнила, что не жената.

Букет невеста метнула не глядя, через плечо, и прицел у бывшего боевика оказался безупречным. Цветы по крутой дуге ушли за спины гостей и, минуя группу толкающихся девушек, опустились ровно в руки Ермаковой.

— Блин, я почти поймала! — вскрикнула Вика, а потом поймала взгляд Арнольда. — Это ты виноват!

И пока она костерила своего «суженого» на чем свет стоит, Наталья Геннадьевна оглядела добычу, потом собравшихся. Добрая сотня взглядов дружно съехала на Трофима. Мой камердинер, стоявший навытяжку, бровью не повел и в полной тишине отчеканил:

— Как прикажете.

Лужайка грохнула смехом, оркестр сбился с такта, а Ермакова спрятала лицо в букете.

Отдельным украшением праздника шел Валера. Здоровяк явился в настоящем костюме, темно-синего цвета, с галстуком и платком в кармане. Гости из числа тех, кто видел его в бою под Канберрой, старательно делали вид, что не таращатся. Выдавали прежнего Валеру едва выглядывающие носки с котиками и, конечно же, шлепки.

На мой вопросительный взгляд он одернул пиджак и с достоинством пояснил, что ноги должны дышать, а традиции могут и пострадать.

Я как раз забирал у официанта бокал, когда рядом возник худенький парень с оттопыренными ушами и тарелкой, на которой громоздились три вида десерта разом. За минувшие недели Адриан подрос, расправился и научился смотреть в глаза, а не в собственные кроссовки.

— Господин Кузнецов, я хотел… — он замялся, пристроил тарелку на столик и решился. — Вы обещали забрать мою силу. После Австралии, насовсем.

— Ты решился? — улыбнулся я.

— Я передумал.

— Вот как? А отчего?

— Там, под куполом, я вытаскивал людей из-под завалов, — с каждой фразой голос у него креп, речь была отрепетирована явно не за один вечер. — Десятками. Один дедушка, которого я вытащил, потом нашел меня, долго благодарил и плакал. Потом еще кое-кто нашел меня, приезжали лично, но еще больше звонили. И многие плакали. Из-за меня раньше плакали, но по-другому… В общем, спасибо вам. За то, что забрали меня с того двора. И за все, что случилось после.

Руку его я тряхнул бережно, без нажима: пацан, способный завалить двор сотней клонов, стеснялся собственной силы чуть меньше, чем раньше, и это дорогого стоило.

— Магия твоя, Адриан, — кивнул я. — У меня есть встречное предложение: Сахалину скоро понадобится пополнение. Хорошие бойцы нам всегда нужны. Подумай, спешки нет.

Уши парня налились краской, он подхватил тарелку и затерялся среди гостей. А его место заняли Наталья с Лермонтовым. Некроманта было не узнать: серость ушла с лица, спина распрямилась, в петлице темнела бутоньерка. Северный воздух и отсутствие божеств шли ему на пользу.

— Михаил, у нас новость, — Наталья сияла и от нетерпения притопывала каблуком. — Кажется, мы собрали тело для Аркадия Михайловича. Каркас мой, начинка наша общая. Некромантия в сцепке с биотехнологиями, такого еще никто не делал.

— Живая плоть на мертвой основе, с моими плетениями вместо нервов, — Лермонтов позволил себе усмешку. — Осталось вдохнуть в эту гору жильца. Рекомендую присутствовать: либо получится историческое событие, либо очень большой конфуз.

— Утром буду у вас. Только не запускайте без меня, жилец нервный, еще обидится.

Эти двое удалились к столам, довольные собой, а я отхлебнул шампанского и мысленно отметил веху в своей биографии. Пообещал бы кто мне год назад, что фразу про собранное тело для Годзиллы я приму без единого уточняющего вопроса, точно бы посмеялся.

А теперь нет, стою серьезный, как на параде.

* * *

К вечеру над лужайкой зажглись фонарики, оркестр перешел на медляк, и я решил, что удобнее момента не будет. Такой состав гостей не собрать ни на одном саммите, а новости лучше подавать под шампанское.

Я взял бокал, постучал по нему вилкой, и разговоры стихли от ближних столов к дальним.

— Не пугайтесь, тост будет позже, — по рядам прокатились смешки. — Сначала объявление. С нового семестра КИИМ открывает обучение энергетическим печатям. Методика моя, отбор строгий, каждый ученик под присмотром мастеров, потому что печать в неумелых руках опаснее любого монстра. Учить будем бесплатно. Любого одаренного, из любой страны, без сословий и без квот. И кристаллами я обеспечу каждый институт, который присоединится к программе. Пока такой институт один, но список открыт.

Тишина получилась знатная. Короли переглядывались, президенты пересчитывали в уме несостоявшиеся контракты, Мэйдзи довольно щурился и не удивлялся вовсе. Надя застыла с канапе на полпути ко рту, по ее лицу читалась судьба таблицы, которую она сводила неделю: двадцать шесть стран, цены, условия, сроки. Эль медленно опустил сигару и застыл, пересчитывая про себя наши будущие возможности.

Первым опомнился Горький. Старик распрямился перед столом всей своей нескладной фигурой, снял очки, протер их рукавом и навел на меня глаза.

— Институт готов, — пробасил он на всю лужайку, окая сильнее обычного. — Отбор начнем завтра. Максимум послезавтра, если сегодняшний вечер затянется.

Грохот пошел волной: аплодисменты, выкрики на пяти языках, кто-то из президентов уже проталкивался ко мне с рукопожатием.

Расчет простой, и Лора просчитала его вместе еще ночью. Продать кристаллы можно один раз, а мир, в котором магия не умрет, окупается вечно. Пусть Хранилища мелеют, но пока их есть чем запечатать и восстанавливать, у планеты остается время. А время сейчас дороже любых денег.

— А теперь тост, — я поднял бокал повыше, фонарики закачались от ветра. — За Марусю и Алефтина Генриховича. За людей, которые полжизни кормили и учили других, а сегодня наконец-то празднуют для себя. Горько!

Лужайка подхватила, зазвенели бокалы, оркестр грянул туш. Молодые целовались под общий рев, Кутузов обнимал всех в радиусе трех шагов, Валера снял галстук и повязал его на голову, объявив начало настоящего веселья.

Гуляли до самой ночи. Фонарики горели, у жаровен спорили о политике, на танцевальном пятачке Блин Лол в шубе учил корейскую делегацию движениям из своей молодости.

Я отступил с бокалом в тень и разглядывал этот шумный, живой, отвоеванный мир. Ради таких вечеров все и затевалось.

* * *

Широково.

КИИМ.

Через несколько дней после свадьбы я выбрался в институт. Утро стояло прохладное, над корпусами тянуло свежей кладкой, из тренировочных комнат доносился глухой ритмичный стук, а по дорожкам между корпусами тек нескончаемый студенческий гомон. Хоть войну и пережили, а расписание в КИИМ священно.

Засаду мне устроили прямо у главного входа. Дима налетел первым, стиснул за плечи и затряс так, что у меня клацнули зубы, за ним подтянулись Антон с Виолеттой, и минуты три мы болтали, перебивая друг друга новостями.

— Свадьбу назначили! — Дима сиял ярче всех. — На лето, в Токио, Мика уже выбирает кимоно. Так что у меня одна забота на выживание: успеть выучить печати до церемонии. Тесть заявил, что зять без печати энергии это несерьезно, и пообещал персональный ускоренный курс. У него все ускоренные курсы начинаются с водопада, Миш. И заканчиваются тоже водопадом.

— Да знаю я… Знаю…

— Я уже умею заходить без всплеска. Я не умею всплывать с той скоростью, которая его устраивает.

Виолетта показала браслет с отметкой отбора: в первый поток она записалась, растолкав очередь локтями. Антон записался вторым, и по его лицу читалось, что спорить с ней за первый номер он не рискнул.

— Раз уж я в Широково на пару дней, собираемся на пикник, — я обвел компанию взглядом. — Всем составом, у озера за поместьем. Мангал с меня.

— Официальное мероприятие или как? — Антон деловито прищурился. — От этого зависит содержимое моего рюкзака.

— Неофициальное.

— Отлично. Возьму оба рюкзака.

На протяжении всей прогулки я постоянно ловил на себе любопытные взгляды студентов. Пару раз ко мне подбегали компании ребят и просили сфотографироваться или дать автограф.

— Без преувеличения, ты сейчас сильнейший в мире… — с легкой завистью в голосе произнес Дима, когда от нас отошла очередная группа девушек. — Кстати, о сильнейших, а что там с Сашей?

Все повернулись к Антону.

— А что с ним будет? — пожал плечами младший Есенин. — Он опять собирается в какое-то путешествие… Звал Дункан, но она не согласилась… Как я понял…

— Да-да, свадьба… — вздохнул Дима. — Что-то многовато свадеб в этом году будет.

— Еще бы, — фыркнул я, — вдруг на мир опять кто-то нападет? Нельзя так рисковать!

— Ой, да, — хмыкнул Бердышев. — Вот только теперь у нас есть настоящее божество, в лице Кузнецова.

— Ты говоришь это без уважения, — улыбнулся я.

— Ой простите, — Дима отпустил поклон и все посмеялись.

* * *

К Горькому я поднялся ближе к полудню. В кабинете директора пахло крепким чаем и старыми книгами, из приоткрытого окна сквозило холодком, а сам Алексей Максимович стоял у подоконника и глядел на бывшую Дикую Зону. Там, где триста лет копились монстры, теперь до края неба зеленела равнина, и от этой мирной картины у старика было непривычно спокойное лицо.

— Началось, Михаил, — он отошел от окна и уселся за стол, заваленный программами и списками. — Вчера первый поток встал в круг, ставили учебную печать на пустышках. Двое перегорели бы, не подстрахуй их мастера, одна девочка из Казани поставила контур с первой попытки. Работы впереди гора, но выбора у нас теперь нет, а отсутствие выбора удивительно бодрит.

— За этим и зашел, — кивнул я. — Хотел спросить, как вы видите будущее. Печати выиграют нам время, но весь мир работает на кристаллах, вплоть до дирижаблей. А кристаллы не вечны.

Горький погладил усы и заговорил тише, окая на каждом слове.

— Скажу, только это пока не для чужих глаз. В Кремле собрали закрытую группу: инженеры, артефакторы, пара наших светлых голов. Разрабатывают новую технологию, кодовое название «ТОК». Идея безумная: гонять энергию по металлической проволоке, без всякой магии. Я читал записку и, признаться, не понял, как они собираются загнать молнию в проволоку и уговорить ее там остаться. Но люди серьезные, глаза горят.

Я почувствовал, что непроизвольно улыбаюсь. Лора появилась у книжного шкафа, притворилась увлеченной корешками и промурлыкала с самым невинным выражением:

— Хорошо, что я вовремя подкинула нужным людям идейку. И чертежи. И расчеты. Ну как подкинула, аккуратно потеряла в правильных кабинетах.

— Безумные идеи иногда работают, Алексей Максимович. Эта сработает, даю слово.

— Вот и умные головы так говорят, — Горький глянул на меня поверх очков со своим фирменным прищуром. — А когда царь Сахалина и божество дает слово, я начинаю строить новый корпус.

Он прошел по кабинету, сел на диван и пригласил сесть в кресло напротив.

— Ну-с, а теперь расскажи, что там было? Как ты победил?

— Ох… — я упал в кресло. — Долгая история…

— А мы никуда не спешим. Не спешим же?

Из кабинета я вышел через пару часов в задумчивости и в коридоре едва не столкнулся с Фанеровым. Женя стоял у доски объявлений со списками отбора, глаза у него отливали ровным золотом.

— Здравствуй, бог Кузнецов, — голос был спокойный, чужой, без единой фанеровской нотки.

— Здравствуй. — Я остановился напротив. — Война закончилась. Нечто больше нет. Почему ты все еще здесь?

— Мне не поступало приказа уходить. Я наблюдаю.

— Ты наблюдаешь из тела моего друга. Ему это тело нужно самому, а мне не нравится, что в нем живет посторонний.

Уголки чужого рта приподнялись на выверенный миллиметр.

— Тело удобное. Дар вероятности прикрывает меня лучше любого щита. Я его не покину.

Зря он это выбрал из всех возможных ответов. Я перехватил руку Фанерова за запястье, Лора уже держала готовый канал, и мы провалились в чужое сознание одним слитным движением. Золотое присутствие сидело в Жене плотно, но у администратора моего Хранилища накопился к незваным жильцам профессиональный счет.

Лора развернулась во всю мощь, и Стража вынесло из Фанерова в коридор, со всеми его золотыми корешками. Он повис в воздухе полупрозрачным контуром, различимым только для меня, контур этот заметно дрожал от возмущения.

— Моему начальству это не понравится!

— Откуда тебе знать, что понравится твоему начальству? — Я поправил Фанерова, у которого подкосились колени. — Я с ними, в отличие от тебя, недавно беседовал лично. Передавай привет.

Контур мигнул, помедлил в поисках достойного ответа, не нашел его и погас. А Фанеров проморгался, оглядел коридор мутными со сна глазами и сгреб меня за рукав.

— Кузнецов… Кузнецов, это что сейчас было⁈ Я все слышал! Он мне не давал драться! Ты понимаешь, что я пропустил ВСЕ битвы этой войны⁈ Даже Аксаков подрался с каким-то орком, мне рассказывали! Аксаков! А я сидел по лазаретам, как… как фиалка!

Я улыбнулся и хлопнул его по плечу.

— С возвращением, Женя.

— Я требую компенсацию! Минимум одну войну! Маленькую!

— Войн больше не будет, все закончились.

— Чушь! Войны никогда не кончаются! Особенно с монстрами!

— Факт, — сказал я, кивнув на Дикую Зону. — Мы потом тебе все расскажем, Женя. А пока могу предложить пикник у озера, послезавтра, вся компания в сборе. Шашлык, спарринги, Виолетта обещала подсобить.

Фанеров набрал воздуха для очередной претензии, переварил услышанное и приосанился.

— Пикник так пикник. Но спаррингую я первым, и не вздумайте поддаваться.

* * *

Сахалин.

Восточная бухта.

Домой я вернулся к вечеру следующего дня, и первым делом меня повели смотреть на новоселье. Аркадий Михайлович возвышался над бухтой горой металла и живой плоти, в глазницах ровно светилась пара синих огней при виде меня гора пришла в движение. Земля дрогнула, чайки взлетели с воды, а исполинская лапа замахала мне так, что над бухтой поднялся ветер.

— Хвост! — Наталья на командном мостике у берега схватилась за рацию. — Аркаша, следим за хвостом!

Опоздала она с предупреждением. Хвост описал радостную дугу, смахнул строительные леса у нового пирса, и бригада внизу обогатилась работой на неделю вперед. Наталья вздохнула и черкнула в планшет пометку, где «калибровать хвост» стояло в списке далеко не первым пунктом.

— Привыкает, — планшет с графиками перекочевал ко мне. — Тело держит, координация растет с каждым днем. И главное, смотри: связка вышла обратимой. Он в любой момент может покинуть оболочку, вернуться в твое Хранилище и снова взять тело под контроль хоть с другого конца планеты. Оболочка без него просто спит.

— Наталья, вы с Лермонтовым понимаете, что собрали первого в истории съемного робота?

— Мы предпочитаем термин «модульный». Из побочных эффектов только один: когда он радуется, из ноздрей идет пар, а рыбаки третий день телеграфируют про проснувшийся вулкан.

Аркадий в подтверждение выдохнул два белых столба и довольно загудел, отчего в поселке за сопкой залаяли все собаки.

Я поднялся на мостик, дотянулся до исполинского пальца и почесал металлическую пластину. Гора зажмурила синие огни.

Дожили: у меня снова есть годзилла, и это лучшая новость месяца.

* * *

В кабинете меня дожидались тишина и ужин на подносе. Я разбирал бумаги Нади до темноты, потом отставил папку и потянулся за чаем.

Пар над чашкой остановился. Часы на стене умолкли, за окном снежинки тоже зависли в воздухе.

Я аккуратно вернул чашку на поднос. Этот почерк я уже видел на Красной площади, только тогда от остановленного мира тянуло сырым холодом, а сейчас кабинет наполнился теплом, мягким светом летнего полудня, который разгорался посреди комнаты без всякого источника.

В этом свете проступал силуэт.

Ко мне пришла Созидательница.

Свет собрался в фигуру неторопливо. Посреди кабинета стояла женщина, невысокая, в простом светлом платье до пола, с волосами, собранными в свободный узел. Никакого сияния над головой. Обычная гостья, если не смотреть ей в глаза: там, в теплой глубине, медленно кружились искры, и каждая, подозреваю, была чьей-нибудь галактикой. На этот раз она не была похожа на мою мать.

Созидательница огляделась с явным удовольствием, выбрала кресло напротив моего стола и устроилась в нем по-домашнему, подобрав ноги. От нее пахло нагретой солнцем травой.

— Здравствуй, Михаил, — ни величия в голосе, ни звона миров, только спокойная теплота. — Не вставай, мне не до церемоний. Как ты?

— Жив, восстанавливаю остров, женат, дети растут. — Этикет на случай визита существа, создающего вселенные, еще не написан, поэтому я держался проверенного стиля. — Чаю?

Гостеприимство сработало. Созидательница глянула на чашку, повела пальцами, и над столом соткалась вторая, исходящая совершенно живым паром.

— С медом, если можно. Две ложки. — Мед появился следом, в блюдце, вместе с ложкой. — Спасибо, очень вкусно. А как дела у твоей спутницы?

Воздух рядом с моим креслом дрогнул, и Лора проявилась во всей красе, в строгом костюме. Держалась она подчеркнуто ровно, но пальцы теребили край пиджака.

— Все хорошо, спасибо, — она чуть склонила голову. — Работаем. Развиваемся.

— Вижу, — искры в теплых глазах закружились быстрее. — Далеко ушла от того, чем была. Дальше, чем кто-либо предполагал.

Лора от такой характеристики приосанилась и теребить пиджак перестала. А я отхлебнул из своей чашки и обнаружил, что чай в ней снова горячий, хотя к моей стороне стола никто не прикасался.

— Вы пришли не чай пить, — я отставил чашку. — Зачем?

— Какой нетерпеливый, — она пригубила из своей без всякой спешки. — Сначала о положении дел. Ты теперь сильнейший в этом мире, Михаил. Впрочем, это было понятно давно, задолго до Красной площади. Просто теперь это понятно всем.

— Мне уже сообщили. С реверансом.

— Слышала, хорошая шутка, — уголки ее губ дрогнули. — Есть и другая новость. Мой брат недоволен. Его план зрел долго, и смириться с поражением ему тяжело. Но сделать он ничего не может, как бы ни злился. Такова судьба, а с ней не спорит даже он.

Про братца я помнил хорошо. Если этому существу остается только злиться в сторонке, новость тянет на лучшую за год.

— Раз уж заговорили о судьбе… Какая судьба ждет этот мир дальше?

— Та, которую выберут люди, — она грела ладони о чашку, совсем по-человечески. — Я созидаю миры, Михаил, но не пишу им сценариев. Дальше все зависит от вас: чем заполните опустевшие Пояса, чему научите детей, что построите на месте боев после войны. Сейчас ты сильнее едва ли не любого божества, и желающих проверять твои силы на себе едва ли найдется.

— А потом? Я не вечен даже по меркам этого мира.

— А потом тем более. — Искры в ее глазах пошли по каким-то новым, веселым орбитам. — Я предупреждала тебя, что твои дети могут стать спасением или горем. Так вот, я посмотрела на них поближе. Они растут скорее во спасение, Михаил. И, возможно, вырастут сильнее тебя.

— Значит, две шкалы, — Лора уже что-то прикидывала в развернувшейся сводке. — Нет, четыре. По личной и по родительскому контролю на каждого.

Витя и Аня. Я представил, как эти двое, наевшись Марусиной каши, вырастают в кого-то сильнее меня, и вдоль позвоночника пробежал холодок пополам с гордостью. Мир, где никто не полезет к моим детям, потому что к моим детям лезть страшно. Наследство выходит достойное.

— Это все хорошие новости, и я их ценю. — Я посмотрел ей в глаза, стараясь не считать галактики. — Но хорошие новости редко присылают одним письмом. Так зачем вы пришли?

Созидательница неторопливо отставила чашку, разгладила складку на платье и улыбнулась.

— Начну издалека, — она сцепила пальцы на колене. — Ты впитал энергию обоих миров, Михаил. Два ядра в одном теле, такого не случалось ни в одной из вселенных. Для этой планеты ты защита и опора. Но для всего, что живет за ее пределами, ты теперь маяк. Очень яркий маяк, который видно из невозможного далека. И однажды на этот свет двинутся те, кому захочется испытать судьбу.

Я слушал молча. Чай остывал в руках, тепло ее света грело щеку, а внутри неприятно ныло растущее понимание. Такие вступления делают не для того, чтобы пожелать спокойной ночи.

— Поэтому я приняла решение, — искры в глазах начали гореть ярче. — Ты станешь моим Апостолом. Такого не было никогда, я еще не назначала смертных и не собиралась. Но ты показал себя лучше, чем целые пантеоны за миллиарды лет. Даже Владимир Кузнецов не получал таких привилегий, а уж он заслужил многое.

Слово «апостол» я повертел в голове так и этак: словарь чужой, а на вкус отдает чем-то непоправимым. Потом отставил чашку и взвесил все, что успел понять.

— И что я должен делать?

Созидательница поднялась из кресла. Платье не шелохнулось, но кабинет вокруг нее стал ощутимо просторнее, потолок отодвинулся вверх, мягкий полуденный свет набрал силу.

— Властью, которой не даровано никому, я назначаю тебя первым божеством. — Голос остался прежним, теплым, и от этого выходило только весомее. — С правом странствовать по всей Вселенной. Михаил Кузнецов, сильнейший человек в истории, поглотивший оба ядра.

Я сидел, честно пытаясь уложить услышанное хоть как-то. Она рассматривала мое ошарашенное лицо с откровенным удовольствием и продолжила буднично, без всякой торжественности:

— Я приглядываю за мирами, но их слишком много даже для меня. Причина, по которой заместителем становишься именно ты, до обидного проста. Я невероятно занята.

— Это самое никчемное оправдание, которое я когда-либо слышал. И от кого, от Созидательницы.

— Другого нет, — в теплых глазах заплясало веселье. — Представь самое большое число, какое сможешь.

Лора справилась раньше меня: над столом всплыла лежащая восьмерка, знак бесконечности, с пометкой «самое большое, гарантия».

— Хорошо. Теперь умножь его на само себя. Получится количество вселенных под моим присмотром. Бесконечное множество, которое не поддается никакому счету. А теперь смотри.

Пальцы ее щелкнули, и кабинет пропал. Мимо меня, сквозь меня, во все стороны сразу понеслись миры. Черная пустота, распоротая залпами: армады кораблей жгли друг друга среди обломков, беззвучно, только свет и осколки летели повсюду. Лиловая равнина под тремя лунами, по которой текли какие-то существа, тысячами ног перебирая светящийся мох. Город, где здания уходили в небо и терялись за облаками, а между ними плыли караваны грузовых платформ. Океан из жидкого металла. Лес выше гор. Существо размером с континент, спящее в кольцах собственного хвоста. Миры сменялись быстрее вдоха, и от каждого на коже оставалось послевкусие: жар, изморозь, ветер, чужой воздух.

Второй щелчок, и кабинет появился обратно, вместе с полом под ногами и остывшим чаем. Меня ощутимо повело, и я вцепился в подлокотники.

— Это… — горло пересохло. — Это все реально? Прямо сейчас, где-то там?

— Прямо сейчас, где-то там, — она снова села в кресло. — Теперь понимаешь. Твоя задача проста и бесконечна: странствовать по вселенным и восстанавливать равновесие в мирах, где оно нарушено. Ты делал это здесь, будешь делать и там.

В кабинете стало тихо. Я смотрел на нее и видел за простым платьем и медленными искрами всю ту прорву миров, которую она только что показала. И среди этой прорвы один маленький, мой: с Марусиными пирогами, с гвардейцем у ворот, с двумя спящими наверху детьми.

— А что взамен? — голос сел, и я не стал его выравнивать. — Я ведь покину дом. Детей. Семью.

— Ничего ты не покинешь, — она повела рукой мягко, отметая это слово. — Сможешь приходить, когда захочешь. Просто теперь у тебя есть особая работа. И отказаться от нее нельзя, Михаил, причем запрет не мой. Этот мир слишком мал для тебя, ты и сам это чувствуешь. Огромная сила развращает, когда ей не пользуются. Не тебя, ты крепкий. Ядра. Они будут зреть и все настойчивее требовать выхода, а выпустить их здесь означает разрушить планету, которую ты спасал.

Я вздохнул и обернулся к Лоре. Та стояла у моего кресла со своей шкалой в руках, и шкала эта светилась, подрастая на глазах даже сейчас, в остановленном времени.

— Она права, — Лора заговорила тихо, без обычных подколов. — Я считала модели. Прирост ускоряется, однажды никакая печать его не удержит. Через десятки лет, может, через сотню, но этот рост способен разрушить все, что нам дорого. Мне больно это признавать, но работодатель предлагает единственно верное решение. Кстати о работе: график сменный? Отпуск оплачиваемый? Служебный транспорт?

— Обсудим, — Созидательница удостоила ее совершенно серьезного ответа, и от этого стало одновременно смешно и жутко.

Я оглядел обеих. Ассистентка, которая прошла со мной от первого шага через портал, и существо, создающее вселенные, смотрели на меня одинаково: терпеливо и без давления. Решение все равно оставалось моим, даже если выбора в нем не было.

— Год, — я поднял глаза на Созидательницу. — Дайте мне год. Попрощаться с семьей по-человечески.

— Опять ты за свое, — она улыбнулась, искры за ее ресницами разошлись теплыми кругами. — Это не прощание, Михаил. Ты сможешь навещать их, когда пожелаешь: на ужин, на день рождения, на выходные. Считай, что у тебя появилась работа с отпусками, а не разлука. Но год твой, забирай.

Работа с отпусками… Всю жизнь мечтал, только вакансию представлял себе немного иначе.

Я улыбнулся ей в ответ, и на этом мы договорились.

Созидательница поднялась, свет вокруг нее начал сворачиваться.

— Год пролетит быстро, Михаил. Потрать его на главное.

Тепло схлынуло, часы на стене снова пошли, с ними и снег и пар над чашкой. Мир двинулся дальше, а я остался сидеть над чаем, в голове у меня неспешно рушились и заново собирались планы на ближайшую вечность.

Просидел я так до рассвета. А утром встал у окна и долго смотрел вниз, во двор, там Маша со Светой выгуливали детей. Витя вышагивал уверенно и почти не падал, Аня предпочитала передвигаться перебежками от мамы к маме, детский визг долетал даже сквозь толстое стекло.

Обычное утро, каких у меня впереди целый год. И которых мне, чего уж там, будет не хватать даже среди бесконечности миров.

На крыльце обнаружился Валера. Босые ноги на ступеньках, кулек очищенных семечек в ладони, взгляд на просыпающихся солдат. Я опустился рядом, и он, не отрываясь от своего созерцания, спокойно поинтересовался:

— Когда уходишь?

Я замер.

— Откуда знаешь?

Он только повел могучим плечом.

— Через год.

— Хороший срок, — Валера ссыпал мне в ладонь половину кулька. — Удачи, Миша. Поверь, ты встретишь кучу интересных миров. Так что буду ждать рассказов.

Я посмотрел на него, на этого древнего гиганта в гавайских шортах, который прошел со мной огромный путь: от наглого голубя до здоровяка, сражающегося с верховными божествами. Сказать ему захотелось многое, но я был лаконичен:

— Ты хороший товарищ, Валера. И друг.

— Расчувствовался, — он ухмыльнулся. — Не навсегда же уходишь. Будешь мотаться туда-сюда, а мы тут пока приглядим, чтобы планета не заскучала.

— Если честно, мне даже интересно. — Я щелкал семечки и сам удивлялся тому, как легко это признание выходило наружу. — Меня всю жизнь тянуло исследовать. Я ведь и в портал когда-то полез за этим, а не за титулами. А тут целые вселенные, Валера. Миры, которых никто не видел. И при этом можно возвращаться домой. Это же удивительно.

— Узнаю Мишу, — он щурился на встающее солнце, донельзя довольный. — Другой бы неделю рыдал в подушку, а этот уже чемодан собирает.

— Кстати. Тебе она подобного не предлагала? Ты постарше меня будешь, и опыта у тебя побольше.

— Нет, — Валера расплылся в ухмылке. — И правильно. Начальник должен быть только один. Двоих таких красивых вселенная не выдержит.

— Логично, — я поднялся и отряхнул ладони. — Ладно, пойду расскажу женам. Но если что, запомни меня таким!

— Ой, вали уже!

* * *

Сахалин.

Сад резиденции.

Наступило лето.

Свадьба Мики и Димы отгремела неделю назад в Токио, с размахом на два императорских дома. Бердышев-старший, когда его сын поцеловал Мику, пустил скупую мужскую слезу. Его жены плакали и даже Андреев расчувствовался: монокль у него запотел, и ему пришлось достать платок.

Мы со Светой и Машей поздравили молодоженов, вручили подарки, и эта сладкая парочка укатила в кругосветное путешествие на нашей летающей машине, которую Данила выделил им со слезами и списком запретов на три страницы. Букет невесты поймала Виолетта, и теперь весь КИИМ принимал ставки на сроки, а Антон ходил задумчивый и приценивался к кольцам. Арнольд тоже волновался, ибо Вика не смогла поймать букет и в этот раз.

Боря готовился к новому учебному году. Умудрившись сдать экзамены на все возможные проходные баллы, он не стал скромничать — и его взяли в императорскую гимназию при Кремле. Это было серьезное учреждение-интернат, так что с нами он будет на выходных.

Мы с женами сидели в беседке у пруда. Пахло скошенной травой и Марусиным пирогом с вишней, над водой гудели стрекозы, Витя на одеяле сосредоточенно разбирал деревянную пирамидку, Аня спала у Светы на руках, пуская пузыри. Маша разлила по стаканам холодный морс и стрельнула в меня из-за очков заговорщицким взглядом.

— У меня новость. Папа после всего поймал вторую молодость. Носится по гарнизонам, маму на руках таскает, на прошлой неделе переплыл залив на спор с Нахимовым. А вчера мама позвонила и… В общем, кажется, скоро у меня родится брат.

Я поперхнулся морсом. Тесть-рекордсмен, ничего не скажешь.

— Погоди, — Света подалась вперед, и глаза у нее сделались круглыми. — Братик? Сейчас? Твоему отцу же…

— Вот и я маме примерно так и ответила. А она смеется.

— Так, — Света перехватила спящую Аню поудобнее и понизила голос до уровня передачи военной тайны. — Раз пошло такое. У моей мамы почти та же история. Встала на ноги, помолодела, они с папой второй месяц не расстаются. Брата или сестры пока не наблюдается, но, по всем признакам, они движутся в этом направлении. Каждую ночь.

— Дожили, — я отсалютовал стаканом. — Наши дети рискуют получить дядю младше себя.

Телефон зажужжал на столике, и я поднес его к уху под смех жен. Надя докладывала бодро, сквозь чужую музыку.

— Михаил, я сейчас в Империи, мы с Иннокентием идем в кафе.

Я на секунду залип. А, это тот парень из ОМЗ? Давненько он не показывался.

— Но вы не переживайте, — продолжила она, — я работаю удаленно, ноутбук со мной. Коротко по делу: пять стран официально запросили образцы приборов, работающих на новой энергии, Германия и Корея готовы строить заводы у нас на острове. Я выслала предварительные условия Элю, к вечеру сведу в таблицу.

— Надя, я не сомневался в твоих навыках. А теперь слушай царский указ: закрой ноутбук и съешь десерт. Таблица подождет до завтра.

В трубке повисло короткое потрясенное молчание, потом что-то щелкнуло, судя по звуку, крышка ноутбука, и Надя торжественно доложила об исполнении.

* * *

Вечером в гостиной меня отыскали Святослав с Любавкой. Эти двое вошли с решительными лицами, и, судя по тому, как Любавка прятала за спиной дорожную сумку, их вопрос был решен еще до разговора со мной.

— Миша, у нас дело, — Святослав уселся напротив и положил ладони на колени. — Мы перебрали отцовские архивы, подняли записи из лабиринта. Есть след. Похоже, мама жива. И Варвара, возможно, тоже. Слишком много совпадений, чтобы отмахнуться.

— Мы хотим их найти, — Любавка выдвинулась из-за его плеча, подбородок у нее был задран самым непреклонным образом. — Мы уже все собрали. Я даже нитки взяла.

Мила Кузнецова, женщина, которую этот род не видел три столетия. И след, всплывший через месяцы после конца войны.

Я разглядывал этих двоих, их упрямые лица, и понимал, что держать не стану: у меня впереди свои дороги, не мне запереть их дома.

— Отпускаю. С двумя условиями. Первое: с вами пойдет Булат. И Богдан.

— Оба уже согласились, — Святослав позволил себе улыбку. — Правда, Булат заявил, что хочет посетить какие-то конюшни на востоке…

— Второе условие: звонить каждый вечер. Не раз в неделю, и не когда вспомните. Каждый вечер.

— Ты сейчас говоришь в точности как строгий родитель, — Любавка спрятала смешинку в уголках губ. — Но по факту, мы тебе пра-пра… Хорошо, каждый вечер. Привезу всему поместью обновки.

Они ушли заканчивать сборы, а я еще посидел в гостиной с теплым чувством, которое не портила даже легкая тревога.

Семья Владимира триста лет собиралась по крупицам: сын из тела голубя, дочь из монстра, второй сын из демона. Если где-то там есть еще Кузнецовы, эта троица их найдет. Упрямство у них наследственное, по обеим линиям.

* * *

До отправления оставался месяц.

Я сидел в кабинете. Лора устроилась прямо на столе, поверх Надиных отчетов, и болтала ногой. Мы смотрели друг на друга уже минуты три, весь разговор до этого крутился вокруг одного решения, которое созрело у нас обоих давно, а вслух оформилось только сегодня.

— Ты уверена?

— А почему бы и нет? — она пожала плечами с показной легкостью, но ногой болтать перестала. — По-моему, у нас незакрытый гештальт.

Возразить было нечем, да и не хотелось. Я поднялся и пошел собирать людей.

К вечеру в гостиной стало тесно. Маша со Светой заняли диван, Эль занял глубокое кресло возле каминной решетки и дымил, Трофим держал пост у входа вместе с Емелей, Маруся с Настей приткнулись на подлокотниках, обе в фартуках. Дункан подпирала стену, Второй диван оккупировали Дима, Антон и Виолетта, их пришлось забрать их из КИИМа. Вернувшийся на выходные Боря сидел рядом с Надей, Наталья с Унуром притащили себе стулья из столовой. Всем пятерым Рыцарям пришлось устроиться прямо на полу, но их это совсем не смущало.

Пахло крепким чаем и Марусиными плюшками, которыми уже хрустела половина собравшихся.

— Я собрал вас не просто так, — начал я, и хруст плюшек стих. — Все это время у меня был от вас один секрет. Единственный, который я скрывал ото всех и очень тщательно.

По гостиной прокатилось недоумение. Переглядывания, поднятые брови, Надя на всякий случай открыла блокнот.

— Это ты про то, что ты из другого мира? — Маша улыбнулась. — Миша, милый, эта тайна давно известна.

— Я тоже знала, — Света степенно разгладила юбку. — Давно.

Я неспешно развернулся в сторону Димы. Единственный человек, который знал мое происхождение в этом мире, развел руками с самым честным лицом.

— Я молчал! Клянусь!

— Стоп. — Маша поднялась с дивана, в гостиной ощутимо похолодало. — Бердышев. Ты. Все. Знал?

— И молчал⁈ — Света поднялась следом.

— Дима, что за секреты от друзей? — накинулись на него Антон с Виолеттой.

— Так, тихо! — я поднял ладони, спасая друга от немедленной расправы. — Разберетесь потом. Секрет не этот. Про этот секрет даже Дима не знает.

Бердышев, готовившийся к обороне, застыл с приоткрытым ртом. Удивить его новостью дорогого стоит, и я насладился моментом сполна.

— С самого первого дня в этом мире я был не один. — Слова, отрепетированные за месяц раз сто, все равно выходили наружу с усилием. — Со мной всегда была помощница. Искусственный интеллект, созданный в моем мире. Она сканировала врагов, считала вероятности, держала протоколы, вытаскивала меня с того света чаще, чем все лекари Империи вместе взятые. Вы все давно с ней знакомы, просто не знали об этом. Иногда она общалась с вами через Болванчика или Еву. Лора, выходи.

Я отступил на полшага. Воздух посреди гостиной налился голубым свечением, и из него проявилась Лора, во плоти, осязаемая, в скромном платье, которое она выбирала несколько часов, забраковав костюм и викинга, и нечто с неприлично открытым декольте.

— Здравствуйте, — она чуть присела в вежливом полупоклоне.

Немая сцена вышла образцовой, хоть фотографируй. Маша застыла с недопитой чашкой у губ. Света держала Аню и моргала вразнобой. У Эля из клюва выпала сигара и осталась дымиться на ковре. Трофим первый раз на моей памяти подобрал челюсть с видимым усилием, а Емеля просто вылупился. Маруся перекрестилась половником, который так и не выпустила из рук. Рыцари синхронно испустили удивленный вздох.

И только Витя с Аней на ковре обрадовались и потянулись к голубой тете: наконец-то взрослые тоже ее увидели.

* * *

Последний день вышел будничным, и лучшего я не пожелал бы.

Утром мы всей семьей сидели в гостиной. Днем был обед на сорок персон, где Маруся превзошла себя, а Валера выдал тост длиной в час. Вечером я по очереди обнял каждого, выслушал от Эля сухую сводку по острову и прогноз на год вперед, получил от Вити деревянную детальку в дорогу и обещание Ани сказать «папа» к его возвращению. Мне Света перевела с детского.

Теперь я устроился на ступенях крыльца и слушал, как за спиной дышит дом. Никаких дат я не оставил, только честное слово, что вернусь: пусть не ждут, а живут свою жизнь. В пространственном кольце лежали Марусины пироги, выданные с расчетом на первую сотню миров, и кулек семечек от Валеры. Для новых знакомых, как он выразился.

Я закрыл глаза. Вдохнул запах дома, травы и моря, подержал его в себе.

И открыл глаза уже среди звезд.

Черная глубина без верха и низа, россыпи звездных огней во все стороны, и ни ветра, ни звука, только собственное сердце отбивает такт. Внизу, под ногами, медленно поворачивался голубой шар со знакомыми очертаниями материков. Возле меня, соткавшись из теплого света, стояла Созидательница.

— Успел попрощаться со всеми?

— Успел. — Голос в этой пустоте звучал ясно. — Со всеми до единого.

— А как приняли Лору?

— Прекрасно приняли, — Лора проявилась слева от меня, уже в любимом костюме викинга, и подбоченилась. — Было много вопросов, в основном один: почему рядом с ним столько времени ходила такая очаровательная красотка, как я, и никто не в курсе. Но они быстро привыкли. Мы же с Мишей одно целое, тут и привыкать нечего.

Про допрос, который Маша со Светой устроили нам обоим до трех часов ночи, она дипломатично умолчала, и я не стал дополнять. Одно целое так одно целое.

— Тогда последний вопрос перед дорогой, — искры в глазах Созидательницы кружились неторопливо. — Спрашивай.

— Когда я смогу вернуться?

— Как решит судьба.

Я посмотрел на голубой шар под ногами. Там, внизу, остались два спящих ребенка, две жены, гусь-губернатор. И ни одной силы во вселенной, которая встала бы между мной и этим шаром.

— Тогда я брошу вызов судьбе.

— Судьба в наших руках, — Созидательница улыбнулась. — Это твой окончательный ответ?

— Да. Именно в этом и заключается судьба человека.

Лора сжала мою ладонь, и мы шагнули навстречу звездам.

От автора: Дорогие друзья! Благодаря вашему вниманию к приключениям Михаила, я смог изменить свою жизнь и наконец то занимаюсь любимым делом. Пишу книги! Спасибо каждому из вас за поддержку. Мы следили с вами за Михаилом и его приключениями целых 3 года! Вы прожили со мной целую жизнь человека, который просто хотел исследовать миры! Я провёл за написанием долгие дни и ночи, ломал голову и старался сделать приключения увлекательными и интригующими. Да, были и филлеры, и забытые сюжеты, да чего уж говорить, я много забывал. Но я рад, что вы закрывали глаза на мои недостатки. Надеюсь вам пришлась по душе эта история. Скоро увидимся с вами на страницах новой, увлекательной истории! И на последок хочу обратиться к каждому из вас. Мечтайте! Всегда идите к своей цели, несмотря ни на что! Вы самые лучшие читатели!

П. С. Дальше будут истории про персонажей книги.