Определенная близость с детьми — это нормально. Я говорю о привычке называть их «солнышком» и «любовь моя» или целовать и обнимать при каждой возможности. Малышам это нравится, но для четырнадцатилетнего подростка время таких нежностей уже прошло. Зачем затягивать физическую и эмоциональную близость на неопределенный срок? «Солнышко» и «любимый» — слова из словаря влюбленных. Они не нейтральны. Если в два-три-четыре года такое обращение еще вполне уместно и объяснимо, потому что мать испытывает естественный прилив нежности к своему малышу, то с подростками все выглядит совсем иначе. Необходимо задуматься, способствует ли такое поведение родителей построению хороших отношений с детьми или, наоборот, только усиливает нездоровую привязанность.

Стремление матери к близости с ребенком — часть глубинных отношений, которые зарождаются еще во время внутриутробного развития, когда связь закрепляется даже на нейробиологическом уровне. Эта связь, конечно, не исчезает после рождения и остается очень прочной. Однако важно, чтобы симбиотический союз не затягивался сверх меры. Можно сказать, что воспитание — это и есть постепенное ослабление такой близости ради формирования здоровой самостоятельности, соответствующей возрасту ребенка.

Об этом рассказывает Клаудия Де Лилло, известная журналистка и писательница, посвятившая множество колонок и статей своим отношениям с детьми-подростками. В журнале Donna Moderna она пишет:

Было время, не такое уж далекое, когда я была им необходима или, по крайней мере, они заставляли меня в это верить. Без моего знака мир застывал на месте. Утром в мое отсутствие дети не проснулись бы, не умылись бы и даже не позавтракали бы. Так и остались бы в комнате — растрепанные и раздетые, на краю материнской пустоты; не пошли бы в школу, к педиатру или в бассейн. Холодильник остался бы пустым, как и тарелки на столе.

Потом наступил подростковый возраст. Еще вчера я решала проблемы, а на следующий день проблемой стала я сама: назойливая, неуместная, чрезмерно активная, фантазерка, раздражающая. Я могла бы объявить войну и защищать свою территорию зубами и когтями. Но даже в приступе всемогущества, который хоть раз охватывает каждую мать, я всегда знала, что у любого супергероя есть срок годности.

Потому что ощущение собственной незаменимости кружит голову, к нему привыкаешь. Отказ от суперсилы — всегда немного болезненное событие. Но иногда я смотрю фильм, читаю книгу, выхожу с друзьями на прогулку и понимаю, что не делаю никому ничего плохого. Бывает, что я чувствую себя невероятно легкой, свободной от чувства вины, которое когда-то меня давило. Я стала гораздо менее незаменимой, но гораздо более свободной [26].

К такому осознанию нелегко прийти. Особенно в самые напряженные моменты подросткового перехода — между двенадцатью и четырнадцатью годами, когда привязанность к материнскому и семейному гнезду кажется наиболее сильной, значимой и, пожалуй, наиболее трудной для преодоления. И мать, и дети испытывают своего рода растерянность: что теперь будет? Предстоит принять непростые решения.

Возьмем, к примеру, нежелание идти в школу у двенадцати-тринадцатилетних подростков. Причины бывают разные, порой странные, но обычно все сводится к одному: «Я плохо себя чувствую», «Я в депрессии», «Я не могу», «Я не в состоянии», «Мне плохо, помоги», «Я не справляюсь», «Видишь, у меня начинается паническая атака? Я не могу дышать». Такие мольбы о поддержке основаны на страхе, что случится нечто плохое и что школа — непосильная ноша. Из-за них может возникнуть опасный сговор между матерью и ребенком, который парадоксальным образом нередко приводит к полному отказу от посещения школы. Я наблюдал несколько подобных случаев, и, когда ко мне приходили вовремя (в возрасте двенадцати-тринадцати лет), мое вмешательство оказывалось успешным.

Весной ко мне обратилась за помощью мама Ирене — Франческа. Она пришла вместе с мужем Маттео.

Ирене почти тринадцать лет, она учится в средней школе. Сейчас у нее трудный период: все началось внезапно, и, кажется, этому нет конца. Дочь все время жалуется на плохое самочувствие и испытывает очень сильную тревогу. Иногда, когда она знает, что ей надо выходить из дома, ее тут же начинает тошнить. Она цепляется за меня и просит помочь, побыть с ней, не оставлять одну. Это меня пугает, я не могу отказать ей в просьбе, поэтому уступаю. Когда такое случилось в первый раз, я просидела с ней дома десять дней. Сейчас я стараюсь всеми способами убедить ее ходить в школу: веду с ней длинные беседы, утешаю, подбадриваю. Но, к сожалению, ничего не работает, она и слушать не хочет. Пожалуйста, помогите нам.

Я предлагаю родителям метод, основанный на командной работе с акцентом на роли отца. Инструкция четкая и очень простая: утром, когда дочь просыпается, мамы не должно быть дома, остается только отец. Сначала Франческа с мужем пришли в замешательство. Мама не знала, куда ей пойти и что делать. Я не нашел ничего лучше, чем предложить ей позавтракать в каком-нибудь городском кафе. С отцом я поговорил отдельно: попросил его набраться решительности и самому отвезти девочку в школу. Поначалу следовать моему совету оказалось непросто: проснувшись и узнав, что матери нет дома, Ирене впала в отчаяние, начала плакать и сильно нервничать. Однако отец повел себя решительно и не стал отступать от нашего плана. Он без лишних разговоров посадил дочь в машину и отвез в школу. На пороге Ирене все еще порывалась вернуться домой, но позже учителя, заранее предупрежденные о проблеме, рассказали родителям, что во время уроков все было хорошо: в классе девочка вела себя абсолютно нормально. В следующие дни родители повторяли ту же схему: мама рано утром уходила из дома, папа отвозил дочь в школу. Метод хоть и с некоторыми трудностями, но работал.

Через неделю уже исчезла необходимость сопровождать Ирене в школу на машине, и она вернулась к обычным поездкам на школьном автобусе, как было до кризиса.

Единственный недостаток моего метода оказался в том, что Франческа всего за несколько дней набрала пару лишних килограммов из-за далеко не диетических завтраков в кафе.

Метод, который я описываю и не раз применял на практике, особенно эффективен в начале подросткового возраста и помогает увидеть ситуацию в новом свете. Главная задача матери — не просто отойти в сторону, оставив ребенка наедине с проблемами, а наоборот, выстроить настоящее партнерство с отцом. Ведь часто он, как и в раннем детстве, все еще остается на вторых ролях — лишь помощник матери, не более.

А здесь отец выходит из тени на первый план, становится лидером и той опорой, которая помогает подростку справиться со страхами, часто преследующими детей при первых испытаниях и вызовах, в том числе школьных.

Вот что рассказывает Гайя.

Моей дочери восемнадцать лет. Период ковида сильно на нее повлиял: теперь она много времени проводит дома за учебой, часто ищет чрезмерной поддержки, выглядит растерянной и немного апатичной.

В июле дочери предстоят выпускные экзамены в лицее, после которых она планирует поступать в художественную академию вдали от дома. Учеба там очная, требует ежедневного посещения лекций. В начале года дочь получила права: теорию сдала с первого раза, а вот практику только с третьей попытки, хотя брала много уроков вождения. Это подорвало ее уверенность: несколько месяцев она не садилась за руль, а если и ездила куда-то, то только со мной. Все это время я предлагала ей брать машину для поездок с друзьями, но она предпочитала оставаться дома.

Однажды вечером, после месяца без вождения, она попросила ключи от машины, чтобы поехать с друзьями на вечеринку. Я придумала массу отговорок и отказала — было тревожно отпускать ее одну. Я попросила мужа ее отвезти.

Когда мы остались вдвоем, муж заметил, что мой отказ, о котором я и сама уже жалела, был совершенно нелогичным. На следующий день я призналась дочери, что сильно ошиблась, и сказала, что она может брать машину когда захочет — ведь она уже вполне самостоятельный водитель. В ответ дочь рассказала, что ей все равно пришлось вчера сесть за руль, потому что ее парень плохо себя почувствовал и она вела его машину. С тех пор дочь начала водить сама.

Матери нужно сделать шаг назад, так как ее поведение явно непоследовательно. Сначала она подталкивает нерешительную дочь к вождению, а когда та наконец соглашается, запрещает садиться за руль. Муж вовремя напоминает ей очевидное: девушка способна справиться сама. Жаль, что мать не обсудила свои сомнения с мужем сразу. Все еще действуя по привычной материнской схеме, она едва не совершила серьезную ошибку. В итоге дочь сама разрывает этот замкнутый круг и, пусть неосознанно, выходит из-под материнской опеки.

Умение отступить становится актом доверия, частью командной игры между родителями, открывающей новые возможности. Вот что рассказывает Луиза.

Марчелло пятнадцать, он учится в лицее и уже несколько лет серьезно занимается волейболом. Сын начал играть в девять лет.

Тогда я решила помочь его спортивному клубу и стала менеджером. Сопровождала ребят на игры, следила за площадкой, встречала команды соперников, отвечала за оказание первой помощи…

Со временем Марчелло перерос этот клуб, ему стало там тесно, и он начал присматриваться к другим командам, чтобы выйти на более высокий уровень. Моя работа становилась неуместной. Больше всего я боялась услышать: «Его перевели в другую категорию, потому что у него мама — менеджер клуба». Это болезненно напоминало фразу из моего детства: «Она отличница, потому что у нее мама — учительница».

Я не хотела мешать свободе выбора сына, его месту в команде, праву на личное пространство и ушла с этой работы. Теперь я просто наблюдаю со стороны. Пусть Марчелло сам выбирает свою дорогу.

Иногда он даже говорит мне: «Мама, когда ты приходишь на матчи, мы проигрываем». Остается только смириться.

Сделать шаг назад не означает исчезнуть из жизни ребенка — это значит взять на себя новую роль. Как же тогда быть матери, если теперь ей необходимо дистанцироваться от ребенка?

26. C. De Lillo, Ho perso il superpotere, in «Donna Moderna» del 6 giugno 2024, p. 10.