Детство — период, когда ребенок практически ничего не решает сам, поскольку полностью или почти полностью зависит от взрослых. Оно накладывает отпечаток на всю дальнейшую жизнь. Ребенок не растет сам по себе, он — продукт родительского (и школьного) воспитания. Именно в детстве решения взрослых, заботящихся о ребенке, формируют базовую уверенность, на которой строится вся его дальнейшая жизнь. Мария Монтессори любила повторять: «Ребенок — отец человека». Из мальчиков и девочек вырастают будущие взрослые: мужчины и женщины. Как ученый, Мария Монтессори прекрасно понимала: именно в детстве формируются поведенческие модели и установки, которые потом либо помогают нам жить в согласии с собственным «я», либо обрекают на постоянное чувство беспомощности, тревоги и страха.

Подросток выходит из детства и вступает в период, который следует рассматривать как начало взрослой жизни. У него уже имеется определенный багаж за плечами, поэтому считать, что он все начинает с чистого листа, абсолютно нереалистично.

Правильное воспитание в детстве играет решающую роль — именно в эти годы закладывается фундамент будущего.

Возьмем, например, двигательные навыки, которые формируются в раннем возрасте. Этой теме посвящено множество исследований. Так, дети, пропустившие по каким-то причинам стадию ползания, практически всегда в подростковом возрасте обнаруживают пусть не критические, но заметные проблемы с моторикой. Когда я задаю вопрос родителям, часто слышу: «Знаете, доктор, он у нас сразу встал на ножки. В десять месяцев уже держался за стол, делал первые шаги, хотел ходить за ручку. Мы его в этом стремлении только поддерживали».

Между тем значение ползания научно доказано уже давно. Позволить ребенку сразу встать на ноги, минуя его, — все равно что разрешать недосыпать только потому, что он не хочет идти в кровать, оправдываясь при этом: «Что же делать, доктор, ему не хочется спать. Наверное, он пошел в отца, тот тоже мало спит». Такие фразы я часто слышу на консультациях, и за ними кроется какое-то первобытное, почти фаталистическое отношение к воспитанию.

Еще один пример из прошлого — употребление алкоголя в раннем возрасте. Очень распространенная практика времен моего детства: «один глоточек». До шестидесятых годов в Италии, особенно в крестьянских семьях, хотя и не только в них, существовала традиция давать пробовать вино детям с шести лет. Это был своего рода семейный ритуал, особенно распространенный во время праздников, под веселую браваду взрослых: «Красное кровь красит», «Без вина с сухарем и завтрак не впрок». Меня самого не обошла стороной этой участь: мои родители держали бар, и в пятнадцать лет я уже имел опыт дегустации крепких алкогольных напитков.

А вот что рассказывает о своем детстве один мой приятель.

Когда я был ребенком, нас с братьями часто отправляли на винодельню — помогать разливать вино по бутылкам. Один конец трубки, похожей на садовый шланг, вставлялся в бутыль с вином, а другой мы зажимали во рту и изо всех сил втягивали в себя воздух. Когда вино начинало течь, трубку направляли в бутылку. Для нас это было игрой, но не такой уж безобидной, потому что по ходу дела можно было случайно глотнуть вина. Иногда «втягивание» выходило из-под контроля и вино текло прямо в горло. Так в восемь лет я чуть не напробовался вина до алкогольной комы.

Очень характерный пример, что близкое знакомство детей с культурой винопития еще совсем недавно считалось совершенно нормальным, несмотря на то что такая опасная забава могла закончиться трагедией. Теперь, когда мы наконец отказались от этой «традиции», становится понятно, почему современные подростки стали заметно выше ростом. Анна Оливерио Феррарис подтверждает: «Алкоголь, вопреки мнению многих взрослых, которые сами привыкли его употреблять, может нанести необратимый вред детскому мозгу и помешать нормальному физическому развитию. То есть рост ребенка останется ниже того, каким мог бы быть, если бы его не приучили к алкоголю слишком рано» [13].

Еще один пример излишней педагогической мягкости, негативные последствия которой заметны в подростковом возрасте, — позволять детям одиннадцати-двенадцати лет спать в родительской кровати, иногда вынуждая одного из родителей искать себе другое место для сна. Обычно в роли скитальца, блуждающего по квартире в поисках ночлега, выступает отец. Такая ситуация в дальнейшем может привести к нарушению иерархических связей: ребенок не воспринимает взрослых как авторитет, а следовательно, не усваивает социальные нормы и не учится адаптироваться в обществе.

Мне часто приходится работать с трудными подростками, которые в детстве так и не научились спать отдельно и в результате помыкали родителями, не способными установить правильные границы. К счастью, совместный сон с родителями далеко не всегда приводит к проблемам в подростковом возрасте, но риск действительно высок.

Могу сказать так: когда ко мне попадает подросток с провокационным, агрессивным или саморазрушительным поведением, почти всегда выясняется, что в детстве он слишком долго спал с родителями.

Даже в самых тяжелых и очевидных случаях — расстройствах пищевого поведения или других формах саморазрушения — подростковые проблемы не возникают сами по себе, а всегда становятся следствием определенных особенностей воспитания, глубоко укоренившихся в психике.

Педагог Марта Версилья, моя жена, рассказывает историю Сары.

Сару привела ко мне мама, когда девочке было двенадцать с половиной лет. Несколько месяцев назад у нее начались проблемы с питанием, и она сильно похудела. Сара заканчивает седьмой класс, хорошо учится, профессионально занимается плаванием, и у нее есть подруги в школе и в спортивной секции.

Как только Сара вошла в кабинет, я сразу же заметила ее отстраненность: ни тени улыбки на лице, девочка явно была раздражена. Вместо того чтобы задавать вопросы, я предложила ей для начала немного поиграть с песком [14] и быстро объяснила суть игры: песок можно просто пересыпать, располагать в нем предметы по собственному желанию или вообще ничего не делать.

Я предоставила Саре полную свободу. Сначала она просто перемещала песок лопаткой, а потом резкими движениями стала проводить по нему борозды. Заметив, что ее напряжение немного утихло, я решилась задать ей несколько вопросов. Сара рассказала мне, что серьезно занимается плаванием и хочет стать олимпийской чемпионкой, хорошо учится в школе и собирается поступать в классический лицей, как и ее мать. Сара похожа на маму, они даже одеты одинаково — джинсы и футболка. Когда консультация подошла к концу, мама назвала Сару «солнышко» и спросила, как она себя чувствует.

Очень показательная история. Пока Марта работала с дочерью, я беседовал с матерью. Я расспросил ее о воспитании, потому что, как заметила моя коллега, между матерью и дочерью явно существует особая близость. Выяснилось, что Сара спала в родительской кровати до десяти лет: мать с раннего детства выстраивала отношения с дочерью на основе глубокой эмоциональной привязанности и своего рода «дружбы», которую теперь, в двенадцать-тринадцать лет, девочка вдруг начала отвергать. Не потому что она изменилась, а потому что внезапно почувствовала двусмысленность такой всепоглощающей связи.

Проявляя явные признаки пищевого расстройства, Сара буквально «кричит» о том, что такая ситуация не может продолжаться в ее подростковом возрасте. Единственным способом избавиться от доминирующей материнской фигуры для нее становится агрессия, направленная на саму себя. Это выражается в истощении собственного тела через отказ от еды — словно, не имея возможности выразить протест матери, она обрушивает свое внутреннее напряжение на себя. И это, пожалуй, еще страшнее.

Сможет ли мать понять, что пора сменить тактику, и компенсировать чрезмерную опеку, при которой границы стирались настолько, что ее чувства словно переплетались с чувствами дочери?

Случалось ли вам слышать, как кто-то говорит: «Я знаю абсолютно все о своей дочери. Чувствую, когда ей грустно или когда ее что-то тревожит. Я чувствую, когда она радуется»? Мы не можем претендовать на то, чтобы всегда знать все о наших детях. Многое неизбежно и, к счастью, остается за пределами нашего понимания. Задача родителей — воспитывать, а не заниматься психоанализом. Если в шесть, семь, восемь или девять лет последствия такого подхода могут быть незаметны, то в подростковом возрасте они проявятся в полной мере.

14. Известная также как Sand Play Therapy (песочная терапия), эта методика была разработана в тридцатые годы швейцарским психологом Дорой Кальфф, ученицей Карла Густава Юнга. Для работы используется контейнер стандартных размеров (57 × 72 × 7 см) голубого цвета, наполненный песком. Дети, подростки и даже взрослые размещают в нем миниатюрные предметы (фигурки людей, животных, домики, транспорт, деревья и прочее), которые они выбирают с полки рядом с «песочницей». Участник терапии может выразить свои эмоциональные переживания, например, разыгрывая сражения между динозаврами и рыцарями, перемещая фигурки принцев и принцесс, разных животных, домики и другие предметы. В итоге получаются настоящие «театральные представления». Внутренний мир человека проявляется в этом необычайно творческом процессе; напряжение спадает, и появляется психологическое пространство для перемен (D. Novara, Nessuno si educa da solo. Una vita da pedagogista, Sonda, Milano 2023, pp. 32–33).

13. A. Oliverio Ferraris, Crescite ritardate, in «Conflitti. Rivista italiana di ricerca e formazione psicopedagogica», n. 1/2019, p. 63.