Долгое время мне импонировала идея о том, что подростковый возраст — это своего рода второе рождение. Такая теория казалась мне достаточно правдоподобной, и я с интересом следил за ее развитием. Впервые возникнув в психологической среде, она очень быстро стала частью массового сознания. Теперь, спустя годы, я отношусь к этой теории скептически. Можно ли всерьез полагать, что с наступлением подросткового возраста все начинается заново, а предыдущие годы жизни просто обнуляются? Будто подросток вырастает за ночь, словно гриб после дождя: без нашего участия. Почему такая неоднозначная теория получила столь большую популярность? На мой взгляд, причина в подчеркивании непредсказуемости процесса взросления ребенка, что становится удобным оправданием для родителей: раз мы не можем заранее знать, какие «чудеса» готовит нам подростковый возраст, зачем тогда вообще беспокоиться об этом заранее? Зачем думать о воспитании и пытаться заблаговременно подстелить соломку, если можно списать все на волю случая, наследственности и пресловутого характера?

Письмо Клаудии хорошо иллюстрирует эту проблему.

Я и представить не могла, чем все обернется. Кое-какие «звоночки» были и раньше. Еще в первом классе учителя сына говорили мне, что с ним сложно, он не слушается на уроках и не признает авторитет взрослых. Но дома сын вел себя вполне нормально, поэтому я тогда не придала этому замечанию значения. И только сейчас понимаю, что это был первый тревожный сигнал. В шестом классе моего ребенка будто подменили — никто не мог с ним справиться. Он отказался ходить в школу, а если и появлялся на уроках, то устраивал там настоящий кошмар. Вот так… в один момент… словно что-то замкнуло у него в голове и полностью отключило тормоза — никакого уважения к другим людям! Он стал настоящим провокатором. Я его совсем не узнаю.

Это лишь одно из множества писем, в которых родители недоумевают, почему их ребенок вдруг стал чужим и непонятным, словно не имеет к семье никакого отношения. На самом деле подростки, конечно, не появляются из ниоткуда, как грибы после дождя. Все определяется системой воспитания, заложенной в детстве — важнейшем периоде человеческой жизни.

Подростковый возраст — новое рождение. Или нет?

Данная метафора до сих пор активно используется в психоанализе, но, возможно, именно в ней кроется суть проблемы. С точки зрения антропологии любому истинному возрождению предшествует смерть. Это неразрывный цикл: чтобы возродиться, нужно сначала умереть. Психоанализ рассматривает развитие человека как последовательность фаз, разделенных переходами — своеобразными порогами между этапами развития. Речь идет об изменении: переступить такой порог означает перестать быть прежним собой. В антропологии это называется ритуалами перехода.

И тут возникает вопрос: можно ли считать подростковый возраст ритуалом перехода? Существует ли четкий рубеж, за которым человек оставляет детство и выходит на новый этап — подростковый возраст? Если да, то какое событие, действие или символ отмечает этот переход? Первая менструация? Первая эякуляция? Первый поцелуй? Первое нарушение запрета? Первая сигарета? Первый глоток крепкого алкоголя? Закрытая дверь комнаты? Этот список можно продолжать бесконечно, и каждый найдет в нем что-то свое или отвергнет предложенное.

На самом деле сегодня нет единого для всех порога взросления, нет точки невозврата, а значит, нет и подлинных ритуалов перехода. Ведь настоящий ритуал перехода должен быть, во-первых, необратимым — человек навсегда становится другим, а во-вторых, коллективным — его признает все сообщество.

Если брать во внимание все эти характеристики, становится ясно: подростковый возраст вовсе не является ритуалом перехода. Хотя бы потому, что ритуал перехода не может растягиваться на десять и больше лет. Как кто-то метко заметил, горные перевалы нужно проходить быстро — там слишком ветрено. Но многие застревают на этом подростковом перевале, увязнув в неуверенности или смертельной скуке. И тогда мы наблюдаем вовсе не ритуал смерти и возрождения, а какую-то бесконечную агонию, которой не видно конца. Признав эту реальность, нам, психоаналитикам, остается только смириться с мыслью, что все разговоры о смерти и возрождении — вероятно, лишь проекция нашей зависти к более примитивным культурам, где переход от детства к юности занимал от нескольких дней до нескольких недель, не больше.

Благодарю за подготовку этого материала Клаудио Рива, психолога и психотерапевта.