Из прокуратуры я вышел в начале четвёртого и у крыльца обнаружил сияющего полицейского. Он как раз закатывал чертолёт на прежнее место между служебной Грантой и клумбой, и, судя по довольной физиономии, тест-драйв удался.

— Всё, решено, беру такой же! — заявил он, возвращая мне ключи. — Несётся с такой скоростью, что я пару раз с него чуть не слетел.

— Есть такое. Главное газ плавно выкручивать, — предупредил я, усаживаясь на электро скутер.

Заразив скутерозависимостью блюстителя порядка, я глянул на часы и задумался. Времени до вечера вагон, а у меня осталось одно незавершенное дело. Я набрал номер Сани и тот моментально ответил будто весь день ждал моего звонка.

— Здорова Димас! Как сам? После ночи мышцы не болят?

— Саша, у меня душа болит и сердце плачет. Понимаешь? — улыбнулся я. — Ты предлагал поговорить начистоту, а мы так и не поговорили.

— Понял, принял. Заезжай, поговорим, я дома.

— А чего это ты дома? — не понял я. — У тебя ж рабочий день.

— Так это, я ж электриком даже дня не работал. Просто охочусь, да монетки меняю на рубли, — буднично отозвался Саня.

— Ох и конспиратор. — вздохнул я и потёр переносицу. — Ладно, жди. Через полчаса буду.

До Домостроителей чертолёт домчал меня с ветерком и я влетел в Санин двор разгоняя тополиный пух. Закатив скутер в подъезд, я пристегнул его к перилам под лестницей и потопал на пятый этаж. Позвонил в дверь и пришлось ждать минуту пока Саня её откроет.

— Ты чё там, без трусов бегал что ли? — спросил я входя внутрь.

— Вроде того. — усмехнулся Саня.

Я шагнул в прихожую, повёл носом и уловил запах, которому в холостяцкой берлоге взяться неоткуда. Пахло не пельменями и не носками, а рекой. Точнее, илом, как у лодочной станции.

— Сань, у тебя что, труба протекла? Тиной несёт.

— Топай на кухню, нюхач хренов, — ушел он от ответа и подтолкнул меня в сторону кухни.

Встретили меня по высшему разряду: на столе стояли два запотевших бокала с пивом. Рядом дежурили миски с сухариками и чипсами, а на расстеленной газетке лежала распластанная вяленая рыбина. Рот моментально наполнился слюной.

— Ого, — присвистнул я, устраиваясь за столом. — А ты подготовился.

— На сухую такие разговоры не ведут, — со знанием дела кивнул Саня и сел напротив.

Мы чокнулись, отпили по глотку, и я решил не ходить вокруг да около.

— Ну, выкладывай. Что у вас за трагедия случилась?

Улыбка сползла с Саниной физиономии, он помолчал, собираясь с мыслями, и заговорил уже без всякого веселья.

— Помнишь, Борисыч обронил слово «выбыл»? Ну так вот, выбыл у нас Юрка. В команде его звали Хокаге, точнее он сам так себя звал. Пацану двадцать лет было, умел телепортироваться и как ты из нарывов энергию откачивал.

— Хокаге, это который из Наруто?

— Ага. Юрка на этом аниме вырос, вот и заявлял каждому встречному, что станет хокаге, — Саня печально усмехнулся. — А позавчера нас заманили под администрацию города. Напели, что там созрел нарыв на пятьсот единиц. Для нашей пятёрки дело плёвое, запросто бы почистили. Вот только на месте выяснилось, что нарыв не на пятьсот, а на тысячу двести.

Да уж, мы с трудом зачистили нарыв с таракахами, а он был в четыре раза меньше того что в подвале администрации. Саня рассказал о том что там был одержимый, и он управлял нарывом. О том как они пытались его прибить, но даже поцарапать не смогли, а закончил всё самопожертвованием Хокаге и побегом через пролом.

На кухне стало тихо, только холодильник, да пена в бокалах шипела.

— Соболезную, Сань.

— Ага, — он одним глотком ополовинил бокал и вытер губы. — Борисыч с той ночи себя винит, оттого и рычит на всех. А Кира злится, что мы Юрку бросили. Она тогда к провалу рванула, Борисыч её пощёчиной в чувство привёл и на плече вынес.

— Погоди-ка, — я зацепился за формулировку, которая с начала разговора не давала покоя. — Что значит «вас заманили»?

— Да то и значит. Оракул предсказала Борисычу, где нарыв созреет, вот мы туда и пошли.

— Что ещё за оракул?

— Да тётка одна, — отмахнулся Саня. — За звонкую монету может направить туда, где есть крупный нарыв, чтобы по подвалам наугад не лазить. Борисыч с ней работает уже не первый год, и до сих пор осечек не было.

— Думаешь она специально вас туда отправила?

— Я так не думаю, — Саня грызанул чипсину, прожевал её, а после добавил. — Зато Борисыч в этом уверен. Одержимый этот, пока мы драпали, вякнул что-то вроде «скажите оракулу спасибо».

— Удобно. От одарённых берёшь деньги за адреса, и периодически за очень большие деньги отправляешь одарённых на съедение. Понимаю почему Борисыч уверен что вас подставили. К тому же…

Договорить мне не дали, из соседней комнаты донёсся отчётливый всплеск воды. Булькнула не капля из подтекающего крана, а полновесный бултых, словно рыба на реке плещется. Я поставил бокал и поднялся из-за стола.

— Дим, стой, — заторопился Саня. — Давай я сперва расскажу, а потом…

Слушать я не стал, пересёк коридор, толкнул приоткрытую дверь и застыл на пороге.

Всю комнату занимал аквариум. Не крошечная банка с сомиками прилипалами на тумбочке, а стеклянная стена от пола до потолка, за которой покачивался целый подводный сад из водорослей и коряг. Мебели здесь не осталось вовсе, и я мимоходом посочувствовал перекрытиям, которым приходится держать на себе столько воды.

В глубине этого сада плавала девушка. Молодая, красивая, рыжие волосы расходились в воде огненным облаком. К красоте прилагались детали поинтереснее: на шее мерно приоткрывались рыбьи жабры, а между пальцев рук и ног поблёскивали полупрозрачные перепонки. Увидев меня, девушка ничуть не смутилась и приветливо помахала рукой.

— Сань, — медленно начал я, не отрывая глаз от воды. — Теперь понятно почему ты до сих пор не познакомил меня с Валькой…

— Ждал подходящей возможности, — усмехнулся Саня.

— Приятно познакомиться, — сказал я помахав Вальке рукой.

Девушка за стеклом замахала обеими руками и рассмеялась, выпустив стайку пузырьков. Смеха слышно не было, зато вышло на редкость выразительно.

— Она берегиня, — негромко произнёс Саня. — Дух воды то есть. Помнишь плот из полторашек?

— Такое забудешь. — Хмыкнул я не сводя с Вальки глаз.

— Я тебе на промзоне сказал, что старый Саня утонул. Это, Дим, была не фигура речи. Я тогда на самом деле утонул. Умер то есть. Валька вытащила меня со дна и вернула к жизни, с тех пор мы связаны. Умру я, умрёт и она. И наоборот.

Валька в этот момент подплыла к стеклу вплотную и пальцами вывела на нём сердечко.

— А что насчёт свадьбы? — вспомнил я нытьё на катере. — Ты ж сам жаловался, что она тебя в загс тащит, а тебе оно сто лет не нужно.

— Тут всё сложно, Дим, — не стал отпираться Саня. — Её место в реках и озёрах, в океане на худой конец, а не на суше. Без воды она умрёт. Есть лазейка конечно в виде свадьбы, тогда между нами будет заключён своего рода контракт и Валька обретёт человеческое тело. Но если мы отойдём друг от друга дальше чем на сотню километров, то оба помрём, так как жить друг без друга не можем. Физически не можем. Я как-то до Липецка пробовал доехать, так на полпути из автобуса выпрыгнул и обратно побежал. Представляешь? Задыхаться начал будто тону.

— Мир снова приоткрывает свои тайны… — задумчиво произнёс я и посмотрел на Саню. — И какого чёрта ты тянешь⁈ Невеста вон в аквариуме сидит! Даже если захочет, не сбежит от тебя.

— Да не тяну я! — воскликнул Саня. — Деньги на церемонию коплю.

— Это ты молодец, правильно делаешь. — Улыбнулся я приобнимая друга за плечи, — Ну идём, расскажешь, как ты до жизни такой докатился. Собрался жениться, а лучшему другу годами в уши пел, что останешься одиноким волком навеки вечные.

Из-за стекла на Саню уставились два строгих глаза. Берегиня сложила руки на увесистой груди, и судя по всему телепатически вправляла мозги своему избраннику.

— Да всё я планировал! — засуетился Саня. — Валь, ну чего ты сразу? Димон, ты просто не так всё понял. Идём уже.

Саня спешно выпихнул меня в коридор и мы вернулись на кухню к бокалам пива. Я покосился на вяленую рыбину, и не удержался от колкости:

— Слушай, а при жене-берегине вот это вот не считается людоедством? — я кивнул на газетку.

— Скажешь тоже, — фыркнул Саня и оторвал рыбине плавник. — Валька сама этого леща мне и выловила.

За такое грех было не выпить. Дальше разговор покатился сам собой. Саня рассказал что Валька как и Линда может менять форму. Превратилась в краснопёрку, Саня принёс её домой в пакетике с водой и заселил в полноразмерный аквариум. А то я всё гадал, как он такую девицу красавицу через весь город тащил?

Следующий час Саня травил байки из своей одарённой молодости. Выяснилось, что первые годы он жил с мыслью, будто он единственный одарённый на свете. Уверовал в свою исключительность и едва не сыграл в ящик. А потом как-то всё наладилось. Встретил Боцмана, узнал про то что монетами можно навыки прокачивать, про магазины. Одним словом так же как у меня, только адаптация у Сани заняла на года три дольше.

— … ну и короче я ему в пятак хрясь! Бошка вздулась как воздушный шар, а потом бабах! И фейерверк из золотых искр. — улыбаясь рассказал Саня об одной из охот.

— Да-а-а, — протянул я, отпивая. — И это всё, чем ты можешь похвастаться за двадцать лет жизни одарённого?

— Почему всё? Есть ещё истории, — Саня почесал затылок. — Правда, заканчиваются они примерно одинаково.

Я отодвинул миску с сухариками, и откинулся на спинку стула.

— И ты ещё говорил что за эти годы в какое только Г не вляпывался. Слушай сюда, Саша… — Поддел я друга и начал рассказ.

К моменту когда я поведал о семейке Абаддонских, Пал Палыче и двух заключённых контрактах, Саня уже сидел с открытым ртом и держал минут десять бокал пива на полпути ко рту.

— Твою мать, Дима… Как ты вообще умудрился в такое вляпаться?

— Что значит «как»? — развёл я руками. — Я не просто одарённый, а особо одарённый!

Пару секунд Саня хлопал глазами, а потом захохотал.

— А хочешь прикол? — спросил друг и тут же продолжил. — Борисыч со вчерашней ночи сидит и мозгует, как бы тебе предложить вместе с нами в подвал администрации спуститься. Подходы ищет, речь заготавливает. Дело то опасное, боится что ты пальцем у виска покрутишь и сбежишь. А ты уже вон, вляпался в такое, что администрация с её одержимым на этом фоне твоих проблем просто детский лепет.

— Так и не надо меня уговаривать. Я уже и сам решил что с вами пойду. Ты же представляешь какая награда будет за тот нарыв?

— Представляю. Легендарка по меньшей мере. — Кивнул Саня и добавил. — Если выживем конечно.

— Поговори с Борисычем, пусть новую вылазку готовит, но только дней через пять, не раньше. Хочу к этому моменту прокачаться по максимуму и пойдём.

— Отговаривать тебя, я так понимаю…

— Бесполезно, — закончил я за него. — Ты мне лучше вот что пообещай. Когда в следующий раз на делёжке выпадет толковый навык, сражайся поактивнее за то, чтобы он достался именно мне.

— Слышь, ты! — задохнулся от возмущения Саня. — Я вообще-то хотел, чтобы уник тебе отдали! Один против всех вписался! А ты в благородство поиграть решил.

— Один голос против троих мало что значит. Но всё равно спасибо. Тем более что всё вышло как нельзя кстати, — примирительно сказал я. — Сегодня у пчелы кристалл пассивного навыка урвал. Плюс двадцать пять процентов к скорости откачки энергии. Так что я всем доволен.

— Пассивного? — скривился Саня. — И зачем ты эту парашу купил? Лучше бы обычный навык взял, его хоть развивать можно.

— Ничего ты не понимаешь, Саша, — снисходительно вздохнул я.

— За это и выпьем, — Саня поднял бокал. — Чтобы каждый из нас понимал свою сторону жизни и вовремя вправлял мозги другому.

— И никаких секретов, — добавил я, поднимая свой бокал.

— И никаких секретов, — согласился Саня.

Бокалы глухо стукнулись друг о друга, а из комнаты донёсся приглушенный всплеск.

Засиделись мы у Сани до самой темноты. Пиво кончилось, от леща остался один хребет, а мы слегка захмелели. Не порядок, ведь скоро на охоту.

— Борисыч убьёт если перегар учует, — сказал я наливая себе и Сане чай настолько крепкий, что по цвету он был темнее кофе.

— Пошли. У меня ж тут домашний вытрезвитель, — улыбнулся друг и повёл меня к аквариуму. — Голову к стеклу приложи. — Саня ткнулся лбом в аквариум, и в ту же минуту Валька приложила руку с обратной стороны.

Полилось зеленоватое свечение, окутавшее тело моего друга. Он отпрянул назад и затряс башкой словно мокрый пёс.

— Ух! Бодрит! Ну а ты чего застыл? Давай, пользуйся нашим гостеприимством.

Я посмотрел на Вальку и она хихикнула прикрыв рот рукой. Я приложил голову к стеклу и ситуация повторилась точь в точь. Рука берегини, зеленоватое свечение, вот только когда оно перекинулось на меня, я ощутил будто меня с головой заставили нырнуть в прорубь в тридцатиградусный мороз. Невольно я отпрянул назад и громко задышал хватая ртом воздух.

— О-о-охренеть, — стуча зубами выдавил из себя я.

— Ага. В первый раз непривычно, — усмехнулся Саня и потянулся к карману в котором вибрировал телефон.

— Борисыч, — глянул на экран он и поднёс трубку к уху. — Да… Да, Димон у меня. Ага, к десяти будем на месте. Всё, отбой.

Разговор уложился в полминуты, и с каждой его секундой физиономия моего друга делалась всё мрачнее.

— Что там? — поинтересовался я. — На зачистку пора?

— Ага. В Семилуках группа одарённых пошла зачищать нарыв в заброшенном доме. Двое из трёх погибли, третий напуган так, что едва говорить может, — Саня подошел к аквариуму и поцеловал стекло, Валька тут же заулыбалась. — Выживший нарыв только краем глаза увидел, говорит что нарыв на шесть сотен.

— Ну, не так уж и много, — прикинул я. — Думаю справимся.

— Ага, справимся, — Саня помолчал и добавил без улыбки: — Лишь бы всё прошло так же гладко, как на Шишкова.

Перед выходом Саня приложил ладонь к стеклу. С той стороны к ней прижалась ладошка поменьше, с перепонками. Я тактично вышел в коридор чтобы не мешать влюблённым. Да! Именно что влюблённым. Я же вижу как Саня на неё смотрит. Спустя минуту друг вышел ко мне и открывая входную дверь сказал:

— Чертолёт твой пусть у меня в подъезде переночует, — Я вышел на лестничную клетку и Саня запер дверь, на ходу вызывая такси. — Не боись, у нас спокойно. Самое ценное, что за год из подъезда украли, это девственность Иринки с восьмого этажа.

— Идиот, — усмехнулся я.

Мы вышли из дома, прыгнули в такси и через двадцать минут высадились на памятнике славы. Микроавтобус Борисыча приткнулся у обочины неподалёку от братской могилой где дрожал Вечный огонь. Надеюсь что Боцман выбрал место сбора без намёка что после сегодняшней вылазки и нам потребуется братская могила.

Стоило подойти, и боковая дверь отъехала в сторону. Внутри обнаружилась вся группа: Кира на переднем сиденье с луком на коленях, Ежжи вольготно развалился на заднем ряду.

— Вечно тебя ждать надо, — заныла Кира вместо приветствия.

— Отвали, мы даже на пять минут раньше приехали, — рыкнул Саня забираясь в микрик.

— И правда, — Ежжи затянулся сигаретой и выпустил облако дыма. — Новенький на тебя хорошо влияет.

— Садитесь уже и заткнитесь, мешаете музыкой наслаждаться, — Борисыч провернул ключ, микрик взревел, а в следующую секунду он выкрутил регулятор громкости магнитолы на полную.

По салону вдарили трубы с литаврами. «Полёт валькирий» грянул с таким напором, что задребезжало боковое стекло. Боцман вырулил на пустой проспект и с наслаждением забарабанил пальцами по рулю.

— Когда-нибудь я сломаю эту чёртову магнитолу, — пообещала Кира, сползая по сиденью.

Вскоре мы проехали по мосту над рекой Дон. Тёмные воды уплывали куда-то вдаль, а я смотря на всё это вздохнул. Вот бы с палатками встать на ночёвку. Шашлыки пожарить, покупаться в речке как в старые добрые. Хотя какие они к чёрту добрые? У меня ведь друг в десять лет утонул к чёртовой матери… Да уж, прошлое слегка меняет окрас в свете таких новостей.

Семилуки встретили нас тёмными улочками и собачьим лаем из-за заборов. Добрая половина поселения состояла из частного сектора, а нужный нам адрес расположился на окраине и слово «дом» ему откровенно не подходило.

Из зарослей одичавшей сирени поднимался самый настоящий особняк: колонны у входа, лепнина под самой крышей. Высокие окна зияли без единого стекла, стены на высоту человеческого роста покрывали граффити, а обе входные двери стояли нараспашку, будто приглашали нас войти.

— Табличку видали? — Ежжи посветил фонарём на позеленевшую доску у входа. — «Охраняется государством».

— Сейчас узнаем, кем охраняется на самом деле, — отозвался Борисыч, раздавая налобные фонари. — Построение следующее. Я впереди, Саня справа, Ежжи слева. Вы с Кирой замыкающие, отстреливаете всё что движется.

— Кроме нас разумеется, — улыбнулся Саня.

— Вот то они тупые и не понимают что по нам шмалять не надо, — рыкнул Борисыч зыркнув на Саню.

— Да я так, на всякий случай, — ответил Санёк вылезая из микроавтобуса.

Остальные потянулись вслед за Саней, а Боцман щёлкнул пальцами, и луна над Семилуками начала стремительно багроветь, заливая заросший двор красноватым светом. Домен развернулся, отрезав нас от мира спящих, теперь хоть весь особняк разбери до фундамента, к рассвету он будет стоять такой же разбитый и никому не нужный.

Неспешно мы двинули внутрь особняка. Внутри пахло сыростью и голубиным помётом. Красный свет лился в оконные проёмы, растекаясь по вздувшемуся паркету, под потолком угадывались остатки лепнины, а поверх старинной штукатурки некий местный творец вывел баллончиком «ШМЕК — лох» с тремя восклицательными знаками. Эволюция общества на лицо.

В особняке стояла тишина, по крайней мере на первый взгляд: ни шороха по углам, ни птичьей возни на чердаке. В заброшках всегда кто-то скребётся и шелестит, а тут всё спокойно. Мы осбледовали первый этаж, за ним второй и ничего не нашли, только бурые следы крови на стенах. Видать в прошлый раз здесь шло сражение.

— Идём в подвал, — приказал Боцман спускаясь обратно на первый этаж.

— Ненавижу подвалы, — буркнула Кира натягивая тетиву.

Лестница в подвал обнаружилась в дальнем крыле, за бывшей кухней. Широкие каменные ступени уходили в темноту, которую фонари пробивали метра на три, не дальше. Борисыч ступил на первую ступень, на вторую, а на третьей Кира вдруг ухватила его за тельняшку и рванула на себя.

— Стоять!!!

Боцман застыл с занесённой ногой. Поперёк прохода, в сантиметре от его ботинка, тянулся тонкий серый шнур под цвет камня. Я бы его не разглядел, даже зная, куда смотреть.

Кира подцепила шнур концом лука и дёрнула. В кладке сухо щёлкнуло, наискось через лестницу свистнуло ржавое лезвие в локоть длиной и с лязгом засело в противоположной стене, выбив каменную крошку. Прошло оно ровно на высоте колена. Замешкайся Кира на секунду, Борисыч остался бы без ноги.

— Спасибо, — нехотя произнёс Боцман.

— Ну что, есть толк от моего взгляда в будущее? — Кира демонстративно сложила руки на груди.

— Да есть, есть. Отвали, — Борисыч перешагнул обезвреженный шнур и медленно пошел дальше.

— Кстати, у меня тоже есть похожий навык, — поделился я, спускаясь следом. — Только я вижу будущее людей, на чью жизнь оказал значительное влияние.

— Не повезло тебе, — хмыкнула Кира. — У тебя скорее всего навык зеленушка, а у меня то фиолет. Я вижу видения, если в ближайшие пять секунд случится что-то жуткое, причём пофиг с кем эта жуть случится.

— Она у нас оракул на минималках, — поддакнул Ежжи, а Боцман от этих слов скрежетнул зубами.

Дальше спускались медленнее, и не зря. Ниже нашлась вторая растяжка, а у самого подножия три ступени оказались подпилены и уложены обратно на честном слове. Наступишь и поедешь вниз, по дороге собирая бочиной заточенные арматурные прутья.

— С каких пор твари ставят ловушки? — проворчал Саня, перепрыгивая ненадёжный участок.

Спустя минуту мы очутились в огромном подвале, где можно было бы запросто обустроить клуб боулинга, ещё бы и место осталось. Кирпичные своды опирались на два ряда колонн, а у дальней стены, вросшая в кладку у самого пола, пульсировала чёрная сфера размером с холодильник. Маслянистая чернота лениво перекатывалась внутри, и по глазам резануло системное сообщение:

Обнаружен нарыв скверны.

Концентрация: 600 единиц.

— Хорошо хоть здесь не наврали, — вполголоса шепнула Кира.

В ту же секунду наверху, в глубине дома, раздался гулкий писклявый хлопок. Лестница за нашими спинами загудела от топота множества ног. А вместе с ним со всех сторон покатилось тонкое булькающее хихиканье, от которого волосы на голове встали дыбом.

— К бою!!! — гаркнул Борисыч, и в его ладонях материализовался двуручный топор.

Хохот доносился не только с лестницы, но и со стороны стен подвала. Я посветил на ближайшую стену и увидел что какой-то гениальный архитектор сделал её в виде швейцарского сыра. То есть вся стена была изрыта тоннелями высотой в метр.

Не успел я вскинуть руку, как с лестницы посыпались мелкие твари. Каждая ростом в метр, с жабьими глазами навыкате, остроконечными ушами и зубастыми пастями распахнутыми в истеричном хохоте.

В лапах у существ блестели ножи, отвёртки, обломки арматуры, у парочки даже были топоры и молотки. С виду они были похожи на гоблинов, только очень уродливых гоблинов. Хотя когда это гоблины были образцом красоты? Одновременно твари попёрли и из стен. Мгновение и началась рубка.

Я стрелял без остановки. Одному зеленомордому ветряной пулей выбил глаз, второму отстрелил руку, третий бросился на меня, но повис на шипах Ежжи. Кира же стреляла на порядок результативнее моего, видимо из уникальной жемчужины выпал колчан. Выпущенная стрела со свистом пробила череп одного гоблина, потом второго и третьего, должна была воткнуться в стену, но сделала крутой разворот и прикончила ещё шестерых прежде чем потеряла скорость окончательно.

— Не слабо, — присвистнул я беря на прицел нового осквернённого.

Кира же успела выстрелить ещё трижды, пока из общей свалки, в неё швырнули нож. Удары со всех сторон летели сотнями и видимо она просто не успела отследить все возможные угрозы. Клинок вошёл Кире в плечо, она вскрикнула и выронила лук.

— Кира!!! — рявкнул Саня и оказался рядом с ней раньше, чем я успел развернуться.

Он закрыл девушку спиной и попятился, оттесняя её к стене в которой не было ни единого тоннеля. Его кастеты молотили без остановки. Каждый удар взрывал очередную зелёную тушку разбрасывая ошмётки во все стороны. Ежжи медленно отступал к ним, тесня меня в сторону стены, когда позади Сани вспучилась стена. Кирпич беззвучно осыпался, и из свежей дыры высунулся гоблин с ржавой отвёрткой, которая в тут же вошла под рёбра Сани.

Саня взвыл от боли, крутанулся и впечатал кастет в лобешник голбина. Черепушка зеленомордого взорвалась, Кира было бросилась к Сане чтобы его подлатать, но между ними вонзился мясницкий тесак.

Непрерывно стреляя ветряной пулей, я краем глаза видел как мой друг зажимает бок, и под его пальцами расплывается тёмное пятно. Кира отстреливала накатывающую на них волну гоблинов, но это было бесполезно. Зеленомордые неслись неостановимой волной, спотыкались о трупы рассыпающиеся в золотых искрах, хохотали, давили своих же и мчались дальше желая убить нас любой ценой.

Я зазевался на долю секунды и едва не лишился жизни. Нож просвистел у виска, а я в последнюю секунду успел увернуться и схлопотал молотком по плечу. Боль взорвалась яркой вспышкой, а следом меня резанули по ступне. Это был уже умирающий зеленомордый. Он поднял на меня глаза и расхохотался держа нож воткнутый в мою ногу. Опустив указательный палец вниз я выстрелил, оборвав его жизнь.

На месте каждой убитой твари из отнорков появлялись две новые. Это давно перестало быть сражением, и трансформировалось в мясорубку. Кровь, кишки, визги и хохот сопровождали неостановимый натиск, заставляя нас с каждой секундой сдавать позиции.

Ежжи превратился в передвижной частокол. На его шипах висел десяток зеленомордых, любая нормальная тварь получив несколько сквозных ранений давно бы сдохла, а эти продолжали ржать и с упоением ковыряли ежа ножами и заточенной арматурой. Ержан вертелся волчком, сбрасывал одних, нанизывал других, и крови на его иглах становилось всё больше.

Невредимым оставался лишь Борисыч. Топор выкашивал зелень десятками, а всё, что летело в ответ, проходило сквозь полупрозрачное марево и бессильно звенело ударяясь о колонны. Правда, держать бестелесность всё время не мог даже наш бородач. Марево окутывающее его тело то и дело гасло, и паузы между вспышками становились всё длиннее.

Казалось что мы в ситуации хуже некуда, но ведь всегда есть куда хуже. Верно? Нарыв пошел волнами и из его глубины донёсся рёв. Чёрная сфера вспучилась и выплюнула на пол новую тварь.

Полутораметровый гоблин, или хобгоблин? Чёрт их разберёт. Главное что эта пакость была заметно крупнее сородичей. Хоб с головы до ног был закован в воронёные латы, а в лапах сжимал двуручный меч едва ли не длиннее себя самого. Латник обвёл подвал взглядом сквозь прорезь шлема, запрокинул голову, и по сводам подвала раскатился безумный смех. От этого звука его мелкие собратья ещё с большим неистовством бросились в атаку.

Борисыч увлечённый битвой не заметил появления нового противника и раз развернулся к нему спиной, стряхивая с топора очередного недомерка. Бестелесность в очередной раз отключилась и сделала это ох как не вовремя.

— Сзади!!! — заорал я срывая глотку.

Крик запоздал: латник врезался Боцману в спину на полном ходу. Борисыч пролетел пару метров, впечатался в стену у лестницы и сполз на пол, засыпанный кирпичной крошкой. В голове пронеслась весьма печальная мысль: «Ну всё. Нам конец. Если я что-нибудь не предприму, то нам точно конец.»

Сердце бешено забилось, перед глазами всё поплыло и я сиганул вперёд, наступив прямо на лицо гоблина. Перемахнул через одного, перепрыгнул второго, третьего. В полёте спину обожгло, чья-то заточка чиркнула распоров косуху и плоть под ней. Следом что-то полоснуло по ноге, потом по руке, но продолжал прорываться вперёд крича как сумасшедший и стреляя во всех на своём пути.

Преодолев пять метров я в полёте активировал морозную поступь. Наледь с хрустом разбежалась по полу, вскарабкалась по сотне босых зелёных лап и намертво приморозила их к камню. Хохот сменился возмущённым визгом, а я принялся расстреливать обездвиженную нечисть, стараясь не задеть своих. Ветряные пули щёлкали одна за другой, снося лупоглазые головы.

Правда стрелял я не долго. Латные сапоги с сухим треском ступили на лёд и неторопливо пошли в мою сторону.

— Хи. Хи-хи. Хи-хи-хи-хиииии!!! — то ли засмеялся, то ли завизжал латник и со всего размаха рубанул двуручником по диагонали рассекая своих собратьев.

Перерубленные пополам тела рухнули на пол тут же покрывшись льдом, я всадил в латник две пули, обе высекли искры из нагрудника и ушли в рикошет, оставив небольшие вмятины. Резко рванув вперёд Хоб взмахнул двуручником и обрушил его на меня сверху.

Инстинктивно я отпрыгнул назад и вбок, но сделал это недостаточно быстро. Кончик клинка догнал меня в прыжке и распорол бедро. Штанину мгновенно залило горячим, нога подломилась, и я спиной налетел на примороженных гоблинов которые тут же стали колоть меня ножами в бока и ноги. Зарычав я отстрелил им головы и понял что мой план по спасению товарищей провалился.

Со всех сторон ко мне тянулись зелёные рожи. Пойманные наледью твари сгибались в три погибели, скребли сталью по льду в сантиметрах от моих ног и хохотали взахлёб. А между ними, с хрустом выдирая ступни изо льда, неотвратимо топал латник.

— Помирать так с Машенькой, — улыбнулся я, закашлялся и сплюнул на грудь кровавую слюну.

Рука нырнула в полупрозрачное марево инвентаря, и в ладони появился плюшевый медвежонок с розовым бантом на голове. Я влил в игрушку кроху энергии, извернулся и, не жалея раненой руки, зашвырнул её через весь подвал, в сторону нарыва.

Рёв раздался ещё в полёте, перекрыв разом и визг, и гогот. Плюшевый комок раздулся, наливаясь центнерами демонической плоти, и перед нарывом в полный рост приземлилась медведица с глазами горящими фиолетовым пламенем. Гоблины в ту же секунду позабыли про нас. Сотни выпученных глаз развернулись к медведице, хихиканье оборвалось, и по подвалу прокатился истошный вопль:

— Защитить нарыв!!!

Дальше началась рубка, которая ещё долго будет сниться мне в кошмарах. Твари ломанулись к Машеньке всей ордой. Примороженные выдирали ноги из наледи, оставляя в ней куски собственных ступней, из отнорков сыпалось подкрепление, а латник развернулся и затопал туда же, набирая скорость.

Первых гостей Машенька приняла ударом лапы, и смельчаков размазало по колоннам алым месивом. Я попытался подняться, но ничего не вышло, только снова закашлялся кровью и почувствовал дикую слабость. Краем глаза заметил что Кира без остановки целует Саню в щеку. Ежжи лежит на земле и не двигается, а Борисыч опираясь на топор с трудом встаёт на ноги.

Взгляд снова перешел на Машеньку, но её я не увидел. Зелень облепила медведицу живым копошащимся ковром, ножи и заточки кромсали бурую шкуру, молотки лупили по хребту. Она вертелась, рвала врагов когтями и зубами, и каждый взмах когтистой лапы забирал по паре жизней.

Клочья шкуры летели вперемешку с зелёными ошмётками, изувеченные гоблины хихикая ползли в атаку, волоча за собой кишки. Очевидно что у зелёной пакости инстинкт самосохранения не работал в принципе, как и болевые рецепторы. А вот мне сейчас было больно, чертовски больно.

Спустя пару минут на ногах остался только латник. Он разогнался и по самую гарду вогнал двуручник медведице под рёбра. Машенька же в ответ сгребла его обеими лапами, и вгрызлась в шлем. Сталь со скрежетом смялась раздробив голову зелёного.

Наступила тишина, в которой можно было услышать дыхание и стоны раненных товарищей. Нарыв пульсировал у стены, с потолка сыпалась потревоженная пыль, да Машенька тяжело водила мордой в поисках новых жертв. Из-под её рёбер торчала гарда двуручника, шкура висела лохмотьями, но похоже это совершенно не беспокоило медведицу.

Я перевернулся на живот, подтянул под себя здоровую ногу и поднялся, цепляясь за вмороженного в лёд мертвеца. Распоротое бедро отзывалось на каждое движение жуткими вспышками боли. Кровь текла по ноге не переставая, и подо мной быстро образовалась алая лужа. Я протянул руку представляя что переданная Машеньке энергия течёт обратно ко мне, но ничего не произошло. Вернее произошло, то чего я не ожидал.

Машенька шагнула в сторону нарыва, широко разинула пасть и погрузила голову в чёрную маслянистую слизь.

— Машка дура!!! — заорал я охрипшим голосом понимая что произойдёт дальше. — Фу!!! Нельзя!!!

Услышав мой голос, Машенька даже ухом не повела, а по её шкуре быстро начала расползаться скверна.