Я вошёл в дом и прикрыл дверь, оставив дождь снаружи. Вода ещё несколько мгновений стекала с волос за ворот, рубаха липла к плечам, сапоги принесли на подметках чёрную жижу, и всё это ощущалось отчётливее происходящего вокруг, потому что мысли застряли где-то между угольными штабелями вместе с последними словами Вейта. Можно было отпустить этот двор. Вернуться в «Три Балки», собрать своих, дождаться Эйру и заново разобрать всё, что случилось за последние дни. Так выглядело бы разумно. Вроде бы. Только тут лежал живой человек, которого город уже успел похоронить, а впереди оставался вопрос о заказе, способный, по словам Вейта, удивить меня сильнее всей этой истории.

В комнате было тепло и тесно от запаха трав. Алекс убирал в короб тёмную склянку, придерживая пробку ногтем, а Виго уже сидел на лежанке, опираясь спиной о стену. Уши у него порозовели, дыхание стало глубже, хотя грудь всё равно поднималась с тяжёлой задержкой. Берта устроилась на полу рядом и держала его за запястье, словно проверяла пульс собственными пальцами. На лице у неё появилась короткая, кривая улыбка. Такая улыбка в другой обстановке могла показаться некрасивой, зато сейчас она шла ей удивительно.

Ульф сидел возле ног больного и с гордостью показывал Мартену своё изобретение: Пых свернулся у ступней Виго, прижавшись боком к одеялу, и светился ровным тёмно-оранжевым жаром. Жаровые горшки отодвинули под лавку. Великан держал ладонь возле мышиной спины, проверяя температуру, и время от времени шептал:

— Тише грей, Пых. Ровно надо. Алекс сказал ровно. Искры в одеяло пускать нельзя, потому что Виго тогда станет слишком тёплый и будет ругаться.

Пых сердито трещал, видимо считая подобный надзор оскорбительным, потом всё же втягивал свечение и устраивался удобнее.

— Вот и зачем мне топка, — проворчал Мартен, подтягивая к стене табурет. — Одну такую крысу кормить дешевле, чем воз угля покупать. Посажу возле печи, насыплю семечек, а сам стану плату с соседей брать за обогрев.

— Пых не крыса, — сообщил Ульф с терпением человека, которому приходится в сотый раз объяснять очевидную вещь. — Пых углевик. В книге так написано. И работать за одни семечки он не станет, Пых себя уважает.

Берта тихо рассмеялась. Смех сразу оборвался, она будто сама испугалась звука и посмотрела на Виго. Тот прикрыл глаза, угол рта у него шевельнулся.

— Утром будете давать тёплую воду маленькими глотками, — говорил Алекс, складывая использованные ложечки в отдельный свёрток. — Если появится голод, разотрёте хлебный мякиш в жидкой каше, нескольких ложек хватит. Горький корень пока уберите, он сушит грудь и мешает моему составу. Белый осовец оставьте, только меру сократите вдвое. И не вздумайте добавлять крепкого питья, даже если он сам попросит.

— Будто я прошу, — хрипло отозвался Виго.

— Все больные просят, когда лекарь отворачивается. Вы ничем от прочих не лучше.

Алекс вытер руки чистой тряпицей и только тогда заметил, что я всё ещё стою у двери. Наши взгляды встретились. Я уже собрался позвать его в сторону, придумать пару слов и сперва объяснить всё ему одному, однако он подошёл сам, остановился близко и заговорил шёпотом:

— Первый круг сработал хуже расчёта. Сердце принимает состав рваными толчками, грудной жар поднимается, потом снова проваливается. Про три дня забудь. Здесь, лёжа и без всякой дороги, остаются сутки. Может, немного больше. Переход через мост сожрёт половину этого времени, а подъём в Пояс — остальное. Я останусь до утра и попробую выровнять отклик, хотя обещать сейчас ничего не стану.

Я кивнул.

Алекс подождал, затем прищурился.

— Ты услышал хоть слово?

— Услышал.

— По лицу твоему сейчас этого не скажешь. Что произошло снаружи?

Правду следовало выложить сразу. Тут уже хватало обходных путей, намёков и разговоров, отложенных на потом. Эйра оказалась права, чего уж там. Я прошёл глубже в комнату, и Берта подняла голову, будто почувствовав перемену раньше слов. Виго тоже посмотрел на меня. Пых открыл один глаз и перестал светиться так ярко.

— Крепин подписал свидетельство о смерти, — сказал я. — Цех нашёл вторую подпись в тот же вечер. Гонец отнёс лист в Приказную Избу, запись провели вчерашним числом. Для городских книг Виго умер. Двор с утра перейдёт под полное взыскание Дома Цехов.

Тишина возникла постепенно. Мартен перестал переставлять табурет. Ульф опустил ладонь, которой гладил Пыха. Алекс остался рядом со мной, и его пальцы медленно сжали тряпицу.

Берта отняла руку от запястья Виго и поднялась. Она оглядела комнату, задержавшись на столе, потом на молоте над ним, будто знакомые вещи внезапно потеряли названия. Виго отвёл глаза к сбитому краю одеяла. Пых, видимо почувствовав чужую боль, выбрался из-под ткани, прошёл по ногам больного и улёгся ему на грудь.

— Ульф, забери его, — тихо сказал Алекс. — На грудь сейчас нельзя, там и без него тяжело.

Великан наклонился, осторожно подхватил огненную мышь обеими руками и прижал к животу.

— Пых, сюда. У ног можно, на груди нельзя. Алекс лекарь, Алекс знает.

Пых вырывался, вытягивал лапы к Виго и возмущённо трещал. Ульф уговаривал его шёпотом, и эта нелепая возня проходила посреди молчания, которое становилось всё тяжелее с каждым мгновением.

Берта вдохнула. Воздух вошёл со свистом. Потом ещё раз.

— Ублюдки, — произнесла она едва слышно. — Твари. Звери проклятые.

Голос сорвался.

— Убью!

Она рванулась к двери, на ходу схватила зубило с подоконника. Мартен успел первым и просто встал в проёме, широко расставив ноги.

— Куда собралась, дурная?

— Уйди!

— Не уйду. Ты сейчас до Вала не добежишь, свалишься в канаву либо полезешь под телегу. А если добежишь, тебя возле первых ворот свяжут.

Берта попыталась оттолкнуть его плечом. Мартен удержался. Тогда она развернулась и ударила кулаком в железную обшивку стены. Лист отозвался глухим звоном, кожа на костяшках сразу разошлась. Второй удар вышел слабее. После него Берта села прямо на пол, выпустила зубило и прижала окровавленную руку к животу.

— Клёпка, — позвал Виго. — Тише ты… тише.

Слова давались ему тяжело. После каждого приходилось набирать воздух, и румянец на ушах уже бледнел.

Я подошёл к лежанке, взял табурет Мартена и сел рядом.

— Откуда знаешь? — спросил Виго.

— Человек сообщил. Соглядатай, видимо. Он знал, где я был последние дни, знал про выписку из Приказной Избы и видел моего спутника во дворе Крепина. Рассказал, когда старик поставил клеймо и куда ушёл гонец. Врать ему сейчас вроде незачем. Пока я такой причины не вижу.

Виго посмотрел на меня долгим мутным взглядом. Я добавил.

— Я послал к Крепину Торна. Пепельноволосого мастера без кисти. Старик отправил его к водокачке за какой-то оправкой, пообещал, что листа не подпишет. Торн ушёл и к воротам двора уже не вернулся.

Алекс коротко поднял голову. Ульф перестал уговаривать Пыха.

— Торн пропал? — спросил великан.

— Пока этого не знаем, старина. Задержался где-то. Может, понял больше нашего и пошёл проверять след.

Ульф кивнул, хотя тревога осталась у него на лице. Пых наконец перестал вырываться и свернулся в огромных ладонях, поглядывая на Берту.

— Хорошо, — выговорил Виго после нового приступа кашля. — Ежели всё правда… какие ходы у нас остались?

Я провёл ладонью по мокрым волосам и начал считать вслух, потому что в голове мысли скользили одна поверх другой и требовали хоть какого-то порядка.

— Первый ход — погасить вексель. Он уже закрыт. Смерть внесена в книгу, обязательство обращают на имущество, с утра начнётся опись двора. Деньги от живого Виго принимать не станут, поскольку в их бумагах такого должника больше нет. Второй ход — привести тебя в присутствие и потребовать отменить запись. Прийти придётся лично, показать ожоги, назвать старые заказы и потребовать сверки. Дорога через мост может тебя убить ещё до полудня. Даже если довезём, запись будут отменять особым разбирательством. Писцы вызовут свидетелей, станут сверять клеймо и старые книги. Это займёт дни. Возможно, дольше, тут я уже гадать не хочу.

Я посмотрел на Алекса. Тот едва заметно качнул головой.

— На такие дни тела не хватит, — сказал он.

— Писаря можно было бы купить только вчера. Сейчас копия свидетельства уже ушла в Дом Цехов, подлинник лежит в Приказной Избе, а выписка о смерти, скорее всего, готова для утренней раскладки. Одного человека с пером уже мало. Прежний план умер. Вот и всё, что я пока могу сказать.

Молчание вернулось. За окном грохнул далёкий гром, вода зашуршала по железной обшивке сильнее. Мартен поднял зубило с пола и положил на подоконник подальше от Берты.

Алекс тем временем размешал что-то в маленькой чашке. Запах пошёл терпкий, с холодной горечью.

— Выпейте, — велел он Виго. — Это успокоит сердце и снимет дрожь. Болезнь состав не исправит, зато сейчас вы не добьёте себя разговором.

Виго сделал глоток и закашлялся. Часть отвара потекла по бороде.

— Ещё, — сказал Алекс.

— Мерзость.

— Значит, лекарство настоящее. Допивайте.

Берта поднялась с пола, вытерла разбитые костяшки о передник и подошла к лежанке. Пока Виго пил, она отодвинула сундук возле стены, подцепила край старой половицы и достала из тайника плоский кожаный футляр. Мартен смотрел на неё исподлобья, видимо знал о тайнике.

Берта положила футляр на стол и вынула сложенный лист. Плотная бумага сохранила сухость, печать меняльной конторы темнела возле нижнего края.

— Вот она, — сказала Берта. — Бумага, за которую я жизнь отдала. Теперь годится разве что топку разжечь.

Скулы у неё дрожали. Она сжала лист, смяла его пополам и шагнула к печи.

Намерение я прочитал раньше движения. Костный Очаг толкнул Ци через ноги, тело сорвалось с места, и спустя одно короткое мгновение моя ладонь уже держала её запястье возле открытой заслонки. Край векселя успел лизнуть жар, бумага пожелтела, хотя огонь до неё не добрался.

Берта повернула голову. Глаза стали стеклянными.

— Пусти.

— Пока бумага цела, у нас остаётся свидетельство того, что вчера Виго считался живым. Возражение подано от твоего имени, вексель куплен тобой, запрос о частичном погашении отправлялся весной. Сегодняшняя смерть задним числом сталкивается с действиями держателя, который всё это время защищал долг живого человека. Сам лист может не отменить запись, зато без него мы лишимся даже этой опоры.

Алекс поставил чашку и добавил:

— Держательница векселя выступит свидетелем. Вы общались с должником, лечили его и покупали обязательство ради его имущества. Если бумага сгорит, цех объявит ваши слова выдумкой женщины, желающей получить чужой двор. Подлинник даёт разговору вес.

Пальцы Берты постепенно разжались. Я забрал смятый лист, закрыл заслонку и разгладил бумагу на краю стола. След от жара остался возле сгиба, текст уцелел.

Все смотрели на меня. Даже Ульф поднял глаза, хотя он, конечно, и не думал ни в чём меня винить. Просто стоял с Пыхом в руках и ждал, что Кай скажет дальше. А мне вдруг показалось, будто ожидание легло на плечи тяжелее любого молота.

Я отошёл к двери.

— Я… — начал и запнулся.

Взгляд сам вернулся к Виго.

— Если бы я сюда не полез, цех, возможно, продолжил бы ждать до конца лета. Я начал бегать по городу, поднял погостные книги, пошёл к Ильзе. Меня вели от одной двери к другой, а я этого даже не заметил. Ланцо видимо понял, что времени стало мало, и собрал подписи. В общем, я вас нашёл и сам же ускорил всё, чего Берта пыталась избежать.

— Хватит, — резко сказал Виго.

Резкость вышла хриплой и сразу отозвалась в груди. Он закашлялся, переждал приступ, глядя на Берту, затем снова повернулся ко мне.

— Ты лучшего хотел. Принять такое трудно… знаю. У железа спроси, коли людям не веришь. Бывает, греешь ровно, флюс кладёшь добрый, шов чистишь до блеска. Удар даёшь туда, куда просится. А внутри жила сидит, тонкая, глазом её не возьмёшь. Металл раскрывается по ней и рушит всю работу. Значит ли это, что молот был злой? Или рука желала худого? Нет. Заготовка открыла то, что прятала. Дальше мастер смотрит… и решает, можно ли ещё сварить.

Он перевёл дыхание, потом вдруг засмеялся.

Сначала смех оказался слабым, почти беззвучным. Через несколько мгновений Виго уже хрипел, захлёбывался и всё равно продолжал, будто в случившемся нашлось что-то до крайности смешное.

— Виго, — позвала Берта. — Виго, тише.

Она шагнула к нему и замерла рядом, боясь коснуться.

— Пять месяцев, — выговорил он сквозь смех. — Пять месяцев лежу тут, а пришёл ко мне один человек. Тот, которому двор понадобился. Остальные знали, где я. Некоторые знали точно. И никто не пришёл. Хороших друзей, значит, нажить не сумел. Ну да ладно… Перед предками всяко лучше выходит, чем крышка без гвоздя. Хоть этот северный дикарь увидел, где помирать я буду.

Берта села на край лежанки и положила голову ему на грудь. Виго провёл ладонью по её волосам, медленно, едва касаясь седой пряди.

Я стоял возле двери и впервые за всё время в Соль-Арке не знал, куда деть руки. Хотелось выйти обратно под дождь, пройти до моста и дальше, пока город не кончится. Зачем влез? Двор понадобился. Путь наверх. Имя, которое услышат Патриции. Вот тебе путь, Кай. Эйра отдаляется, Торн неизвестно где, рядом лежит человек, которому ты помочь не сумел, а мастерскую всё равно заберёт цех. Зато заноза в груди уже села глубоко и теперь, видимо, останется там надолго.

И тут я вспомнил последние слова Вейта.

Ну да. За всем остальным вопрос почти потерялся.

Задавать его сейчас, посреди комнаты, где женщина прижималась к умирающему человеку, казалось скверным делом. Только Вейт пришёл сюда ради разговора и оставил именно этот совет. Если за старым заказом скрывалась вещь, способная изменить ход дела, молчание ничего не исправляло.

— Виго, — позвал я твёрдо.

Берта подняла голову. Больной перевёл взгляд.

— А?

— Хочу узнать про заказ, после которого на тебе повис долг. Что ты ковал на самом деле?

Виго застыл. Дыхание будто остановилось, потом вернулось коротким сиплым толчком.

— Какое тебе дело, кузнец? — прошипела Берта.

— Клёпка, тише, — сказал Виго и попытался сесть выше.

Она подложила ладонь ему под плечо, поправила свёрнутое одеяло за спиной. Виго долго смотрел на меня, словно пытался вспомнить, где мы прежде могли встретиться.

— Откуда… знаешь?

— Знаю, что в цеховой книге могли написать одно. Хочу услышать твою правду.

Он опустил глаза на свои руки. Огромные кисти лежали поверх одеяла, пальцы едва заметно дрожали.

— Прав ты, — произнёс Виго после долгой паузы. — Хотя прямо ещё ничего не сказал. Клинки существовали в книге — бумага велела выковать партию клинков для дружины из Марок, указала длину и число. Поставщик будто бы передал мне дорогую сталь под поручительство цеха. Я расписался в получении, тут моя вина. Ящик привезли запечатанным, при людях из присутствия. Внутри лежал другой металл.

Я придвинул табурет ближе.

— Какой?

— Светлый. Цветом на старое серебро похож, только весил тяжелее хорошей стали. Молот по нему бил глухо. Звона совсем не было, будто под наковальней лежала сырая земля. Заказчик пришёл ночью, показал отдельный чертёж и велел ковать стяжные кольца. Потом скобы добавил. Крючья нужны были длинные, тонкие, с загнутым концом. Ещё обручи под круглое тело… размером примерно с бочонок.

Алекс поднялся со своего места.

— Продолжайте, — сказал он.

Виго облизнул сухие губы.

— Работа выглядела простой. Кольцо согнул, шов сварил, оставил остывать. Утром шов разошёлся сам. На скобах возле сгиба появлялись тёмные ямки, будто металл изнутри кто-то ел. Я проковал глубже, сменил флюс, почистил горн. Потом заново сделал. Всё повторилось. Шесть раз переделывал, может, семь… уже не помню. Заказчик торопил, давал новый лист и велел продолжать. Под конец они забрали всё. Хорошее, бракованное, даже обрезки со стола выгребли.

— Откуда появился долг? — спросил я. — Материал ведь принесли они.

— В книге тот материал числился цеховой сталью, которую я принял под клеймо. Бумаги составлял человек заказчика. Поставщик получил поручительство Дома Цехов и оплату потребовал с него, когда срок вышел. Готовых клинков я предъявить не смог. Стали тоже не осталось. Заказчик исчез, цех рассчитался с поставщиком и повесил всё на меня: цену металла, пеню за срок и расходы по ручательству. Попробуй я рассказать про кольца, меня первым делом спросили бы, куда дел цеховую сталь и почему согласился на тайную работу. Подпись-то моя стояла. Клеймо тоже.

— Тебя подставили с самого начала, — произнёс Мартен.

Виго слабо усмехнулся.

— Сам подставился. Золото вперёд увидел и умным себя посчитал. Заказчик обещал столько, что старый долг за дом закрыл бы, ещё на новую крышу осталось. Ну и получил крышу. Чужую, в Заречье.

Алекс подошёл к лежанке. В его голосе появилась та сухая деловитость, при которой весь мир превращался для него в состав, требующий разбора.

— Вы сказали, металл ели изнутри. Чем его обрабатывали до вас? Как пахла поверхность после нагрева?

Виго нахмурился.

— Пахла… травой горькой. Сладость ещё была, противная, как у старой крови. На сильном жаре выступал белёсый налёт, потом серел. Я его счищал, а под ним шли мелкие поры.

— Налёт растворялся в воде?

— Шипел. Вода мутнела, на дне оставался порошок, похожий на тёртую раковину. Я сперва решил, что это флюс такой. Потом понял: пропитка сидела глубже поверхности.

Перед глазами дрогнули строки Системы.

[Объект анализа: неизвестный светлый сплав.]

[Исходные признаки: высокая плотность; подавленный акустический отклик; внутренняя пористая коррозия после термической обработки.]

[Вероятная обработка: алхимическое травление с включением подавляющей вытяжки.]

[Назначение обработки: снижение духовного резонанса; удержание внешнего энергетического давления.]

[Недостаточно данных для точного определения состава.]

[Вероятность применения в удерживающем контуре духовного ядра высшего ранга: 61%.]

Строки оставались перед глазами, пока Виго продолжал вспоминать:

— Человек, который принимал работу, носил хороший кафтан. Тёмный, почти без украшений. Однажды плащ с плеча соскользнул, и я увидел вышивку возле воротника. Светлая ветка с мелкими цветами. Он сразу прикрыл её, будто опомнился, да поздно уже.

— Белый осовец, — ровно произнёс Алекс.

Мы посмотрели друг на друга.

Я повторил вслух, медленно, проверяя каждую деталь:

— Стяжные кольца. Скобы. Длинные крючья. Обручи под круглое тело размером с бочонок.

— Ты тоже понял? — спросил Алекс.

— Похоже. Вероятность пока не самая высокая, хотя совпадений уже слишком много.

Он отвернулся к двери, прошёл несколько шагов и остановился возле мокрого плаща.

— О чём шепчетесь? — спросил Виго. — Для чего оно было?

Я встал.

— У берегов Иль-Ферро недавно прошла охота на Морского Лорда. Левиафана убили оружием, которое выковал я. Его Ядро досталось Короне. В книгах такое ядро называют Слезой Океана и пишут, что оно способно продлить человеку жизнь на сотню лет, а может, и дольше. Король Теодорик рассчитывает провести обряд и принять эту силу.

Виго моргнул, потом перевёл взгляд на Алекса.

Рыжий заговорил тише:

— Ядро Морского Лорда сохраняет собственную волю. Внутри замкнуты потоки Ци Воды, и обычный сосуд их не удержит. Для обряда требуется оправа, которая примет давление на себя и распределит его по внешнему контуру. Крючья могли закреплять проводящие жилы. Кольца стягивали бы оболочку. Обручи держали круглое тело ядра, пока алхимики вскрывают его структуру.

— Светлый металл с глухим откликом тоже подходит, — сказал я. — Он должен подавлять резонанс и не давать воле зверя ударить наружу. Внутреннее травление создавало поры под вытяжку. Работа расходилась, потому что состав уже жил в металле и разрушал сварной шов при нагреве. Заказчик принёс тебе материал, подготовленный под духовное давление, а обычной ковкой ты нарушал его равновесие.

Алекс кивнул.

— Белый осовец. Им гасят вспышки Ци в повреждённых меридианах. В смеси с толчёной раковиной вытяжка распределяет поток по поверхности. На человеческом теле она работает мягко. В металле глубокая пропитка могла создать слой, принимающий водную энергию. Если состав готовили Патриции, они могли рассчитывать геометрию заранее и всё равно ошибиться со способом ковки.

Я начал складывать время. Виго получил заказ около года назад. Левиафан тогда ещё спал в море, однако Корона уже могла искала путь к его Ядру, собирала старые Заветы и готовила флот. Значит, оправу заказывали заранее, тихо, разбивая работу между мастерами. Одному дали кольца. Другому могли поручить внутреннюю клеть. Третьему — проводящие жилы. Каждый видел кусок и принимал его за странную оснастку.

— Твой заказ появился задолго до того, как Ядро достали из воды, — произнёс я. — Похоже, Патриции готовили оправу заранее. Они скрыли работу под клинками, раздали детали разным мастерам и после забрали весь металл, чтобы никто не смог доказать настоящую цель.

Комната снова стихла. Дождь шумел за стеной, Пых завозился в руках Ульфа и тихо пискнул.

— Выходит, втихую, — проговорил Виго, с трудом удерживая голову. — Без чертежа целиком… просили простого кузнеца делать часть королевской оправы. Патриции, значит.

Он закрыл глаза, пытаясь уложить услышанное. Дыхание стало тяжёлым. Алекс подошёл ближе и коснулся пальцами его шеи, проверяя пульс.

— Слышал я ещё про мастеров, которые так же погорели, — прошептал Виго. — Тогда значения не придал. Думал, долги у всех свои, времена дрянные. Теперь… может, и одно дело было.

Я наклонился к нему.

— Кто?

Виго открыл глаза.

— Двое. И про одного знаю, что с ним стало. Если вам такие сведения нужны… скажу.