Шивон не сразу осознала, что орудие в руках Шейлы – ножницы с ярко-розовыми ручками.

– Бери, бери, – сказала Шейла. Она и без того выглядела устрашающе – крупная платиновая блондинка с густо подведенными глазами. Вооружить ее острыми ножницами – это уже перебор. – Они бесплатные, – сообщила Шейла хриплым голосом.

Многие жители Килбейна следили за здоровьем, но Шейла Махони исправно выкуривала по две пачки сигарет в день, даже когда мыла чью-то голову или делала кому-то стрижку. Наверное, ее салон красоты был единственным в мире, где на входе твои волосы пахли чище и приятнее, чем на выходе. Шивон полагала, что единственная причина, по которой в их городе до сих пор не открылся второй салон, была в том, что никто не хотел навлекать на себя гнев Шейлы. Даже несчастный Пио боялся свою жену; по глазам было видно.

Шивон нехотя взяла ножницы. На них красовалась черная надпись: «САЛОН ШЕЙЛЫ».

– Большое открытие. Ребрендинг. Видишь? – Шейла длинным синим ногтем указала на свой салон на противоположной стороне улицы. Над дверью красовалась новая вывеска с каемкой такого же ярко-розового цвета, как ручки ножниц. Только тут Шивон заметила, что в грубоватых светлых волосах Шейлы тоже красовалась ярко-розовая прядь.

Она меняла цвет волос примерно с той же частотой, что девушки меняют нижнее белье. Пожалуй, в молодости Шейла была красивой, но годы не были к ней добры. Она заметно набрала в весе, и чем полнее становилась, тем короче подстригала волосы и тем больше макияжа использовала. Они с Пио рядом смотрелись крайне комично, поскольку он был худым и высоким, как столб. Шивон пожалела, что ма не видит новый дизайн салона. Вырвиглазный розовый. Ну и зрелище.

Хотя Сарсфилд-стрит яркие цвета и так были привычны. Фасады всех магазинчиков были выкрашены в ярко-желтый, синий, розовый или зеленый. Это помогало местным жителям не сходить с ума в мрачные дождливые деньки. Шивон невольно подняла взгляд на собственную вывеску – простенькую, деревянную, с черными буквами «БИСТРО НАОМИ», обведенными бирюзовой каемкой. Здание было выкрашено в соответствующие цвета – белый низ, бирюзовый верх. Двери Сарсфилд-стрит украшало множество креативных вывесок, самой крупной из которых была «Похоронное бюро, лаундж и паб Батлера», почти метр в высоту, с изображением седого господина, наслаждающегося пинтой; но буквы, написанные от руки, с каемкой, были только на бистро. До этого дня. А Шейла Махони, оказывается, повторюшка.

– Ну чего, как тебе? – нетерпеливо спросила Шейла.

– Просто чудесно, – ответила Шивон. Подражание – лучшая похвала; ругаться с Шейлой не надо. Она и без того нервничала, думая, стоит ли рассказывать Джеймсу о словах Найла.

Шейла пихнула Шивон коробку ножниц:

– Может, поставишь их у кассы? Для посетителей.

– Наши посетители предпочитают пользоваться ножами и вилками. – Шивон толкнула коробку обратно Шейле.

– Но они бесплатные. – Женщина повысила голос.

– Может, лучше отнести их Кортни?

Магазинчик Кортни находился на другом конце улицы – чуть пройти, прямо рядом с «Килбейнскими актерами», общественным театром.

Шейла покачала головой:

– Да что это ты? Все рады получать что-то бесплатно. Ты тоже об этом не забывай, когда сделаешь чуть больше хлеба, чем надо.

– Я не могу взять твои ножницы. У нас там бегает много детишек. Только представь, если кто-то их них нечаянно выколет себе глаз.

– Ну а что мне с ними делать? – возмутилась Шейла, словно это Шивон пыталась всучить ей коробку ножниц.

– Волосы стричь?

– Для этого нужны ножницы поострее. Эти просто для рекламы.

– Наверное, стоило использовать конфеты.

– У меня салон красоты, при чем тут конфеты? – огрызнулась Шейла.

Шивон аж подпрыгнула. Господи, эта женщина любого бандита запугает.

– Прости. Я не могу раздавать нашим клиентам острые предметы.

Шейла потрясла кулаком:

– Можешь хотя бы указывать на нашу новую вывеску и говорить, что к стрижке идет бесплатный подарок? Или это слишком сложно?

Указывать смысла нет. Такую вывеску будет видно и в дождь, и в град.

– Конечно, могу.

– Может, все-таки возьмешь парочку, для вашей шестерки?

Во всем городе Шивон и ее братьев и сестер называли «шестеркой О'Салливанов». Шивон этого на дух не переносила, но «Ирландская семейка Брэди» нравилась ей еще меньше, так что она молчала.

– Ножницы в руках О'Салливана – вещь опасная.

На самом деле ножницы были опасны лишь для Энн. Она была достаточно неуклюжей, еще не привыкнув к ногам, которые внезапно стали намного длиннее; она постоянно на что-то натыкалась. Хотя, если бы скутеры умели разговаривать, они то же самое сказали бы о Шивон.

– Что ж, – вздохнула Шейла. Но с пути не сдвинулась.

– Я скажу. Честное слово.

– Благодарю. – Женщина опустила коробку на тротуар рядом с входом. – Я их тут оставлю?

– Нет, – ответила Шивон и ногой подтолкнула коробку обратно к Шейле.

– Ладно, – сказала та и не стала поднимать коробку.

– Может, лучше поставишь их у своего салона?

– Зачем мне ставить рекламу салона у входа в сам салон? Ну подумай немножко. – Шейла постучала пальцем по виску, будто Шивон сказала что-то совершенно бредовое.

– Почему бы Пио не взять их на выступление?

Шивон обожала традиционную ирландскую музыку. Пио играл на банджо и – если повезет – на ложках. То, что он творил с этими ложками, – просто уму непостижимо.

– Если б ты попросила меня выставить тарелку черного хлеба в моем салоне, я бы выставила, – сказала Шейла. И молча посмотрела на Шивон. Та молча посмотрела в ответ. Наконец Шейла подняла коробку ножниц и прижала к своей пышной груди. – Не хочешь дать мне в салон тарелку черного хлеба?

– Не хочу.

Всем было прекрасно известно, что Шивон печет самый вкусный черный хлеб в деревушке.

– Так ты предлагаешь отнести их в паб?

– Почему бы нет?

– Чтобы куча пьяных мужиков бегала по Килбейну с острыми ножницами? Вот уж славная идея.

– Кажется, ты сказала, что они не острые.

– Ты совсем меня не слышишь, что ли? Они бесплатные.

– Я же сказала – нет.

Да уж, Шейла Махони любого заставит забыть о вежливости, даже отца Кирни.

– Твои ма и па не одобрили бы такого тона по отношению к соседке, – сказала Шейла.

Она развернулась и направилась обратно к своему салону; каждый ее шаг сопровождался клацанием ножниц в коробке. Только через несколько секунд Шивон осознала, что сама держит в руке пару ножниц. Ей понадобилось собрать всю силу воли, чтобы не запустить их в затылок Шейлы Махони.

* * *

На следующий день небо вновь было затянуто серыми тучами, дождь стучал по крышам и хлестал по окнам, ветер теребил несчастный колокольчик у входа. Казалось, что весь город вдруг решил собраться на субботний ирландский завтрак; даже Макдара Фланнери в форме гарды сидел в бистро. Синие куртка, шляпа и галстук были очень ему к лицу. Он выглядел весьма серьезно и красиво. Шивон очень нравилась золотая эмблема на шляпе – щит, – An Garda Síochána. «Стражи мира». Она всегда притягивала взгляд Шивон. Щит. Защитник. Разве не захватывающе? Шивон старалась не пялиться слишком откровенно – особенно потому, что каждый раз, как она переводила глаза на Макдару, их взгляды соприкасались, отчего она чувствовала что-то вроде порхания бабочек в животе. Ну почему мужчины в форме так ее манят?

Он был выше большинства местных парней – чуть за метр восемьдесят. Шивон с ее ростом в метр семьдесят возвышалась над большинством мужчин Килбейна, но рядом с Макдарой чувствовала себя нормальной. Он был прекрасен своей неидеальностью. Его каштановые волосы всегда были растрепаны, словно он ни разу в жизни не пользовался расческой, а челюсть часто украшала двухдневная щетина. У него были роскошные черные ресницы и прекрасные голубые глаза, которые подчеркивала синяя форма – как и серое ирландское небо. Несмотря на неприкрытый интерес многих местных женщин, Макдара все еще сидел в холостяках.

Когда-то он был безумно влюблен – в блондинку из Австралии, которая несколько лет назад жила в Килбейне. Шивон часто видела их вместе где-то на улице, как они держатся за руки или целуются под дождем. Блондинка уехала больше пяти лет назад, и, несмотря на то что Макдара с тех пор встречался с несколькими женщинами, эти отношения не затягивались и он так и не остепенился.

Шивон никогда не смотрела на Макдару как на мужчину. Это началось в тот день, когда умерли ее родители. Именно он пришел к ней в то ужасное утро. Ее разбудили резкие удары в дверь. Не до конца проснувшись, Шивон в старой ночнушке, которая не предназначалась для чужих глаз, спустилась открыть. Первые несколько мучительных секунд она пыталась осознать, что Макдара делает у нее в дверях в рабочей форме. Они смотрели друг на друга скозь тонкую пелену дождя. Шивон сделала шаг назад; Макдара вошел в дом, снял шляпу и прижал ее к груди. Кинжал страха пронзил сердце Шивон.

– Нет, – сказала она, качая головой, еще до того, как он заговорил. – Нет.

Не думая, Шивон протянула дрожащую руку вперед, к его груди. Макдара сжал ее руку своей. И девушка поняла – поняла, что это за великий ужас, который она не могла назвать. Но она поняла. И захотела умереть.

– Мне так жаль.

Несмотря на ее беззвучную мольбу, Макдара сообщил об аварии со слезами на глазах и посмотрел на Шивон так, словно знал, как ей больно, и хотел взять часть этой боли на себя. Договорив, он прижал девушку к груди, и она разрыдалась. От него пахло парфюмом, что удивило Шивон. Она идеально умещалась в его объятия, что удивило ее еще больше. Макдара даже пригладил ее волосы.

Внезапно он прекратил, будто сам удивился своим действиям, словно забыл, кто она и зачем он к ней пришел. Он сделал шаг назад и посмотрел на Шивон. Да. Между ними промелькнула искра, неуместная и очевидная. Ее родители умерли. А ей хотелось, чтобы Макдара ее поцеловал. Шивон не знала, как простить себя за это желание и стоит ли.

С тех пор в воздухе между ними повисло что-то странное. Близость, которую она не могла игнорировать, заполнила все пространство, и поразило это ощущение не только Шивон. Время от времени Макдара бросал на нее странный взгляд, словно ненавидел за то, что она вновь пробудила в нем чувства. Конечно, ему не хотелось любить юную осиротевшую девушку, на которую внезапно свалился семейный бизнес и пять братьев и сестер, за которыми нужно присматривать, а Шивон не могла влюбляться в мужчину, который пробудил в ней чувства, сообщая самые страшные новости в ее жизни. Это даже не были настоящие отношения, но они уже были обречены.

Как правило, Макдара заходил по будням, когда был не на работе и бистро было посвободнее. На самом деле он и в обычной одежде выглядел весьма привлекательно. Макдара любил качественную одежду, что интриговало Шивон. Он всегда носил качественный деним и стильные рубашки.

Он что, ездил в Дублин, чтобы одеваться по последней моде? И парфюм у него был такой приятный; уж вряд ли что-то настолько соблазнительное продается в Килбейне. Это Шивон знала наверняка, потому что как-то раз сходила в магазин, просто чтобы узнать, что же это за парфюм, и не только не нашла ничего подобного, но еще и весь день потом чихала и выслушивала «Будь здорова!».

Несмотря на ее амбивалентность, при появлении Макдары атмосфера всегда становилась более приятной. Шивон, конечно же, никогда не позволит себе чего-то больше мечтаний о нем. Слишком большая разница в возрасте – ему было за тридцать. К тому же Шивон не планировала оставшуюся жизнь провести в Килбейне, как, очевидно, собирался Макдара.

Он сидел у окна, перед ним на тарелке красовалась щедрая гора еды, на столе стояли кружка чая и дополнительная порция черного хлеба. Их взгляды встретились, и он улыбнулся. Шивон покраснела, словно ее поймали за чем-то непристойным. Она дернулась и перевела взгляд в другую сторону. Молодец, Шивон. Нет-нет, ты вовсе не выглядела странно. Она взяла пару пустых тарелок с ближайших столиков и отправилась с ними на кухню. Затем поковырялась кочергой в камине и подкинула туда пару поленьев.

Гранья и Энн шефствовали над обеденным залом, а парни – над кухней. Помимо работы на кассе, этим утром Шивон в основном предупреждала посетителей, чтобы они не поскользнулись. Стоило ей вытереть пол от одних грязных ботинок, как по нему тут же проходили новые.

Как только она убрала швабру в угол, тут же зазвенел колокольчик и в бистро вошел Найл Мерфи. Не успела Шивон и слова сказать, как он прошел в конец зала и уселся за последний свободный столик. Найл посмотрел на нее, будто бросая вызов: давай, подойди, заговори со мной.

Шивон развернулась и ворвалась на кухню.

– Пришел Найл Мерфи, – объявила она братьям, которые одновременно повернулись к ней. На еще немного детском лице Оуэна был абсолютный шок. Джеймс стоял не двигаясь, и Шивон не могла понять, что чувствует ее старший брат.

– Зачем? – спросил Оуэн. Шивон покачала головой. Не было у него никакой причины. Теперь уж точно не было.

– Вот те на! – Джеймс хлопнул лопаткой по грилю, заставив Оуэна подскочить.

Джеймс был старше Шивон на два года, но они едва ли имели значение из-за его пристрастия к бутылке. Во многом за ним надо было присматривать не меньше, чем за младшими. Но в последнее время Джеймс так хорошо держался. Неужели Найл Мерфи вот так просто, одним своим появлением, разрушит весь его прогресс? Джеймс наконец-то завязал, взял себя в руки, стал помогать в бистро; ему вот-вот предстояло получить значок за полгода трезвости. Шивон и не думала, что брат сможет так долго не пить. Она скорее умрет, чем позволит очередному Мерфи перевернуть их жизнь с ног на голову.

– Вышвырни его, – сказал Оуэн, махнув рукой. Ему было всего пятнадцать, но он был уже выше Шивон. Киран, которому следовало мыть посуду, игрался с лодочкой в раковине, полной мыльной пены, и наблюдал за разговором с округленными глазами. И слушал во все уши, как любопытная собачка. Он был еще ребенком – слава богу, – но уже обладал дерзостью, несвойственной десятилеткам.

– Ну нет, – сказала Шивон. – Мы так себя не ведем.

– А я веду, – сказал Оуэн. – Я только так и умею.

У него блеснули глаза. Иногда он напоминал Шивон пушку, которая вот-вот выстрелит. Бог ей в помощь…

– Найл Мерфи, – сказал Джеймс, словно пробуя имя на вкус.

Его каштановые волосы слегка вились из-за влажного горячего воздуха на кухне. Волосы Оуэна были такими же, но скрывались под кепкой с эмблемой бейсбольной команды «Янкиз», надетой козырьком назад. Он ни разу не был в Нью-Йорке или в других городах Америки и даже ни разу не видел бейсбольного матча «Янкиз» по телевизору, но кепку носил чуть ли не каждый день. У Оуэна было странное пристрастие – постоянно заказывать какую-то американскую фигню через интернет. Но если он будет ограничиваться мелкими безделушками – и если это убережет его от той дорожки, по которой пошел Джеймс, – ради бога, Шивон только за.

– Позвольте? – сказал Оуэн. Он схватил миску картофельного супа с луком и плюнул в нее. Киран накренился, взял кусок черного хлеба мыльными пальцами, облизал его со всех сторон и плюхнул на тарелку рядом с супом. – Клево, – сказал Оуэн.

Они с Кираном дали друг другу пять – Кирану пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться. У него единственного помимо Шивон были темно-рыжие волосы. Только вот если у нее была фарфорово-белая кожа, то он весь был усеян веснушками.

– Не хулиганьте, – сказала Шивон, наблюдая, как Оуэн хватает солонку и высыпает щедрую порцию соли в чашку чая. – Мы не будем это ему подавать. Джеймс?

Брат кивнул, изъял у ребят оскорбительное подношение и опрокинул его в мусорку, после чего повернулся к Шивон.

– Так что он тут делает?

Шивон закусила губу и пожала плечами. Ей не терпелось рассказать Джеймсу, что́ именно Найл сказал ей в магазине, но теперь она понимала, что не может этого сделать. Если Найл Мерфи хоть одно слово скажет Джеймсу о невиновности Билли и о том, что ему требуется десять тысяч евро, тот придет в ярость, абсолютно точно. Чем скорее Найл Мерфи вернется в Дублин, тем лучше.

– Я просто хотела вас подготовить. Будем вести себя прилично, хорошо?

– С чего бы это нам вести себя прилично?

Шивон даже не заметила, как в кухню вошла Гранья. Она встала, положив руку с накрашенными ногтями на правое бедро, словно героиня мыльной оперы. Шивон еще не успела привыкнуть к тому, какая из Граньи растет красавица, еще и обладательница иссиня-черных волос. К сожалению, ее характер был не таким прекрасным, как лицо.

– Пришел этот сукин сын Найл Мерфи, – сказал Оуэн. – А нам даже в тарелку ему плюнуть нельзя!

– Что за выражения? – возмутилась Шивон.

– А я его уже видела, – сказала Гранья. – Мы поговорили.

По спине Шивон пробежали мурашки.

– Что он тебе сказал?

– Че ты психуешь? – Гранья смерила ее взглядом.

– Че ты говоришь как янки? – спросила Шивон в ответ. Хотя она и так прекрасно знала: из-за интернета и сериалов.

Распахнулась дверь, и в кухню вбежала Энн. Ей было тринадцать, но она едва ли была выше Кирана к тому же оказалась единственной блондинкой в семье. Па всегда шутил: «Неспроста мне этот молочник не нравился».

– В зале сейчас будет мордобой! – сказала Энн. – Найл Мерфи и Майк Грейнджер сейчас подерутся!