Фраза «Девять областей испещрены бесчисленными следами Юя» означает: куда бы Великий Юй ни ступил, все становилось частью девяти областей — территорией Древнего Китая. Это история о том, как человек стал богом. Как он, родившийся из камня и обремененный долгом, который не выполнило предыдущее поколение богов, блуждал по земле и учился мудрости у гор, рек и звезд, как возглавил людей, разбросанных по земле и варварски живших в племенах, и, преодолев испытания и невзгоды, они совладали с бедствиями, которые на них наслали боги. Сделав это, он спас человечество от невежества и упадка, создал государство, которое облагородило своих жителей и стало землей Хуася, Древним Китаем, девятью областями, а позже необъятной китайской цивилизацией нашего времени.
Эстампаж каменного рельефа «Великий Юй»
Династия Восточная Хань
Гробница У Ляна, уезд Цзясян, провинция Шаньдун
Национальный музей Китая
На этом изображении Великий Юй держит плуг (сы), на нем коническая шляпа, куртка с широкими рукавами и рубаха. На ногах — туфли с квадратным носом. Когда Великий Юй возглавил усмирение потопа, он три раза проходил мимо собственного дома, но не заходил внутрь, поэтому считался у древних китайцев воплощением добродетели.
Словами Великого Юя. Часть первая. Имя мое — Юй
В те стародавние времена люди не носили имен. Подобно птицам и животным, человечество жило стаей или стадом. Люди множились и расселялись по земле, но существовали в полной мере лишь в момент рождения и смерти, не оставляя после себя следов. Только боги отличались друг от друга, каждому из них была извечно присуща особая сила, и та сила заключалась в имени.
Уже по первым пиктограммам отчетливо видно, что иероглиф юй (禹) образовался из знаков цзю (九) — девять и чун (虫) — насекомое. Некоторые ученые мужи древности решили, будто я не жил на свете и был лишь тотемным животным, которому поклонялось на западе племя жунов. Позже какое-то время широко ходил лживый слух, что «Юй был насекомым», и некоторые известные авторы стали писать романы в мою защиту. Они заблуждались насчет меня, и причиной тому были древние законы наименований, которые теперь полностью забылись. В мои времена и в тех краях, где я появился на свет, имена не описывали облик или нрав. Они говорили о силе, ведь у человечества не было знаний, которые позволяли бы видеть истинную природу людей. Верно описать можно было лишь различные силы, существовавшие между небесами и землей. Значение имени Юй кроется в первой битве, в которой я побывал. Только сражаясь, можно получить право на имя.
Помню, это произошло в схватке с Сянлю, девятиглавым змеем.
Все началось с того, что император Яо отправил бога, вооруженного одним из острых мечей царства У, разрезать живот моего окаменевшего отца Гуня, и, когда бог так и сделал, наружу вырвался молодой дракон. Он полетел на северо-восток c желтым медведем на спине. То был я, несший душу моего усопшего отца к горе Бучжоу, чтобы он упокоился среди родных мест.
Похоронив отца, я некоторое время блуждал по северо-западу, побывал у прославленных рек и гор. Я встретился с шаманом Усянем и выслушал его совет; он рассказал мне истории о Гуне и молвил: «Твой отец потерпел неудачу, потому что пытался управлять водами, не прося помощи у людей. Твоя же судьба — ходить среди них». Затем я съел волшебный плод на горе Линшань, выпил сладкой росы и в разговорах с шаманами обрел умения всех видов небесных и земных изменений, так что мой рост понемногу начал увеличиваться, я превратился в человека и отправился жить среди людей.
Альбом «Десять тысяч лет императорской власти: Великий Юй и Ци» (сверху и внизу)
Династия Мин
Цю Ин
Рисунок тушью и красками на шелке
Высота — 32,5 см, ширина — 32,6 см
Музей императорского дворца, Тайбэй
После смерти отца боги на время изгнали человечество, и мир, переживший из-за саморастущей земли засуху и потоп, стал прибежищем множества злых духов и монстров. Я столкнулся с Сянлю на великом болоте. У чудовища было девять человеческих голов и тело змеи, он мог есть пищу с девяти верхушек холмов одновременно. Где бы его хвост ни касался тверди, она становилась лужей, полной горькой и скверной на вкус воды, и если люди, птицы и звери ее пили, то умирали. Нетрудно представить, что вокруг обиталища Сянлю на сотни ли не было ничего живого.
Я убил его, кровь трупа смердела, и там, где она запятнала землю, деревья и растения усыхали и погибали. Три раза я пытался закопать тело, и каждый раз земля обваливалась, словно ее разъедало. Я продолжил копать, вырыл громадную яму и сложил останки на широком помосте, повернутыми на юг, в сторону Куньлуня. Сверху поместил ароматную сосну и дрова для растопки и принес жертву богам, прося бога земли раздавить труп Сянлю и моля бога дождя послать бурю, которая бы очистила то место от зловония разложения. Заметив издалека огни, люди кинулись взглянуть, в чем дело. Они столпились у основания помоста, держа в руках знамена, и на земле начерталось мое имя. Юй — человек, убивший девятиглавого змея. Я услышал, как народ кричал: «Юй!» — так произносится слово, которое обозначает «дождь». Быть может, они думали, что я мог также вызывать дождь.
Словами Великого Юя. Часть вторая. Холмы, реки и земля
Мне сказали, то была земля западных цянов. Из-за потопа и змея люди могли выжить только высоко в горах, борясь с дикими животными за еду; мужчины и женщины сходились в беспорядке, дети знали своих матерей, но не отцов, влача неясную жизнь животных. Я вспомнил слова шамана Усяня об упадке, дикости и распущенности человечества. Гнев, который тогда объял мое сердце, сменился теперь великой жалостью, и я решил остаться с ними.
Я убедил племя западных цянов отвести меня на вершину ближайшей горы и сказал им срубить там как можно скорее деревья, чтобы расчистить дорогу к пику. Обычно те люди гнездились в горных норах, никто из них не смел приближаться к вершине, веря, что в месте, окутанном туманом, обитают боги. Я чувствовал предвкушение, смешанное с тревогой, когда они, расталкивая друг друга, поспешили за мной по непростой дороге наверх.
Мы несколько дней с трудом взбирались на гору и наконец достигли вершины. Брезжил рассвет, на алом востоке сияла Венера, небо было чистого темно-синего оттенка, птицы молчали, и между темных холмов проплывали редкие молочно-белые облака. Позади меня племя западных цянов застыло и, потеряв дар речи, тоже любовалось красными утренними облаками, которые навсегда запечатлелись у них в памяти.
Один из старейшин рассказал мне легенду о том, как однажды на рассвете много лет назад люди увидели громадного рогатого зверя, который сидел на вершине горы и, опустив голову, пил воды потопа. Вдруг в мгновение ока зверь пропал. Позже, когда взошло солнце, разлившиеся по долинам потоки исчезли без следа. Я знал: тем зверем был мой отец — Гунь. Меня охватила грусть при мысли о том, как он был одинок в своих попытках справиться с наводнениями. Как бы я желал оказаться тогда рядом с ним…
Когда мы стояли на вершине горы после восхода солнца, внизу четко просматривались очертания земли. В долинах под нашими ногами бурлили воды, и, если хорошенько приглядеться, было видно, как по далеким равнинам скользят, будто змеи, тонкие черные нити — развалины дамб, которые повторяли контуры горных хребтов, поднимавшихся и опускавшихся к востоку и западу, и глазу не было видно, где они заканчиваются. Землю между ними разделяли огромные горы и плавные изгибы рек. Я спросил окружившее меня племя западных цянов, куда дальше всего они заходили. Их ответ был весьма туманным, ибо они не понимали, что значит «далеко» или «близко», и жили подобно семенам растений, которые носит ветром туда и сюда, рождались в одном месте и умирали в другом.
Я указал им на далекие кряжи гор и спросил, хотят ли они отправиться со мной в путь по этой земле гор и рек. В наступившей тишине вызвался лишь один мужчина с большим ртом и темным лицом, похожим на морду лошади.
Мы простились с племенем западных цянов. Прежде чем уйти, я сложил на вершине горы, на которую взобрался первой, жертвенник и сказал, что отныне она будет зваться Юэ. То было самое близкое к богам место на земле. Если люди хотели просить у них помощи, то должны были приходить на гору, постоянно разжигать костры и приносить жертвы. Я показал, как молиться богам, и ушел, а человек с лошадиным лицом последовал за мной. Я назвал его Тот, кто сопровождает. (В конце рассказа выясняется, что это Бои, знаменитый персонаж китайской мифологии. — Прим. науч. ред.)
Нефритовая скульптура «Великий Юй усмиряет потоп»
Династия Цин, правление императора Цянь-луна
Высота — 2,24 м, ширина — 96 см; высота основания — 60 см, вес — 5 т
Дворцовый музей, Пекин
Выполнена из сине-зеленого нефрита, на котором вырезаны горные кряжи и склоны холмов, ниспадающие водопады, столетние деревья, голубые сосны и глубокие пещеры. Между скал и обрывов группы людей пытаются взять под контроль воды, помогая Великому Юю усмирять потоп.
Словами Великого Юя. Часть третья. Прокладывая путь через холмы
Мой первоначальный план был в том, чтобы следовать изгибам гор и течению рек, прокладывая по пути дорогу. Человек не может парить в необъятном небе, словно птица, или плавать в морях, будто рыба. Он должен полагаться на тропы, чтобы добираться до различных мест и встречаться с людьми. Если бы появились дороги, то, возможно, человечество осознало бы, куда идти, и выбралось из болота глупости и невежества. То были мои мысли, когда я стоял на вершине горы Юэ и смотрел, как холмы и реки свивали путь, уходя вдаль.
Постепенно, чего и следовало ожидать, к нам начали присоединяться и другие. Сначала это были разрозненные жители гор, которые не понимали, что я делал, и наблюдали за нами, притаившись, издалека. Когда они сообразили, что мы прокладываем сквозь горы дорогу и быстро продвигаемся вперед (я все же обладал силой бога, коей обычный человек не был наделен), то поспешили нам на помощь, стали носить бревна, расчищать подлесок и последовали за нами и дальше. Наша маленькая группа росла и росла. Шум толпы, которая двигалась вперед с молниеносной скоростью, теперь уже перекрывал оглушительный рев потоков в холмах и долинах. Я дал каждому имя и поручил Яо создать простые правила, а также систему наград и наказаний, чтобы наладить жизнь в нашей общине. Однако работу мы распределяли по желаниям и способностям. Среди нас было несколько стариков, которые хорошо знали горы, они предложили стать нашими провожатыми. Некоторые женщины обязались разводить костер и готовить еду. Мужчины разделились на две части: одни строили дорогу, другие охотились, причем обе группы менялись между собой каждые три дня. Конечно, добычи часто не хватало на всех, поэтому я сам ходил за кабанами или оленями и делился со всеми мясом. По вечерам мы сидели вокруг костра и пели.
Дорога с каждым днем становилась длиннее, и все были радостны. Я чувствовал, что впервые на земле людьми движет надежда. И это не я навязал ее моим спутникам. Напротив, я не рассказал о том, что должен совладать с водами потопа, боясь, что грандиозность задумки окажется им не по силам. Мне представлялось, что для них надежда в первую очередь была связана с неведомыми прежде чувствами и желаниями. Каждый день в пути происходило нечто новое, взгляду открывались незнакомые виды. Казалось, я веду человечество навстречу богам по доселе никем не пройденному пути, хотя он и не был похож на хрупкую, но величественную Вавилонскую башню из Ветхого Завета, которая уходила в небеса. Наш путь скорее походил на надежную дорогу, проложенную через хребты гор.
Я назвал место, откуда мы отправились в путь, Юэ. Позже оно стало именоваться Цяньшань, а сейчас находится в уезде Лунсянь провинции Шэньси. Мы шли по холму Цяньшань на восток вдоль северного берега реки Вэйхэ и достигли гор Цишань, где позднее зародилась империя Чжоу. В «Каноне поэзии» говорится: «Чжоу равнины — прекрасны и жирны они, горькие травы тут сладкими были в те дни…» (в переводе А. Штукина. — Прим. ред.). Однако, когда мы пересекали эту местность, равнина, которая потом вскормила великую династию, все еще находилась под водой из-за губительного потопа. Мы намеревались добраться от гор Цишань до горы Цзиншань и двигаться дальше, когда нам вдруг открылось, что горный хребет, который протянулся с запада на восток, прерывается великой рекой, текущей с севера на юг и словно ниспадающей с небес. В этом месте реку с обеих сторон ограждали скалы, и она сузилась в ширине с сотен до десятков метров. Горный хребет преградил ее некогда стремительный ход, и река вздыбилась огромными волнами, но все же продолжала течь, затопляя все вокруг. Лишь позже я узнал: то была Желтая река, а воды, которые мы видели на своем пути, оказались вызваны непрекращающимися наводнениями, которые возникли от того, что путь реки к морю оказался затруднен. Но тогда, не представляя себе географии всего края, я мог лишь украдкой делать заметки и вести людей вперед.
Миновав гору Лунмэнь, которая стояла на пути Желтой реки, мы перевалили через гору Лэйшоу, где мой предок Хуан-ди когда-то добыл медь, чтобы отлить бронзовые котлы, и, дойдя до конца горной цепи, повернули на северо-восток к горам Тайюэ. Затем двинулись на юг вдоль горы Дичжу, перебрались на восток через гору Сичэн и устремились по северному берегу Желтой реки к горе Ванъушань. Следуя вдоль горы Тайхан на восток, мы пересекли Хэншань, потом по оставшейся части хребта Яншань достигли Цзешишань на берегу Бохайского залива. Там мы наконец увидели море — оно было синее, бескрайнее и совершенно не похожее на бледные мутные воды, которые встречались нам до сих пор. Я заметил, что вода порой выплескивалась на берег и затем отступала, образуя огромные участки затопляемой суши, где никто не жил.
Рисунок из «Иллюстраций к императорскому зерцалу» (Дицзянь тушо)
Национальная библиотека Франции
Изображение взято из главы «Цзеци цюянь» книги «Иллюстрации к императорскому зерцалу». В ней рассказывается о том, как Великий Юй развесил различные музыкальные инструменты, с помощью которых люди могли подавать сигналы, чтобы обращаться к властям по самым разным вопросам.
«Императорское зерцало» составил лично великий секретарь государственной канцелярии Чжан Цзюйчжэн (1525–1582) в качестве настольной книги для юного императора Ваньли (1563–1620), которому тогда едва исполнилось десять лет. Она состоит из нескольких рассказов, каждый из которых сопровождается соответствующей иллюстрацией. В книге два раздела: в первом, «Благоухающие правила мудрецов», описываются труды и достижения императоров прошлого в управлении государством, во втором, «Ошибки глупости», разбираются их неправильные решения и поступки.
Словами Великого Юя. Часть четвертая. Государство Ся
Так я шел, словно отец-основатель, во главе толпы варваров, которые сегодня здесь, а завтра там, и прокладывал дорогу из глубин земли к морю. Подобно Желтой реке, которую мы видели в пути, люди приходили к нам и уходили от нас. Я заметил реку, заслоненную горами, — безбрежную неизвестность, порожденную в момент грозового неистовства. Она была сродни отчаянию, которое накатывает на тебя, когда теряешь путь к спасению. В поисках верного русла поток мечется в середине пути, но чем ближе к низовьям, тем шире и спокойнее становится река, потому что она обрела надежду.
Вышивка эпохи Мин с изображением сечжи
Гаояо считается первым судебным чиновником Китая. По легенде, у него было мифическое животное, которое могло различать истину и ложь, правильное и неправильное и тем самым помогало хозяину выносить суждения. Сечжи предстает в качестве символа китайского права и почитается на протяжении многих эпох. Вплоть до империи Цин цензоры и следователи, которые были ответственны за соблюдение закона, носили одежды с изображением сечжи.
Человечеству тоже нужна надежда. Мы шли вперед, и я видел своими глазами, как эти дикари, не так уж отличавшиеся от птиц и зверей, жившие в страхе и беспутстве, изменились до неузнаваемости. Их выковала заново вера в лучшее, она дала им почувствовать значимость своих трудов, показала, как дорога обретает форму, и научила мало-помалу стремиться навстречу неизвестному. Именно надежда привела их в эти далекие края и показала им море.
Что же было дальше? Паводковые воды все еще наполняли земли, просто соорудить дорогу было мало, хотя труд и надежда смутно открыли мне, что управление потоками и людьми не так уж отличается друг от друга. Продолжать старое было недостаточно. Мчаться вперед, как прежде, стало невозможно, и, хотя во мне на это были силы, люди со временем сделались бы вялыми и безучастными. Нужно было найти для них новую надежду, которая отличалась бы от той, которую им дала дорога, нечто более надежное.
Я стремился отыскать исток реки. Мне уже было известно, куда она текла, но я желал знать откуда — только тогда удалось бы обуздать ее ход и вернуть воду к воде, а землю к земле. А еще мне хотелось дать следовавшей за мной группе людей причину жить. Я надеялся создать государство, которое стало бы местом вечной надежды. Я назвал его Ся. Мне представлялось, что иероглиф будет напоминать человека с двумя руками и ногами за работой и произноситься как предлог ся — «под». Это значило бы, что в народе государства Ся отражается на земле народ небесный.
Мужчины и женщины, старики и даже дети, которые нескончаемо рождались в пути, — все повиновались мне и смотрели на меня как на божество. Их охватила несказанная радость, когда они узнали, что обретут собственное государство. Я объяснял им, что значит почтение, призывал во всем подавать другим пример, стремиться быть самими собой. Учил их простоте в еде и одежде, наставлял служить богам и духам и уважать их, что же насчет отношений между мужчинами и женщинами, я говорил им ставить во главе взаимную радость, и если он или она ее больше не испытывают, то нужно без осложнений расстаться, детей же отдать мудрым старикам, которые их вместе воспитают и обучат.
Снаружи своего шатра я повесил колокола поменьше и побольше (чжун и до), обычный барабан (гу) и барабанчик с ручкой и двумя подвесками-шариками (тао), а также каменную пластину (цин) и объявил всем, что если кто-то желает поговорить со мной о нравственности, то должен ударить в барабан, обратиться с вопросом о справедливости — позвонить в колокол поменьше, обсудить важные дела — в колокол побольше, если кто-то хочет рассказать о тревогах, то нужно ударить по каменной пластине, обвинить в чем-то — погреметь барабанчиком с подвесками.
В месте у моря, где мы остановились, бушевали волны, там нельзя было спокойно жить или весело работать. И вновь я повел первых людей Ся по построенной нами дороге. Когда мы пришли в местность Янчэн у горы Сун, то увидели огромный холм, выходящий к воде и повернутый спиной к горам, местность там находилась на возвышении, но была ровной. Я остановил людей Ся и рассказал им о своем давнем замысле усмирить наводнение. Для этого мне нужно было обнаружить исток реки. Те, кто хотел, могли продолжать следовать за мной. Те же, кто больше не желал постоянно пребывать в движении, прежде всего женщины, дети, старики и больные, могли поселиться в этих местах от моего имени, а я бы вернулся к ним, когда покончил с потопом. Я оставил с народом Гаояо сведущего в законах, чтобы он управлял ими, и Цзи, сведущего в сельском хозяйстве, чтобы он научил людей сажать растения и выращивать пять злаков, строить дома и создавать террасные поля на склоне холмов. Теперь, даже если бы воды вновь разлились, люди Ся могли быстро уйти на холмы и не беспокоиться о еде и одежде. Передав дела Гаояо и Цзи, я вместе со своим давним спутником Яо и несколькими крепкими и полными сил юношами отправился дальше вверх по течению.
Словами Великого Юя. Часть пятая. Управляя водами и расширяя землю
Нам так и не довелось найти источник реки. Мы добрались до Цзишишань, каменных гор в области Цинхай, и остановились там. Следуя за руслом, вышли на ручеек, который струился из-под камней и неспешно их огибал. Гора была великолепна, она полнилась драгоценными металлами, на ней росли странные, чудесные цветы и плоды. Нам тогда казалось, что именно из нее река и вытекает. По мере того как мы продвигались с востока на запад, местность становилась все более холмистой. Далеко проследив речное русло, мы увидели, что вода течет уже тонкой и слабой струйкой и не может угрожать наводнением, а потому у нас больше нет причин продолжать путь.
Эстампаж каменной стелы «Песня Шимэнь» (фрагмент)
Династия Восточная Хань, второй год правления под девизом Цзяньхэ (148)
Музей города Ханьчжун, провинция Шэньси
Один из самых известных образцов каллиграфии эпохи Хань, прекрасный пример ханьского официального письма (лишу). Здесь приведена часть оды «Юй пробивает Драконьи Ворота», которая посвящена легенде о том, как Великий Юй усмирил потоп и пробил путь сквозь Лунмэнь, Драконьи Ворота. Автор чествует столичного управителя по имени Ян Мэнвэнь за то, что тот пошел по стопам Великого Юя и проделал туннель через Шимэнь, Каменные Ворота.
Ода вырезана на вертикальных блоках высотой 2,61 м и шириной 2,05 м. В ней 20 строк, в каждой находится по 30 или 31 иероглифу, всего их 655. Приведенная здесь надпись, благодаря своей величественности и ярко выраженным особенностям стиля, считается родоначальницей и образцом курсивного официального письма. Она сочетает в себе аккуратность и правильность написания, но в то же время изобилует новыми элементами, полна экспрессии и не ограничивается одной формой.
Покинув Цзишишань, мы снова отправились вниз по течению. К тому времени я уже хорошо знал реку, ее многочисленные притоки, извилистое русло, время спада воды и разлива. Все это естественным образом формировало речное русло, которое никто прежде не направлял. Глубоководье и мелководье, ширина и сужение определялись желаниями самой реки и илом. Мы должны были очистить и углубить русло, особенно там, где оно оказалось в середине течения забито илом. Русло следовало расширить, а вычерпанный ил и грунт использовать для постройки высоких дамб, облегчив таким образом движение воды между рекой, ее мелкими притоками и озерами и сохранив основное русло. Вдоль других извилистых рек также нужно было построить высокие дамбы, чтобы создать озера и пруды, служащие водохранилищами, засыпать и поднять низины вокруг и сделать их пригодными для жизни и земледелия.
«Карта пути Великого Юя» (Юйцзи ту)
Династия Сун
Высота — 79 см, ширина — 78 см
Национальная библиотека Китая
Это эстампаж каменной таблички, изображающей карту Китая, которая была изготовлена в недолго существовавшем царстве Ци на седьмом году правления под девизом Фучан (1136). Сама табличка на данный момент хранится в музее «Лес стел» города Сиань. По всей видимости, на карте запечатлены некоторые географические названия времен эпохи Тан, которые, возможно, произошли от сокращенных названий девяти областей, упомянутых в разделе «Юй гун» из «Карты Китая и варваров в пределах морей» (Хайнэй хуаи ту), известной также как «Карта пути Великого Юя». Легенда гласит, что, после того как Великий Юй усмирил потоп, он разделил мир на девять областей, и затем так стали называть весь известный мир. Карта составлена по оси север — юг и содержит более пятисот географических названий, позволяющих вообразить Китай времен империи Сун. Реки и водоемы прорисованы особенно хорошо, представлены почти восемьдесят названий озер и рек. Изображение русел Желтой реки и Янцзы весьма напоминает современные карты. Очертания побережья также крайне точны. Карта служит отличным примером мастерства картографов эпохи Сун и занимает важное место в истории китайской картографии.
Спустя долгое время мы вновь прибыли в Лунмэнь, где река сильнее всего вышла из берегов.
Я уже тогда придерживался правила «если гора перегородила реку — пробей сквозь нее ход» и считал, что это единственный способ справиться с наводнениями, которые происходят, потому что препятствия перекрывают течение воды. Однако нужно было беспрестанно чистить реки и сооружать дамбы, и, даже если бы для этого нашлись люди, пробить гору им было бы не под силу. Я опасался, что мне придется воспользоваться магией.
Я подумал о своем отце Гуне и о том, как он годами пытался укротить потоки таким способом. Отец в итоге погиб, и его успехи ни к чему не привели. Я всегда следовал наставлению шамана Усяня, сказавшего мне: «Твоя же судьба — ходить среди них». Управлять водой и управлять людьми по своей сути одно и то же. Перед тем как начать усмирять наводнения, я создал государство Ся, объединил разрозненных беспомощных людей, дал им надежду и таким образом довел до конца борьбу с потоками. Но теперь мне, судя по всему, пришлось бы прибегнуть к силе, которой не обладал ни один человек, да простят меня боги и наставники.
Однажды глубокой ночью я превратился в громадного желтого медведя, встал поперек реки, упершись лапами в оба берега, принялся ударять по камню и расколол надвое огромную гору, которая стояла на пути течения реки. Вода хлынула сквозь расщелину между скалами, словно в глубокий горшок. Позже люди назвали гору, находившуюся на западном берегу, Лунмэнь, Драконьи Ворота, а та, которая стояла на восточном, получила имя Хукоу, Устье Горшка.
Той ночью, пробираясь по воде в разверзшейся горе, я обнаружил, что провал в левой стене уходит далеко вниз, и там, на глубине, брезжит тусклый свет. Я зажег факел и отправился выяснить, в чем дело. Стоило мне ступить в ущелье, как вдруг на меня из травы выскочил вепрь, у которого во рту лежала огромная мерцающая жемчужина, освещавшая все вокруг, и тут же прибежала большая серая собака, она залилась лаем и стала указывать мне дорогу. Я сразу понял, что в том месте живут боги и духи. Вместе мы шли по оврагу около десяти ли. В сиянии жемчужины я не мог разобрать, наступил уже день или нет. Внезапно сопровождавшие меня вепрь и собака превратились в людей, облаченных в черное. Я заметил божество с телом змеи и лицом человека, которое сидело с гордой осанкой на скале, по обе стороны от него стояли восемь помощников, рукава их одежд легонько колыхались в воздухе. Мне показалось, будто я узнал того бога. Я подошел, чтобы выразить свое почтение, и спросил: «Я слышал, будто у Хуасюй родился чудесный сын. Не ты ли он, почтенный?» Он кивнул и молвил: «Хуасюй была богиней девяти рек, я тот самый сын». Тогда я понял, что это Фуси. Он подозвал меня к себе и вручил книгу, в которой были записаны направления всех гор и рек мира, и нефритовую пластинку длиной в один чи и два цуня (38 см), с помощью которой можно было измерить мир в любое время. Тогда я понял, что Небесный император видел все мои деяния и отнесся к ним благосклонно.
Книга открыла мне, что, кроме великой реки на севере (Желтой реки), на юге протекает еще одна большая река (Янцзы). В целом местность можно представить как две системы рек: северную и южную. На севере путь идет от Саньвэйшань и Цзишишань в тени гор Чжуннань, поворачивает на восток к хребту Тайхуа, через реку к горам Лэйшоу, Сичэн, Ванъушань и Тайхан, затем на север к горе Хэншань и на восток до местности Сайюань и Корейского полуострова. Я уже путешествовал по этому пути. На юге путь тянется от Миншаня и Бочжуна на восток по солнечной стороне гор к хребту Тайхуа, проходит мимо гор Шаншань, Сюнэршань, Вайфаншань и Тунбошань. Затем у горы Пэйвэйшань она сворачивает на юг, пересекает великую реку и реку Хань, проходит через Уданшань и Цзиншань в Хэнъян, а затем по хребту Улин уходит на восток в Фуцзянь. Все эти земли мне еще предстояло посетить.
Течение рек и горные хребты образуют рельеф местности. С воздуха видно, что горизонтально он тянется с востока на запад, вертикально — с севера на юг.
Помимо Желтой реки и Янцзы, на севере текут реки Вэй и Ло, впадающие в Желтую реку, в центре перекатывают волны реки Цзи и Хуай, которые впадают непосредственно в море. На юге расположена река Хань, впадающая в Янцзы. Контроль над семью реками положил бы конец наводнениям по всей земле. До чего же сложной была эта задача! Но, повстречав Фуси, я понял, что самое трудное уже позади.
«Император Цянь-лун в поездке по югу» (фрагмент четвертого свитка)
Династия Цин
Сюй Ян (годы жизни неизвестны)
Рисунок тушью и красками на бумаге
Высота — 68,6 см, длина — 10,96 м
Метрополитен-музей, Нью-Йорк
На свитке изображен император Цянь-лун (1711–1799) во время первой инспекционной поездки на юг на шестнадцатом году своего правления (1751). В комплект входят двенадцать свитков. На четвертом изображен Цянь-лун, который, переправившись через Желтую реку, осматривает в тот же день и днем позже стратегически важные инженерные работы на четырех водных путях: реке Хуай и Желтой реке, Великом канале и озере Хунцзэ. На рисунке реалистично переданы природные особенности места слияния двух рек, внешний вид дамбы на Хуай и показано, что в 1770 году Хуанхэ впадала в море через устье Хуай. Большинство современных исследователей опираются при изучении Желтой реки на краеведческие справочники, указатели рек и каналов, результаты археологических раскопок первоначального русла Желтой реки и преимущественно не знают о «слиянии Хуанхэ и Хуай». Однако художники Жуи гуань — управления императорского дворца, отвечавшего за изучение и представление достижений зарубежной техники, — запечатлели этот природный ландшафт, и рисунок служит доказательством того, что в прошлом Желтая река впадала в море через устье реки Хуай.
На работе изображено слияние Желтой реки и реки Хуай. Цвет реки Хуай — сине-зеленый, Хуанхэ — желтый. Император Цянь-лун, увидев место слияния двух рек, указывает на это чудо и расспрашивает о нем чиновника в желтой куртке для верховой езды.
«Император Цянь-лун в поездке по югу» (фрагмент четвертого свитка)
На рисунке изображено закрытие затворов дамбы на реке Хуай. Поверх дамбы свалены охапки тростника, которыми работники заполняют брешь.
Словами Великого Юя. Часть шестая. На все воля богов
Все боги желали мне помочь.
Среди них была, например, Яоцзи, владевшая многими таинственными силами, мы были с ней приятелями по играм, когда я ребенком жил в Линшане. Когда она возвращалась из поездки по Восточному морю, ее пленила красота изломанных гор, поросших деревьями холмов, долины Ушань — и Яоцзи осталась в том краю. Когда я собирался пробить ход сквозь Три ущелья, задача была настолько грандиозной, что оказалась мне не по силам. Неожиданно великая буря сотрясла скалы и вниз полетели камни. Прослышав, что Яоцзи находится неподалеку, я пошел к ней просить совета. Она была рада увидеть друга детства, и мы просидели за разговорами весь день. Я рассказал ей о трудах, которые мы с человечеством выполняли последние несколько лет. Яоцзи, в свою очередь, поведала мне о знаниях, которые получила от бессмертных, и научила магическому искусству вызывать духов и повелевать демонами. Она также дала мне книгу, которая должна была предотвращать наводнения и бури, и приказала своим богам-помощникам — Куанчжану, Юйюю, Хуанмо, Даи, Гэнчэню и Тунлу — вместе со мной бороться с разливом вод, раскалывать скалы, осушать каналы и строить дамбы. Яоцзи попросила меня взять ее людей с собой по возвращении на гору Куньлунь, когда труды будут окончены. Я рассмеялся и ответил, что на Куньлуне мне нет места. Я уже стал обычным смертным. Она все поняла и больше ничего не сказала.
Гэнчэнь, Тунлу и другие боги мне правда очень помогли. Повелевая водами реки Хуай, я не раз пытался найти ее исток на горе Тунбошань, но там всегда завывал ветер и раздавались раскаты грома, скалы пронзительно кричали, а деревья стонали, словно одержимые злыми духами, поэтому заняться усмирением потоков было практически невозможно. Я обратился к богам гор и земли и вызвал дракона-куй, но тут обнаружил, что на дне реки Хуай затаился водный дух Учжици. Он походил на обезьяну, у него был высокий лоб и плоский нос, темное тело и белая голова, золотые глаза и окровавленные клыки, его шея вытягивалась на сотню чи. Подобно огромному слону, Учжици вбирал в себя и выбрасывал обратно много воды и тумана. Он был быстр и проворен, понимал речь людей и отвечал быстро и гладко. Я послал Тунлу изловить Учжици, но ему это не удалось, не справился с ним и Умую. За дело взялся Гэнчэнь, и ему удалось наконец совладать с духом: он надел Учжици на шею огромные железные цепи, вставил в нос золотой колокольчик и заточил под холмами Гуй в местности Хуайинь. Так обуздали реку Хуай, и она стала мирно нести волны к морю.
Мне было тридцать лет, все говорили, что нужно обзавестись семьей, я нравился девушкам, но в моих мыслях было место лишь тому, как усмирить потоп. Вода будто стала моей возлюбленной, я знал, когда она довольна или зла, печальна или радостна, какие ей правят коварные ритмы, видел ее изящество и подмечал капризность нрава. Я наблюдал, как воды земли постепенно сливались в русла, которые теперь вели к морю, и чувствовал великий покой. В море стекало столько потоков, но оно не переполнялось. Мне встретилось так много девушек, но ни одна не всколыхнула волны моего сердца.
Пока я не увидел ее.
Мы познакомились на южном холме. В тот день я отправился осматривать воды в одиночку, сбился с пути и блуждал много часов. Когда я шел через густой лес, с неба опустилась белая роза с шипами. То был чистый цветок странной красоты, источавший сладкий аромат, и мне почудилось, будто рядом со мной стоит девушка. Она знала все мои вопросы о людях и богах и понимала мучившие меня сомнения о недостижимых целях этих странствий. Смятенный умом и духом, я продолжил путь и увидел большую желтую бабочку, парящую над россыпью фиолетовых астр. Видение исчезло, и передо мной предстала она. Девушка повела меня вглубь холмов, и за нами летели мерцающие светлячки.
Я провел с ней в том месте четыре дня и после стольких лет трудов среди людей вновь испытал радость богов.
Я привел ее к своему народу и сказал им, что женился. Они спросили, откуда она родом. Я забыл, как назывался холм, и просто сказал — Тушань. «Ту» означает «дорога», и девушка из клана Тушань стала моим путем сквозь лабиринт.
Однако я еще не закончил усмирять воды потопа. Я оставил жену дома и продолжил странствия, но холмы и долины, что пролегли между нами, не омрачили супружество. Десять месяцев спустя я узнал, что у меня родился сын. Посланник привез с собой камень, на котором были вырезаны слова «Я жду тебя». Сына, которого мне еще предстояло встретить, я нарек Ци, что значит «начало весны», именно так мне запомнилась встреча с его матерью в тех южных холмах.
Словами Великого Юя. Часть седьмая. Осуждение наступательной войны и создание треножников
Вначале я думал: если получу благословение Небесного императора, заручусь помощью богов и справлюсь со всеми наводнениями, которые может охватить взгляд, то исполню желание отца, без промедления вернусь к жене и буду жить со своей семьей. Но я не мог предвидеть события, которые затем произошли одно за другим.
Сначала началась война с племенами Трех мяо. Мяо были древним народом, который владел магическими искусствами, они жили между Дунтином и великим болотом Пэнцзэ в месте, которое сейчас зовется Хэншань и Цишань в провинциях Хубэй и Хунань. Хотя в будущем все люди, жившие в бассейне реки Янцзы, извлекли бы пользу из усмирения потопа, в ту пору, как считали Три мяо, оно разрушало их жизнь. После создания дороги в прежде отрезанные от мира регионы, у которых всего было в достатке, неожиданно хлынули чужаки. Каналы между реками, озерами и болотами осушили, и уровень воды поднялся, озера Дунтин и Пэнцзэ внезапно разлились, и многие местные жители погибли. Кроме того, Три мяо и люди Ся, которых я послал туда управиться с наводнением, не понимали друг друга, и Три мяо убили бригады Ся. В то лето воды замерзли, земля сотряслась и разверзлась, вечером солнце вновь перепрыгнуло через небосвод, день сделался черным и блестящим, словно ночь. Три дня и три ночи шел кроваво-красный дождь, посвященные предкам и богам жертвенные святилища усыпали изображения драконов, собаки на улицах завыли, урожай погиб. Тогда Небесный император призвал меня к себе в Черный дворец, наградил нефритовым знаком отличия и приказал вести людей и богов в карательный поход против Трех мяо.
То была первая война, которую я начал. Она отличалась от войн против Сянлю или Учжици, в которых мне доводилось участвовать в прошлом. Тогда в сражениях с демонами и призраками я точно знал, что борюсь с чистым злом и защищаю от него человечество. Но в войне с Тремя мяо одна группа людей воевала с другой. Я видел мужчин и женщин, молодых и старых, похожих телом на народ Ся, которые встречали свою смерть на поле боя. Смотрел на то, как сходные обликом мужчины резали друг друга, и, хотя я исполнял волю небес, мне было тяжело переносить происходившее. Впервые я не знал, на чьей стороне абсолютная добродетель и праведность, начал сомневаться в своем поведении и поступках. Но к тому времени уже не мог прекратить сражаться.
Война похожа на моровое поветрие: стоит ему начаться, как оно распространяется все дальше. Резня следует за резней. Победив наконец Трех мяо силой крови и железа, я начал войну с племенами юхуши и фанфэнши — опять во имя небес.
Я ощутил, что быстро старею. Мою спину сгибали не бесконечные труды по усмирению вод, а следовавшие одна за другой победоносные войны.
В конце концов они завершились, а с губительными наводнениями удалось совладать. Меня повсюду называли царем. Я приказал собрать все предметы из металла, что были в мире: железные орудия, которыми пробивали рекам ходы и раскалывали горы, оружие из металла, которым резали и протыкали плоть, и возложил их на горе Цзиншань, подражая моему предку, Желтому императору. Металл бросили в огромную печь и переплавили в густую реку бронзы, из которой потом смастерили девять великих треножников, таких тяжелых, что требовалось 90 000 человек, чтобы переместить один из них.
Каменный рельеф «Вылавливание треножников из реки Сышуй»
Поздний период династии Западная Хань
Высота — 34 см, ширина — 1,12 м
Музей провинции Хэнань
Обнаружен в 1985 году в гробнице № 24 эпохи Хань в Фаньцзи, уезд Синье, город Наньян, провинция Хэнань. Согласно легенде, девять треножников, которые отлил Великий Юй, хранились в государствах Ся (2100–1600 гг. до н. э.), Шан и Чжоу. Однако, вероятно из-за неразберихи, которая была вызвана военными действиями после падения Восточного Чжоу, один из них упал в реку Сышуй. Когда император Цинь Ши-хуанди проезжал через Пэнчэн после того, как объединил Китай, он отрядил несколько тысяч человек для того, чтобы его выловить, но безуспешно. На каменном рельефе изображена та самая попытка императора Цинь Ши-хуанди вернуть утонувший треножник. Кирпич полностью заполнен рисунком, за счет чего создается впечатление монолитности. Сцена выполнена искусно, большой акцент сделан на движениях.
Я повелел вырезать на треножниках записи о странных, чудесных вещах и существах, встретившихся нам по всей земле, когда мы усмиряли воды потопа, и знания о звездах, которые мы обрели бесчисленными ночами, когда лежали не смыкая глаз. Яо напоминал мне о местах, которые я позабыл. Он следовал за мной с самого начала, говорил на языках животных и чужих племен, записывал все диковинки, с которыми мы сталкивались. Из всех людей Яо помог мне больше всего, и я даровал ему титул «И» — благодетель. Позже его стали уважительно называть Бои.
Я повелел, чтобы историю о нас, нашей любви и мечтах также запечатлели на треножниках, но в таком месте, где ее никто не заметил бы.
О войне и страданиях, о зле и жертвах не было начертано. Я знал, что треножники проживут дольше, чем любой из нас, и у кланов будущего тогда останутся в памяти лишь отдельные чудесные события.