Похоже, дед Гуня, Желтый император, не желал видеть внука, и Гунь, вспомнив слова Матери — владычицы Запада, повернул назад. Путь с холма был странным образом легок, и не успел Гунь опомниться, как оказался в том месте, где попрощался с темной птицей. Оглянувшись на Цюншань в последний раз, он увидел самый обычный каменистый холм, на котором среди травы и камней росли низкие кусты, гору, вершину которой было ясно видно.

Дорога в Линшань не была трудна.

Дух Гуня пересек великую глушь и шел на юг, пока на востоке небес вновь не появилась Венера. Он прибыл к подножию холма, окутанного туманом и покрытого густой зеленью деревьев, и заметил ожидавших его десять шаманов, они были одеты в темные одежды, босы и с растрепанными волосами. То были десять шаманов, о которых рассказывала Мать — владычица Запада: Усянь, Уцзи, Упань, Упэн, Угу, Учжэнь, Ули, Уди, Усе, Уло.

Они выстроились в ряд, протянувшись вверх по склону холма. Во главе их стоял Усянь, он держал в правой руке зеленую змею, в левой — красную. Дух Гуня приблизился к нему, чтобы испросить совета, и молвил:

— Великий учитель, путешествующий между небесами и землей, тот, который находит редчайшие целебные растения среди трав и цветов, тот, который вернул к жизни презренного Яюя, убитого богом Эрфу, тот, который угадывает замыслы богов по движениям звезд и полету птиц, тот, который понимает знамения по переменам в панцире черепах и тысячелистнику, прошу, скажи, что думать и делать несчастной душе, которую призвали, затем отвергли и покинули, чтобы ее упрямый дух обрел покой? Мне безмерно бы хотелось вернуться к жизни — не ради удовольствий, а чтобы исправить совершенные ошибки. Я не выполнил до конца приказание, данное мне богами, не совладал с потопом, который принес человечеству разрушения, и навлек на людей новое бедствие.

— Молодой владыка рек, мы все слышали об участи, которая тебя постигла. Ты преодолел большие тяготы, пытаясь усмирить воды, и рискнул многим, выкрав саморастущую землю, совершив тем самым великую ошибку и понеся ужасную потерю. Долгое время твоя душа страдала от несправедливости и, не способная сбежать, беспокойно летала над миром запада. Теперь, когда ты оказался в Линшане, мы сделаем все возможное, чтобы тебе помочь, — отвечал Усянь. — На каждый вопрос, который ты задал, есть ответ. Конечно же, неверно заданный вопрос даст ответ, который вряд ли удовлетворит спрашивающего. Поэтому, чтобы найти ответы на твои вопросы, нужно вернуться к первому из них. «И если боги сейчас помышляют о новом бедствии, к чему же труды, которые я беру на себя?» Прав ли я, что это был твой первый и последний вопрос?

— Да, то был первый вопрос, который я задал моему отцу Ломину в начале пути, и такой же вопрос еще при жизни задал Чжужуну в конце пути, — подтвердил дух Гуня.

Бронзовая фигура стоящего человека

Ок. 1700–1200 гг. до н. э.

Высота фигуры — 1,8 м, общая высота — 2,60 м

Музей Саньсиндуй, провинция Сычуань

Обнаружена в жертвенной яме в Саньсиндуе. На голове у нее — высокая корона. Руки словно хватают воздух, босые ноги украшены браслетами и стоят на квадратной опоре в форме дикого животного. По внушительному виду статуи создается впечатление, что изображенный занимает высокое положение в обществе, связывается с небесами и сообщает им о чем-то. Возможно, это статуя шамана, который может перемещаться в пространстве между миром людей и богов.

— Почему же ты верил, будто вызванное богами новое наводнение повторит бедствие прошлого? Быть может, верховный бог устал от бесконечного цикла разрушения и созидания и, увидев, что ничего не меняется, надеялся на появление чего-то нового, иначе зачем бы он послал укротить воды простого полубога? Он не сделал подобного во время разрушений, вызванных первым потопом. Ты не смог вникнуть в намерения богов и поступил поспешно, — подытожил Усянь.

— О чем ты?

— Первый потоп был вызван гневом высшего бога. В то время первому отцу, хотя он и был могущественен, не хватало опыта. Постепенно он осознал, что созданное им человечество с первого дня обладало изъянами. Искать человека, который бы не родился порочным, для бога то же самое, что для человека пытаться стать богом, — пустая надежда. Новый потоп — это не бедствие, а напоминание от богов. Очевидно, человечество не вняло предупреждению и попросту бежало на возвышенности, где теперь влачит жалкое существование. Тебе ли не знать, что, если боги хотели истребить людей, не было бы высоты, на которой те смогли укрыться?

— Значит, когда боги повелели мне справиться с водами, суть была не в этом?

— Верно. Мы, шаманы, думаем, что боги надеялись, будто с твоей помощью человечество, которое вновь растлил порок, осознает свою судьбу и встанет на путь обновления, а не решит лениво полагаться на то, что боги во второй раз очистят мир. Боги устали творить новые создания.

— Только благодаря тебе я это понял. До чего же я глуп. Я разгадал свое поручение, лишь когда моя жизнь закончилась, — произнес дух Гуня со скорбным вздохом.

— Жизнь никогда не заканчивается. Дитя мое, она становится всем. Жизнь превращается в ветер и облако, в растения и землю, в камни, что тверды, словно железо, в бурный поток воды и мерцающие языки огня, но и на этом ей не приходит конец. В последний момент жизнь, прожитая полно, вновь собирается воедино и принимает новую форму. — Сказав так, шаман Усянь взял у шамана Уцзи, который стоял позади него, травинку и вручил ее духу Гуня. — Это зерно бусенника, съешь его, возвратись на гору Вэйюй и вернись в свое тело. В нем зародится новая жизнь, которая завершит от твоего имени все, что ты не смог сделать.

Гунь послушался Усяня, съел белое зерно растения, которое напоминало нить, унизанную жемчугом, и вошел в свое тело, которое лежало на земле с раскинутыми руками. За три года, прошедшие со смерти Гуня, оно не разложилось и походило на камень, а живот, который рос день ото дня, выглядел как живот беременной женщины. Когда император Яо узнал об этом, он отправил к горе Вэйюй бога, вооруженного одним из знаменитых острых мечей из царства У. Бог рассек каменное чрево, оттуда выскочил молодой дракон с двумя рогами и взмыл в небо. То был Великий Юй.