Двое карабинеров уводят Винченцо, а Франческо тем временем провожает нас домой. От квартиры Винченцо до отделения Пастреньо меньше пятидесяти метров, и, пока я была у него, Франческо уже все объяснил карабинерам. К счастью, они вмешались вовремя, предотвратив более страшный сценарий.

Пока мы возвращаемся домой, мама так крепко держит меня за руку, как никогда не держала, даже на похоронах отца.

— Лидия, прости меня. Я все испортила. Прошу тебя, умоляю, начнем все сначала. Не уходи. Не оставляй меня и ты, — повторяет мама. Она плачет, не стесняясь Франческо, словно его тут нет. Ей, верно, тоже очень тяжело. Даже тяжелее, чем мне.

Я ее обнимаю.

— Мама, я здесь. И ты никогда не будешь одна, — говорю я ей, даже не задумавшись. Мы нужны друг другу, нужны, чтобы снова друг друга найти, начать все заново, без тайн, подозрений и невысказанных обид.

— Мама, нам с Франческо надо поговорить. Возможно, потом карабинеры захотят нас допросить. Подожди меня дома.

— Давай постучимся к синьоре Де Лука? Так мы составим друг другу компанию, — предлагает она, и я с трудом могу в это поверить.

Соседка встречает ее с неожиданным энтузиазмом и приглашает войти.

— Паола, ты ужинала? Проходи, я приготовлю тебе бульон с пастой, — зовет она.

Мама соглашается, а потом прощается с Франческо, поблагодарив его.

— Я позвоню твоей маме завтра, поболтаем. Надеюсь, Ирен будет рада.

— Она будет очень рада, я уверен, — отвечает он.

Когда мы выходим из дома, виа Каравита кажется другой. Если бы только она могла рассказать мне все о той жизни, что протекала здесь все эти годы… и особенно последние недели.

— Лидия, ты могла пострадать, серьезно пострадать.

Я киваю, понимая, что поступила безрассудно. Но я это сделала. Наконец-то я узнала правду.

— Даже не хочу думать о том, что было бы, если бы не появился ты.

Обнимаю его, думая о том, как устала. Но во мне столько адреналина, что я могла бы добраться до Марекьяро пешком.

— Вот увидишь, теперь все будет хорошо. Дела в магазинчике наладились, у тебя две замечательные помощницы, всегда готовые тебя поддержать… и с мамой теперь у вас станет все по-другому.

— Неужели ради всего этого надо было пройти через такой ад?

— Всего этого… тебе не кажется, что чего-то не хватает? — говорит он, подходя ближе.

— Наш первый поцелуй не может произойти в тот же день, когда меня чуть не зарезали. Он должен быть особенным, — отвечаю я, тут же об этом пожалев.

Просто я, несмотря ни на что, все еще верю в романтику, в идеальные дни, в знаки судьбы.

Внезапно меня охватывает ужасное сомнение: а что, если Франческо не захочет быть с таким проблемным человеком, как я? Что, если мое долгожданное счастье всего лишь иллюзия? И что, если для нас двоих просто уже слишком поздно?

И потом, его ждет блестящая карьера, у него нет никаких обязательств, и он прекрасен, как солнце. А мне сейчас только предстоит понять, что же делать со своей жизнью.

— Ты права. Спокойной ночи, Лидия, — печально соглашается он.

Я возвращаюсь в здание и остаюсь в холле одна. Вызываю лифт, проклиная собственную глупость. Что же я творю? Может, если поспешу, еще успею догнать его.

Поворачиваюсь, бегу к двери и распахиваю ее. Прямо за ней стоит Франческо и ищет ключи, чтобы ее открыть. При виде его слезы сами наворачиваются на глаза.

— А я шел к тебе, не смог бы вот так уйти, — произносит он, и я утыкаюсь ему в грудь. Мое самое любимое место на свете в эти дни.

— Я тоже не должна была так с тобой прощаться, прости, Франческо. Не знаю, что на меня нашло с этой ерундой про идеальный день, и…

Он останавливает меня поцелуем.

— И в любом случае уже полночь. Ужасный день остался позади, — сообщает он, улыбаясь, когда наши губы отрываются друг от друга.

— О, наконец-то! Больше с нами никаких сильных потрясений не случится, правда, Франческо?

Он смотрит на меня, и теперь я рада, что ошибаюсь. Потому что именно в этот момент, на виа Каравита у дома номер десять, я испытываю самое потрясающее чувство в жизни.