— Лидия, перестань. Я весь мокрый, грязный, даже рубашка прилипла. Что здесь за адская жара!

Пьетро тоже ненавидит прикосновения и «похлопывания», вот только исключений ни для кого не делает.

Если надо заставить его нервничать, можно просто коснуться его волос или провести рукой по спине. Я к этому так привыкла, что у меня даже пропал инстинкт — а то и желание — проявлять нежные чувства.

Но сегодня все иначе. Сегодня я попрощалась с отцом, который лежал в гробу. Сегодня никакие принципы личного пространства не действуют. Сегодня все отходит на второй план.

— Давно ты тут ждешь? — спрашиваю я почти обеспокоенно, как будто то, что ему жарко и он устал, — моя вина.

— Пару часов, примерно так. Не знал, где тебя найти. Пробовал позвонить, но твой телефон выключен. Ну, ты хоть пришла наконец.

— Ты мог поспрашивать соседей, даже в магазине рядом. Они все знали папу и показали бы тебе, как пройти к церкви.

— Ну конечно. Я бы зашел и спросил: «Извините, не знаете, где тут похороны синьора Гамбарделлы?» Меня бы приняли за сумасшедшего.

— Не волнуйся, тебя все равно приняли за сумасшедшего, потому что ты торчал на улице два часа, никому ничего не сказав.

— Ерунда, зато сделал несколько звонков по работе. Все планы рухнули.

К двери дома подходят Анжело с моей матерью, оба ищут ключи.

— Добрый день, синьора, приношу свои глубочайшие соболезнования. — Пьетро протягивает маме руку с заметной отстраненностью.

— Анжело, познакомьтесь, это Пьетро, мой жених, он приехал из Триеста.

— Добрый день, — без особого энтузиазма отвечает он. Глаза у него все еще опухшие и блестят. Открыв дверь, он уходит в сторону своей караульной.

— Лидия, ты не говорила, что у нас гости, — цедит мать.

Даже в такой деликатный момент ей не удается скрыть своей неприязни к Пьетро.

«Да кем он себя возомнил? Ишь, какая важная птица!» — вот что она сказала мне, познакомившись с ним в Триесте в один из тех редких случаев, когда они приезжали вместе с папой. Мы собирались поужинать вчетвером, а он не только опоздал почти на полчаса, но и ответил минимум на три телефонных звонка, когда мы наконец сели за стол.

Верно также то, что это я настояла на их знакомстве. Мы встречались уже полгода, и для меня было совершенно естественно представить его семье.

Ужин прошел хорошо: Пьетро — отличный оратор и, что важнее, умеет себя подать. Папе он, кажется, понравился: он задавал ему много вопросов о работе, а на следующий день они пошли вместе выпить кофе и заглянули в офис Пьетро.

Пользуясь случаем, Пьетро попросил его оценить три картины, доставшиеся ему от деда и, по его словам, стоившие как квартира.

Я так и не спросила его о вердикте, но картины остались висеть на стене в переговорной офиса, так что вряд ли они оказались настолько дорогими.

Неуместный выпад матери — как нож, вонзившийся в открытую и кровоточащую рану. Я бы хотела напомнить ей, что Пьетро не просто гость, но у меня нет сил ни на какие объяснения, особенно при человеке, который только что проехал восемь часов на поезде ради меня.

Но Пьетро знает, как восстановить мир, и, более того, умеет предотвратить войну. Возможно, его работа с политиками, дипломатами и пронырами все же приносит какую-то пользу.

— Синьора Паола, не беспокойтесь. Я забронировал номер в отеле на набережной Партенопе. Меньше всего мне бы хотелось доставлять вам лишние неудобства в такое время. Я приехал, чтобы побыть с Лидией.

Мама тут же выдыхает: при мысли о незнакомце в доме она и в обычное время встревожилась бы, что уж говорить о таком дне, как сегодня.

К счастью, даже никаких подробностей не потребовалось, Пьетро организовал все крайне эффективно. Это в его духе: он быстро строит планы, а когда они рушатся, реагирует весьма стойко, даже если нередко разражается возмущенными тирадами по телефону в разговорах с вашей покорной слугой.

Но и я уже научилась обезвреживать бомбы невзорвавшегося гнева и понимать, когда с ним стоит согласиться и просто дать высказаться. Словно ты съел что-то невкусное, и тебя тошнит. Это необходимо, чтобы тебе стало лучше.

Одно из достоинств Пьетро — он никогда не впадает в уныние. Даже если теряет клиентов или на его симпозиумы никто не приходит.

Он падает, злится, встает, и разочарование превращается в гнев.

«Чтобы я сидел и плакал на диване? Да никогда!» — повторяет мне он, получив пару пинков от жизни.

А мне же сейчас хочется только попрощаться со всеми и лечь в кровать, где я смогу выплакаться. В отличие от Пьетро, я переживаю горе так. Он боль отвергает, а я медленно пережевываю и проглатываю.

— Утром я разморозила фрикадельки. Приготовим к ним салат из помидоров. Думаю, ты устал. Мне не сложно поставить еще одну тарелку, — вежливо произносит мама. Теперь, когда новый обитатель в доме ей не грозит, она может даже проявить гостеприимство.

— Я собирался позвать вас на обед куда-нибудь. Лидия, выберешь симпатичное местечко неподалеку?

— Ступайте вдвоем, уже поздно, и у меня нет настроения идти в ресторан. Лучше дома останусь.

— Мам, я не оставлю тебя есть одну, ты что, шутишь?

— Сделаем так: отправляйтесь обе отдыхать. А вечером я вас отведу поужинать, что скажете? — вмешивается Пьетро.

— На ужин придет тетя Пуччи, они с твоим дядей нам так помогли в последние дни, и это меньшее, что я могу сделать. — Мама раздраженно поворачивается ко мне, как будто это не Пьетро, а я некстати пригласила ее на ужин. — Если бы не они… кто бы нам помог, когда мы остались вдвоем? Похоже, в сложные времена все бегут с корабля. — У мамы талант язвить без малейшего раскаяния. Понятно, она обиделась, что Пьетро не пришел на похороны. А я нет. Все организовали очень быстро, а транспорт между Триестом и Неаполем ходит нечасто. Важно, что сейчас он здесь. Потому что именно сейчас, когда все ушли, он мне больше всего нужен.

«Лентяй, лишь бы ему было удобно! Папа бы сразу прыгнул в машину, как только узнал! А этот пропускает свадьбы… и мало того — похороны!» — Я уже знаю, что она скажет при первой возможности. Но мама не понимает, что, ругая Пьетро, в итоге обижает меня. Это ведь я не выбрала кого-нибудь получше и связалась с бестактным мужланом, который не хочет брать на себя никаких обязательств.

Все, разумеется, не так, но у меня никогда не было желания спорить с ней и переубеждать. Расстояние все упрощало, однажды она даже сказала: «Хорошо, что я много чего не вижу, иначе я бы этому парню устроила!»

— Лидия, не хочу ставить вас в неловкое положение. Пойду в отель, увидимся позже, ладно?

Пьетро так поглощен собой, что даже не замечает язвительности моей мамы. Он, кажется, почти рад, что ему не нужно ни обедать, ни ужинать с нами, хотя он, как говорят в Неаполе, и «сделал шаг», пригласив нас. Только успевают отзвучать последние слова, как у него звонит телефон — так вовремя. Пьетро просит подождать пару минут, кивком прощается с моей матерью и отходит.

В этот момент я понимаю, что даже не сказала «пока» Франческо. Когда я бросила его и побежала к Пьетро, он, скорее всего, ушел. Мало того что я была с ним невежлива, так еще и поставила ему шишку на лбу.

Наблюдаю, как мама медленно идет к лифту, опустив голову. С возрастом она стала ниже на пару сантиметров, хотя винит в этом сколиоз и по большей части мою бабушку, которая всю жизнь, пока мама не вышла замуж, заставляла ее спать на раскладном кресле. С пятью детьми кроватей хватало не всем, и ей досталось это ненавистное ложе.

В конце концов, всегда есть причина, по которой можно злиться на жизнь. Мама начала рано, со своего раскладного кресла.

Мне больно думать, что она одна, поэтому я догоняю ее и машинально глажу по спине. Обнимаю за тонкую талию, показывая, что я рядом, и думаю: нет, не может человек разучиться проявлять нежность.

Лифт занят, и, пока мы ждем, я звоню Пьетро, чтобы предупредить, что иду домой, но он не отвечает. Наверное, все еще говорит с кем-то — не исключено, что организовывает очередную конференцию. Интересно, зачем переводить звонок в режим ожидания, если потом он мне все равно не ответит?

Да, вот оно: он не отвечает именно мне. Потому что когда он говорит со мной, то совершенно спокойно ставит мой вызов на удержание ради кого-то еще.

Пишу ему сообщение: «Думаю, ты еще какое-то время будешь занят, так что я вернулась домой, ужасно устала».

И двух секунд после отправки не проходит, как появляется уведомление об ответе — эмоджи с поднятым большим пальцем.

Не знаю, смеяться мне или плакать.

И когда я уже хочу убрать телефон обратно в сумку, приходит еще одно сообщение. Я знала, Пьетро не может быть таким грубияном.

«Как твоя шишка? У меня синеет. Взял тебе арнику — оставлю позже в караульной папы. Обнимаю, Ф.».

Так, теперь мне стало еще хуже.