– Вставай, проклятьем заклейменный!

Незлобин потряс меня за плечо, я открыл глаза, отпустил рукоять пистолета под подушкой.

– Весь мир голодных и рабов… – зевнул я, переворачиваясь на бок.

В районе правого нижнего ребра стрельнула боль. Умеренная, но неприятная. Как бы там не было перелома. Надо плотную повязку наложить, но врач у нас так и не появился. Несколько собеседований, и есть даже интересные кандидаты, но Авдонин хочет советского доктора. Который наверняка будет совмещать пэгэушный функционал. Поэтому пока обходимся Ольгой Тимофеевной. И надо сказать, она справляется. В основном как фельдшер: наложить повязки, даже гипс – без проблем; простуды, прострелы спин и защемления… Даже с новокаиновой блокадой. Стоило Байбалу слечь, мигом поставила на ноги. Ну как мигом… Пару дней якуту пришлось отлежаться.

– Ты чего морщишься? – поинтересовался Незлобин, зевая. – Нырок вспоминаешь?

В одной из комнат «тунцов» мне и правда пришлось исполнить пируэт, уклоняясь от направленного пистолета. Прошел в ноги перекатом, но неудачно. Нет, «тунца» я сбил, оружие отобрал. Но в процессе что-то хрустнуло, стрельнуло. Пока вязали грузного бородатого мужика, не замечал, но потом почувствовал. Не добавила здоровья переноска Джимми. Пилот был уколот и невменяем. А еще грязен как не знаю кто. Натуральный бомжара.

Вытащили его, сдали подвал Гонсалесу и команде. Те были рады до упаду. Без стрельбы, без трупов выложили им на блюдечке с голубой каемочкой все запасы наркотиков, деньги в стопках и пачках, оружие. Ну и вишенкой на торте – связанные бандиты. Десять человек. Плюс около тридцати наркоманов, которых выгнать с базы стало еще той проблемой – те, которые в сознании, начали качать права. Дескать, мы деньги заплатили, все дела… Пришлось вызывать дополнительные патрули, вязать самых буйных.

– Мало «тунцов», – вздохнул Хуан, после того как сам обошел весь подвал. – Куда-то делась вся их верхушка.

– Допросить пехоту, надавить, – пожал плечами я, захлопывая салон нашего бронированного джипа.

Джимми положили прямо на пол, и теперь я думал, что с ним делать. В вопросах детоксикации я был полный ноль. Вроде можно капельницу поставить… Ну не просить же Ольгу Тимофеевну?

– А там уже и на верхушку выйдете. Материала для уголовных дел в подвале выше крыши.

Гонсалес дал команду своим полицейским идти с обысками по квартирам – ордерами от судьи он уже успел озаботиться.

– Ну что, я тебе должен… – Мы пожали с Хуаном друг другу руки, похлопали по плечам. – Если что, звони, телефон у тебя есть…

– Орел, але! – Незлобин снова потряс меня за плечо. – Ушел в себя – вернусь не скоро?

– Ты чего меня разбудил?

Я посмотрел на часы. Почти семь. Рассветает.

– Птичка нашептала, что начальство у ворот.

– Бакли приехал?

– И Доусон.

– Вот же черт! Че так рано?

Я вскочил, стал натягивать форму. Бок болел, но терпимо.

– Сам поди не ложился?

– Раз уж сон пропал, – отмахнулся Веня, – решил устроить отряду ночной кросс и стрельбы. Если я не сплю, то и они пусть страдают.

Ага. Как в том анекдоте: «Папа, пусть слоники побегают».

– Резонно, – согласился я. – А что с Джимми?

– Дрыхнет. Еще не отошел от наркотика.

После того как мы привезли пилота на базу, я велел Ильясовым его обрить, поменять одежду. Никакие лишние насекомые в отряде мне были не нужны. И то, что он был все еще без сознания, это было просто отлично!

– Ну, пошли встречать начальство.

Я нацепил берет на голову, поправил портупею. Посмотрелся в зеркало на первом этаже. Вроде все пучком, только небритый. Ну ничего, спишем на ночные занятия.

* * *

Начальство притащилось аж на трех машинах. Пока высаживались на парковке, жали руки, начался мелкий дождь. Зонтов я не захватил, поэтому быстро увлек Бакли, Доусона и еще парочку ооновских чиновников в здание штаба.

– Что так рано? – поинтересовался я, устраивая для начальства экскурсию по помещениям.

Показал комнату дежурных, оружейку, в которой все было по фэн-шую – сейфы, стальная дверь, журнал учета и даже специальный пулеуловитель, чтобы проверять, разряжено оружие или нет. Вообще еще один пулеуловитель стоял в тире, но про него все забывали и вспоминали, когда приходили сдавать автоматы и пистолеты на ночь. Уже подумывал начать штрафовать за такие косяки. Как показала первая практика, залеты очень хорошо лечились всемогущим долларом. Вычел из зарплаты – и все, впредь наука будет.

– Сегодня много дел еще, – буркнул Доусон, кивнул в сторону окна, в котором виднелась казарма. – До нас дошли… скажем так… слухи…

Все начали разглядывать свои ботинки. А секретарь Совбеза ухмылялся, поправляя красный галстук. Да еще к светлому летнему костюму… Приоделся, гад.

– Одним словом, покажите нам Джимми.

– Подполковник, где пилот? – в разговор вступил хмурый Бакли.

– Как где? – Я сделал вид, что растерялся. – Спит после ночных занятий. Тренировали высадку на тросах.

Доусон скептически хмыкнул, Бакли тяжело вздохнул:

– Мы бы хотели его увидеть и убедиться…

– В чем убедиться?

– В том, что он вообще есть. – Доусон закурил. Даже не спросив разрешения.

– Пройдемте. – Я пожал плечами, открыл дверь. Ну я тебе сейчас устрою. Проверять он меня приехал…

Пока народ выползал из кабинета, я всучил Незлобину фотоаппарат, шепнул на ухо кое-что.

Веня заухмылялся:

– Сделаем.

Взяв в штабе зонтики, мы быстрым шагом под шквалистым ветром и дождем дошли, почти добежали до казармы. Я поднес палец к губам, попросил всех говорить тише. Открыл дверь комнаты Джимми. Тот все еще лежал на постели в отключке, но уже в новой форме, обритый.

– Почему он лысый? – удивился Бакли.

– Говорите тише! – Я потянул Энтони прочь из комнаты. – Он уставший.

И обдолбанный. Ну ничего, я буду не я, если не перевоспитаю этого утырка. Папаша зело полезный – много с него ништяков еще можно получить. Даже карьерой рискнул ради этого нарика.

– Не будем его будить: тяжелые учения, много вводных. А лысый он… э-э-э… из солидарности с некоторыми коллегами. Сейчас идут активные тренировки, бойцы сильно потеют. Кое-кто обрился, чтобы было удобнее мыться.

Я начал потихоньку выдавливать всю делегацию обратно в коридор казармы. Выдавил. Доусон продолжал дымить сигаретой.

– Очень тяжелая ночь, сам еле на ногах стою. На этом все?

Тут я дал секретарю Совбеза последний шанс. Но нет, он им не воспользовался.

– Я хочу еще осмотреть общую казарму. Пообщаться с бойцами отряда. Все ли их устраивает?

– Это не совсем удобно. – Тут я выписал себе индульгенцию. – Даже на отдыхе спецназ тренируется.

Доусон переглянулся с Бакли, тот пожал плечами:

– Ну, если так надо…

Я провел делегацию по казарме, показал, как у нас тут все устроено. Спецназовцы, не обращая внимания на чиновников, занимались своими делами – чистились после кросса, просто валялись на кроватях. Все выглядели уставшими, похудевшими.

– Граната! – вдруг кто-то заорал за дверью коридора, и в казарму влетела эргэдэшка с чекой.

Кричал Пушкин, он же и закинул гранату. Сначала я думал, что будет светошумовая, мы такие уже использовали для тренировок. Но нет, Огонек решил пожалеть Доусона.

Тут я не мешкал. Шел после секретаря, резко развернулся, вытолкнул Бакли и чиновников в коридор, захлопнул дверь. Услышал, как за ней спецназовцы рухнули с кроватей на пол. Молодцы, уже навтыкались в наших реалиях.

Я открыл дверь, приглашающе махнул рукой бледной делегации:

– Это были элементы тренировки, я предупреждал.

Посреди взлетки казармы стоял, покачиваясь, Доусон, на его белых брюках виднелось желтое пятно. Я кинул быстрый взгляд на Незлобина, что маячил с фотиком рядом со шкафами со снарягой. Огонек мне показал большой палец. Отлично, все задокументировано.

– Ай, как неаккуратно… – Я подошел к Доусону, сморщился. – Предупреждал же!

– Как? Что?!

Секретарь Совбеза все никак не мог обрести речь, под ногами у него валялась граната. Я поднял ее, передал улыбающемуся Гейтсу. Тот тоже тайком показал мне большой палец. Чиновников нигде не любят.

– Что что? Так тренируется спецназ. Постоянная готовность. Методика одобрена в ВШК. – Я обернулся к Бакли. Тот на автомате кивнул. Мы и правда по совету Гейтса все мероприятия в отряде положили на бумагу, сдали в Комитет под роспись. Как говорится, много бумаги – чище жопа.

Сигарета изо рта упала на галстук Доусона, начала тлеть. Я аккуратно ее снял – там оставался уже почти бычок, – затушил носком ботинка.

– Пойдемте, вас проводят в туалет. Найдем какие-нибудь штаны переодеться. – Я взял Доусона за рукав, потянул к выходу. Тот на автомате переставлял ноги и продолжал покачиваться. Как бы не навернулся на пол… Позвал двух спецназовцев жестом, велел взять под руки и вести в сортир. «Земляне» уже в открытую похахатывали.

* * *

– Ты же понимаешь, что у тебя теперь Доусон во врагах на всю оставшуюся жизнь?

Бакли отправил ооновских чиновников в штаб выпить кофе, который на всех сварила О′Тул, а сам остался на крыльце вместе со мной.

– Я его предупреждал! Зачем он лезет в дела отряда?

– Совбез ООН оплачивает счета «Земли».

– Ну вот пусть и дальше оплачивает. А за нашей подготовкой вы поставлены следить.

– Не надо было тебе его цеплять с «Мустангом»! – Сэр Энтони тяжело вздохнул, стряхнул с рукава пиджака какие-то соринки.

– И он сразу нас попытался зацепить с этим вызовом от нью-йоркской полиции! Мы были квиты.

– Что случилось с Джимми? – прямо спросил Бакли.

– С ним все будет хорошо! – с нажимом ответил я.

– Доусон теперь с отряда не слезет. Может и бюджет ВШК урезать!

– Пусть попробует. Запустим в прессу фотографии этого ссыкуна.

Тут вот Бакли явно испугался.

– Вы его сфотографировали?

– Да.

– Зачем?

– Затем, что если он будет ставить палки в колеса, то будет окончательное возмездие. Как с тем дедом-фашистом.

– Каким дедом?

– Служил один мой товарищ в группе советских войск в Германии. И был там один случай нехороший… Водитель военной машины-ассенизатора немецкого дедушку задавил. Ехал в темноте, нечаянно зацепил старичка на велосипеде, дедушка и скончался. Разумеется, военные прокуроры, следствие. В части общее построение, бедолага-водила стоит с опущенной головой посреди плаца. Комполка с трибуны орет, тыча в него пальцем: «Старый немец… Пенсионер! Во время войны был танкистом в СС „Дохлая башка“! Несколько раз был подбит и горел в „тигре“! Попал в плен! Семь лет отсидел по советским лагерям! Чудом полуживой вернулся домой. И вот! Десять лет спустя у порога собственного дома в родном городе погибает под колесами советского говновоза! Как это называется?» Водила поднимает голову, говорит громко: «Возмездие!»

Бакли закашлялся, пытаясь скрыть смех. Достал платок, вытер лоб.

– Так же будет и с Доусоном. Будет вредить – будет возмездие. У нас для этого есть американская пресса.

– Вы страшный человек, подполковник.

– Нашу встречу надо закончить на позитивной ноте, – вздохнул я. – После кофе приглашаю вас пострелять в наш тир. Там все готово.

* * *

Сбагрив делегацию Незлобину и Гейтсу – заодно шепнув им, чтобы дали пострелять чиновникам, – я захватил Ильясовых и вернулся обратно к Джимми в комнату. Там мы его перегрузили на носилки и тайком спустили в подвал рядом стоящей котельной. Приковали наручниками и длинной цепью к трубе, что шла по стене, кинули матрас.

– А в туалет он куда будет ходить? – поинтересовался Тимур.

– Поставите ему ведро.

– Выносить за этим нариком? – сморщил нос Адгам.

Я прихватил его за ремень разгрузки.

– И выносить, и кормить из столовки завтраками, обедами и ужинами. Ясно?

– Да он все равно сдохнет… – Ильясов-младший побледнел. – Как только его с цепи снимем, опять начнет употреблять.

– Пока человек жив, шанс всегда есть. У нас в части, где я начинал служить, случай такой был. Один старослужащий издевался над молодым. То «велосипед» ему сделает – подожжет бумажки между пальцами ног. То пальцы рук во время сна опустит в стакан с водой, чтобы парень обоссался ночью. Ну и однажды на построении… Короче, накипело у молодого. Ему фуражку в строю «дед» сбил с головы. Сзади стоял. А он выхватил штык-нож из ножен и как всадит с разворота в грудь. Со всей дури.

Мы вышли из котельной, я запер железную дверь на замок, вручил ключ старшему Ильясову.

– Ну и что дальше-то было? – заволновался младший.

– Дальше мы кинулись их разнимать, а старослужащий стоит живехонек, глазами лупает. Получилось так, что смертельный удар в грудь пришелся. Ровно в выпуклую латунную пуговицу, и не просто в пуговицу, а точнехонько между серпом и молотом. Удар был такой силы, что пуговицу вывернуло в обратную сторону. У «деда» потом остался круглый шрам на солнечном сплетении. Вот так-то, бойцы… Жизнь, она иногда сильнее смерти.

Я щелкнул зонтом, раскрывая его. Ветер все усиливался, похоже осень в Нью-Йорке «порадует» нас новыми штормами.

– Неужели молодому все спустили? – поинтересовался Тимур.

– Из нарядов не вылезал. А так да, комбат решил все спустить на тормозах. Ему чепэ в части не нужно было. Этот дед с молодым потом до дембеля лучшими друзьями были. И на гражданке, я слышал, в гости друг к другу ездили.

* * *

Встречу с Мэлоди я назначил в Хобокене, во втором клубе. Заодно дернул и Майка-директора, дабы проверить, как идет переоборудование. Вывеска с кулаком и названием «Клуб по боям без правил» уже висела на здании, внутри шел монтаж октагона. Столбы стояли, рабочие натягивали рабицу.

– Парни уже ходят на тренировки во второй клуб в Квинсе. – Майк хоть и щеголял большим фингалом под левым глазом, но выглядел бодрым и деловитым. – Сколько брать с посетителей?

– Двести баксов в месяц абонентки. – Я прошелся по канвасу – он остался от боксерской секции. В принципе сойдет. Можно и бороться и нормально спарринговать.

– Че-то дорого… – почесал в затылке директор. – Боксеры берут сотку, борцы и каратисты – полторы сотни максимум.

– У нас вообще нет конкурентов, – отмахнулся я. – Кстати, завтра сходи к юристам и обсуди, можно ли запатентовать концепцию боев без правил. Октагон и прочее. Ну, я тебе уже рассказывал.

– Лады, схожу. Но двести баксов – это все равно много.

– В январе, как пойдет движ, поднимем до трехсот. И тысяча баксов – участие в чемпионате. Взнос.

– Не, не согласится народ, – покачал головой Майк. – И старички наши, с парковки, разбегутся, зуб даю.

– Эти пусть ходят бесплатно, раз уж были с нами с самого старта. Но все новые пусть платят двести.

Директор принялся меня убеждать, что не будет у нас учеников за такую цену. А я лишь усмехался, поджидая Мэлоди. Был, был у меня козырь в рукаве на этот счет.

На громкий голос и размахивания руками Майка из тренерского кабинета вышел тот самый пожилой седой негр – Гарри Голдинг. Именно он показывал нам клуб, когда мы собирались его купить.

– Ник, я тут поговорил с Гарри… – тут же понизил голос Майк. – Он готов у нас поработать полгодика. Сейчас устроиться тренером по боксу сложно, а мужик привык к месту.

– Ну пусть работает. – Я посмотрел на часы. Мэлоди опаздывала. – Ты с Грейси связался?

– Ага, послал телеграмму в Бразилию, но ответа пока не было. Зато Гилли из эЛэЙ уже два раза звонил. Короче, прилетит в Нью-Йорк на открытие клубов. Может, кого из учеников привезет с собой. Можно небольшой чемпионат устроить.

– Это было бы кстати. – Я пожал руку Гарри. – Хорошо бы нам открыться первого октября. Постараюсь договориться о телевидении.

– Видел тебя у Карсона, – покивал Голдинг. – Если будут журналисты, народ потом придет. Чисто посмотреть на эти бои без правил. О, гляньте! Какая краля идет…

На походку Мэлоди среагировали почти все в клубе. Рабочие повернули головы, пооткрывали рты. Красная мини-юбка, короткий топик, в руках пиджак… Бедра качаются из стороны в сторону, грудь колышется. А еще красная помада и заколотые наверх волосы.

– О, Ник, привет! Наконец ты нашел для меня время!

– Познакомьтесь, господа. Это новое лицо рекламной кампании нашего Ultimate Fighting Club!