В ту ночь мы с Веркой плохо спали. Точнее, сначала я почти заснула, но подруга пожаловалась на бессонницу и предложила выпить вместе чаю. Пришлось проявить гостеприимство и устроить небольшое чаепитие, после чего у меня самой сна уже не было, что называется, ни в одном глазу. Промаявшись почти до самого рассвета, мы, наконец, уснули.

Утром я проснулась первой, потому что Сёма просился на улицу. Запрыгнув на мой диван, он пробрался к самому лицу и ткнул влажным носом мне в щёку, после чего спрыгнул на пол и уселся у двери, с беспокойством поглядывая на меня и перебирая передними лапами. Тяжко вздохнув, я откинула одеяло. Спать хотелось немилосердно, но ничего не поделаешь – было ясно, что кот не успокоится, пока не выйдет.

За окном сегодня было пасмурно и свежо. Накинув ветровку, я выпустила Сёмыча на прогулку и задержалась на крыльце. С удовольствием потянулась, разминая затёкшие мышцы, и тут взгляд мой упал на сложенный белый листок, лежащий прямо у ступенек и даже кем-то заботливо придавленный камнем.

«Это ещё что такое?» - мысленно удивилась я и, осторожно отодвинув камушек ногой, подняла записку.

«Проваливай отсюда, не то пожалеешь» - всё, что было напечатано на листке.

В полном недоумении я огляделась по сторонам, потом ещё раз прочитала предупреждение, затем даже подняла и зачем-то рассмотрела со всех сторон камень, которым оно было придавлено. В камне, разумеется, не было ровным счётом ничего примечательного, и я слегка пнула его ногой, убирая с дороги, а записку аккуратно сложила и сунула в карман.

Удивительно, но страха не было. Полученная записка вызывала скорее недоумение, а ещё любопытство.

«Очень интересно. Это что, шутки такие?» - подумала я и пошла через сад к задней калитке.

Так и есть – шпингалет открыт. А я точно помнила, что Ромка его закрывал, когда мы в последний раз возвращались с велопрогулки. Вот, значит, как шутник пробрался к дому. Ну, конечно, оставив своё послание, он так торопился, что не стал заморачиваться с ржавой задвижкой.

Кое-как закрыв калитку, я пошла обратно в дом в глубокой задумчивости. На крыльце снова развернула записку. Вот тут-то Верка и возникла бесшумно за моей спиной.

- Что это у тебя? – спросила она, заглядывая мне через плечо. – Дай посмотреть.

Я не видела смысла скрывать послание, раз глазастая подруга его уже увидела, и молча протянула ей листок. Глаза Верки расширились, а брови поползли вверх.

- Это что такое? – изумилась она. - Нам что, угрожают?

- Видимо, - сказала я и пошла в дом. Очень захотелось кофе.

В кухне Верка опустилась на стул и снова спросила:

- Это кто ж так развлекается? И зачем?

Доставая из шкафчика две чашки, я стала рассуждать:

- Одно из двух: либо это просто шутки ребятни, либо кто-то узнал, что я интересовалась смертью Гришки и почему-то очень не хочет, чтобы я продолжала это делать. Настолько, что даже решил угрожать.

- Ну и что думаешь делать дальше?

- Ничего, - пожала я плечами. - Если это шутки ребятни, пусть немного повеселятся, а если реальная угроза, то это означает только одно – смерть Гришки не случайна. Значит, нужно попробовать в этом разобраться.

Верка закатила глаза и покачала головой, показывая своё отношение к моим словам.

- Ты опять за своё, - вздохнула она. – Тебя хлебом не корми, дай ввязаться в какое-нибудь расследование. В тот раз понимаю, у тебя был личный мотив, а сейчас зачем лезть во всё это?

Я вкратце рассказала Верке про убийство Вики и подозрения, которые пали на Илью, но она, как и Ромка, считала, что расследование – дело следственного комитета.

- И вообще, что значит «пожалеешь»? - продолжала нудить подруга. - Ася, Ромке всё это не понравится.

Тут она, конечно, была права. Ромка, если узнает, тут же увезёт меня в город от греха подальше.

Вручив Верке чашку с горячим напитком, я сказала:

- Всё же склоняюсь к мысли, что это неудачная шутка подростков. Получается, вчера я поговорила с Рыжим о Гришке, а сегодня получила дурацкую записку. Наверняка Рыжий или его сестра растрезвонили друзьям про мой интерес и кому-то пришла в голову глупая идея поглумиться. Не удивлюсь, если они ещё откуда-то из кустов наблюдали за мной при этом.

Верка недоверчиво нахмурилась и подула на свой кофе.

- В общем, я считаю, что Ромке про это знать пока совершенно не обязательно, - подытожила я.

Подруга в ответ только хмыкнула, и на этом разговор был исчерпан.

После обеда заметно похолодало, поднялся порывистый ветер и почти сразу полил дождь. Сначала сильно, как из ведра, но длилось это недолго, постепенно дождь превратился в такой, какой может лить сутками, не переставая – мелкий и затяжной. Понимая, что делать в такую погоду на улице нечего, я решила провести время с пользой – разобрать старые вещи в комоде, шкафу и серванте, чтобы часть выкинуть, а часть забрать к себе в квартиру. Если всё пойдёт, как планировали, Поле с её мамой Надеждой понадобится место в доме для своих вещей.

Верка подрядилась мне помочь, и начать мы решили с серванта, битком набитого посудой советской эпохи. Неожиданно работа увлекла – с интересом мы разглядывали хрустальные и керамические сервизы, и даже отобрали пару потрясающе красивых чашек с ручной росписью, чтобы попозже пить из них чай.

Вечером было решено слегка растопить печь. Так, чтобы не было очень сильного жара. Ещё раз порадовавшись предусмотрительности Ромки, я распаковала упаковку дров и, сверившись, на всякий случай, с инструкцией в интернете, начала растопку. Верка с любопытством следила за моими действиями.

- Самое главное, - сказала я ей, когда пламя внутри печи разгорелось и жадно набросилось на сухие дрова, - это не забыть про заслонку. Сначала открываем её, чтобы дым выходил в трубу, а потом, в конце топки, обязательно закрываем. Очень важно сделать это, когда пламя уже погасло.

- Почему? – лениво поинтересовалась подруга.

- Потому что, если закрыть заслонку, когда ещё идёт реакция горения, угарный газ пойдёт в дом. Вер, это важно. Иначе можно задохнуться во сне.

Подруга махнула рукой:

- Ладно-ладно, я тебе напомню.

За каких-то полчаса дом наполнился дивным, почти позабытым с детства ароматом, когда к терпкому, резковатому запаху сухих дров примешивается мягкий, с ноткой копчёности, запах дымка. Дрова в печке негромко потрескивали, и тепло постепенно разливалось по дому, в котором становилось как-то по-особенному уютно.

Мы с Веркой разлеглись на печке. Она по обыкновению разглагольствовала обо всём и ни о чём, а я слушала одним ухом и думала, что если бы сейчас здесь был Ромка, моя идиллия была бы полной.

Позже подруга изъявила твёрдое желание спать на печке, и я препятствовать не стала, погасила свет в кухне и отправилась к себе на диван.

Утром Верка выглядела помятой. Когда я зашла в кухню, она сидела, свесив с печи ноги, и хмуро смотрела на мир. Сёма возлежал рядом с ней, подобрав под себя передние лапы и выглядел вполне довольным жизнью. Сдерживая ухмылку, я участливо спросила у подруги:

- Как спалось? Понравилось на печке?

- Ага, очень. Сначала я чуть не зажарилась в собственном соку, - проворчала она, - потом отлежала все кости. Чувствую себя так, как будто по мне проехал асфальтоукладочный каток.

- Ничего, - утешила я и легонько похлопала её по плечу, - говорят, велопрогулка помогает прийти в норму. Поехали, и скоро будешь как огурчик.

Сегодня погода снова радовала – температура перевалила за двадцать градусов и продолжала расти, при этом свежесть после дождя ещё ощущалась в воздухе.

Путь наш снова лежал к часовне. Непостижимым образом она манила меня к себе. Казалось, что разгадка гибели Гришки кроется именно там.

Нам повезло – художница снова нашлась на том же месте, в зарослях бурьяна. Разложив мольберт, она рисовала. Нашему появлению обрадовалась.

- Здравствуйте, девочки, - улыбнулась она, отвечая на наше приветствие. – Вчера погода была ни к чёрту, а сегодня совсем другое дело, поэтому я с утра сразу сюда. Хочу закончить картину до конца месяца. С мужем вдвоём пришли – он сидит рыбу ловит, а я вот рисую.

Я вспомнила, что, когда мы с Веркой пять минут назад подъезжали к мосту, по правую от него сторону действительно сидел какой-то мужчина с удочкой.

- И как тут, хорошо клюёт? – из вежливости спросила я.

- Грех жаловаться, - охотно ответила женщина. – Муж постоянно с рыбой возвращается. Говорит, здесь, у моста, удачное место для клёва. Ещё ему нравится у вас в Нижнеглинково рыбачить на пруду, но там, конечно, не такое разнообразие, как на речке. Отсюда он то окуней принесёт, то леща, а позавчера даже щуку поймал. До сих пор голову ломаю, что бы такого из неё приготовить.

После обсуждения возможных вариантов блюд из щуки, разговор плавно перешёл к искусству. Верка, замерев за спиной Натальи Павловны, с интересом следила за её работой. Я же, воспользовавшись тем, что обе заняты, подошла к стенам часовни и заглянула внутрь. Судя по всему, тут периодически кто-то бывал. Скорее всего, подростки. Трава, поросшая кое-где внутри, была изрядно притоптана, а ближе к центру виднелся застарелый след от костра – маленькая черная яма. Кому могло прийти в голову жечь здесь костёр? На мой взгляд, только подросткам.

Я шагнула внутрь и немного потопталась у кострища, затем осмотрелась по сторонам: на стене, что лучше всего уцелела, были еле заметны какие-то надписи. Подойдя поближе, получилось их разглядеть: перевёрнутый крест и ещё какой-то странный знак в виде символа бесконечности с двойным крестом сверху.

- И что это тут у нас? – пробормотала я себе под нос, а потом на всякий случай всё сфотографировала.

Больше обозревать здесь было совершенно нечего, и я вернулась к тому месту, где рисовала Наталья Павловна.

- В часовне кто-то периодически бывает, - сказала я, решив уточнить кое-что у женщины. – Заглянула внутрь, а там след от костра и какие-то странные символы на стене.

- Да? – заинтересовалась Наталья Павловна.

- Вот, посмотрите, - я протянула им с Веркой телефон.

Наталья Павловна нахмурилась.

- Кажется, это сатанинские символы, - сказала она, подтвердив мою догадку.

«Он вернулся… - тут же всплыл в моей голове хриплый голос Евдокии, - … Иуда или Дьявол. Всё одно».

Судя по Веркиному выражению лица, она тоже моментально вспомнила о нашей встрече со старухой.

- Молодёжь, наверное, балуется, - предположила Наталья Павловна. – В подростковом возрасте каждому важно найти свою компанию по интересам, вот и процветают всякие субкультуры, включая даже такое...

Я задумалась. Неужели Гришка решил примкнуть к местным сатанистам или представителям какой-нибудь подобной субкультуры, потому и был здесь ночью? С одной стороны как-то не верится, с другой – чего только в жизни не бывает…

Наверное, Евдокия, когда ни с того ни с сего решила сообщить нам про Иуду, имела в виду как раз сборища подростков в часовне или на кладбище. Возвращаясь со своей тележкой домой из Верхнеглинково, она вполне могла их видеть или слышать.

Надо признать, место для сборищ молодежь выбрала удачное: часовня и кладбище располагались в отдалении от асфальтированной дороги, примерно посередине между Нижне- и Верхнеглинково. Чтобы спуститься в низину к старому деревянному мосту, нужно было свернуть на просёлочную дорогу, которая больше напоминала тропинку, и пройти по ней минут десять-пятнадцать. При этом ни из одного, ни из другого посёлка часовню не видно, место было довольно глухое и обособленное. По сути, этой тропинкой, как и мостом, пользовались в основном только те, кто торопился попасть на речку быстрее и выбирал короткий путь, как компания Рыжего. Чаще всего жители посёлков ездили купаться семьями или компаниями на машинах, поэтому короткая дорога не пользовалась популярностью.

Пока Верка заворожённо следила за работой Натальи Павловны, я, не зная, что бы ещё придумать и чем себя занять, решила немного пройтись по заброшенному кладбищу.

В моём детстве кладбище было огорожено забором, сейчас же два покосившихся столба – это всё, что от него осталось. За столбами – крапива почти в человеческий рост и бурьян, поверху которых виднелись старые, завалившиеся в разные стороны деревянные кресты, посеревшие от времени и постепенно превращающиеся в труху.

«Вот она – настоящая картина забвения», - подумала я, осторожно продвигаясь дальше. Где-то тут, совсем недалеко от часовни, было несколько очень старых могил с чёрными полукруглыми сверху памятниками и тяжелыми гранитными крестами. Помню, бабушка однажды показывала их мне и говорила, что здесь похоронены значимые для этих мест и уважаемые люди.

Осмотревшись получше, я неожиданно поняла, что здесь совсем недавно кто-то ходил – палки сухой прошлогодней травы были хорошо притоптаны, образуя некое подобие тропинки, которая петляла вокруг могил и уходила вглубь кладбища.

В этот самый момент громко каркнула ворона, а я вздрогнула от неожиданности и про себя чертыхнулась. Тут же появилось неприятное ощущение, как будто за мной кто-то пристально наблюдает. С минуту я стояла, пытаясь унять сердцебиение и не зная, стоит ли продолжать путь, как вдруг услышала:

- Ася! Куда ты пропала? Ася! – надрывалась Верка.

- Да тут я, тут!

Развернувшись, я пошла к выходу, почему-то испытывая облегчение от того, что мне не пришлось идти дальше.

Наталья Павловна уже собиралась домой. С Веркой они общались, как старые знакомые. Зная подругу, я не удивилась – благодаря своей открытости и общительности она почти к любому человеку могла найти подход.

- Пора обед готовить, - пояснила Наталья Павловна, складывая мольберт. – Девочки, может, придёте к нам вечером на чай? Мы с Ваней, мужем моим, тут не так давно живём, не успели ещё хорошими знакомыми обзавестись, нам скучно. Телевизор я не люблю, от него глаза быстро устают. А так посидим на веранде, поболтаем, а? Вера, покажу тебе другие свои работы, если интересно.

Я подумала, что это как раз то, что нужно – наверняка краевед обожает рассказывать истории о своём родном крае всем желающим послушать. Может, мне удастся узнать, что так привлекает местную молодежь в старой полуразрушенной часовне? Вдруг это прольёт свет на несчастный случай с младшим Никитским? А завтра уже должен приехать Ромка, тогда можно будет вполне легально, с ним на пару, заняться убийством Вики Ерёминой.

Мне по-прежнему не верилось, что Илья мог совершить убийство и очень хотелось помочь ему и Поле.