Итак, что привело в богохранимую Кострому Ирэн фон Мэш, черт ее побери?

Вот поглядела по сторонам, вот снова оглянулась. Несомненно, кого-то ждет.

Что ж, стоит узнать, кого именно.

Притаившись в кустах, Троицкий даже заскучать не успел, как вдруг увидел направляющегося к памятнику человека, одетого типичным студентом: в серую двубортную тужурку с двуглавым орлом на пуговицах и фуражку специального «университетского» цвета – светло-зеленую с голубым суконным кантом на околыше. Физиономия, впрочем, студента напоминала мало – «юноше» давно за тридцать, – но в целом облик был типичен для нынешнего поколения радетелей за народное счастье: чахоточный румянец, взгляд фанатика и длинные нечесаные волосы. Этакий Родион Раскольников разлива тринадцатого года. Только у этого не старушка-процентщица на уме, а мучители народа. Все вкупе.

«Студент» остановился за спиной Ирэн, огляделся по сторонам – совсем, как она минуту назад, – и стал что-то быстро говорить. Что именно, Троицкий слышать не мог, но его речь явно предназначалась женщине. Это было понятно по тому, как нервно Ирэн подергивала плечами, то и дело поправляя воротничок. Знакомый жест, выдававший волнение.

Проговорив необходимое, «студент» еще раз оглянулся и, отступив на несколько шагов, столь же стремительно, как явился, двинулся в сторону торговых рядов.

Троицкого так и подмывало пойти за ним, но необходимость установить цели Ирэн показалась важнее.

Немного постояв перед преклоненным Сусаниным, женщина неторопливо, словно в задумчивости, зашагала по направлению к Кинешемской улице – одной из семи веером отходящих от Сусанинской площади, которую костромичи упорно назвали Русиной, – и очень скоро стало очевидно, что направляется она к гостинице «Старый двор», недавно перешедшей в собственность города и к намечающемуся празднованию полностью перестроенной. Зайдя в здание, Ирэн получила у портье ключ и стала подниматься по лестнице, предварительно вновь поглядев по сторонам.

Троицкий, вошедший следом, едва успел укрыться за фикусом.

Тот факт, что она поселилась в самой приличной и дорогой гостинице города, сам по себе говорил о многом. Народу обещалось прибыть много, поэтому все номера наверняка были раскуплены наперед. Следовательно, поездку Ирэн планировала загодя. Интересно. А как же Тоскана? Неужели была прикрытием для истинных целей?

Что же это за цели такие?

Выйдя на улицу, Троицкий уселся с газетой в скверике напротив Масляных рядов, гадая, появится ли Ирэн снова. Долго мучиться не пришлось. Через некоторое время мадам фон Мэш вышла из «Старого двора», одетая в привычный для петербургской жительницы наряд – не стесняющий движений длинный жакет поверх платья. Ко входу тотчас подъехал автомобиль, дверца распахнулась, Ирэн юркнула на заднее сиденье и торопливо захлопнула ее. Но как она ни старалась, Троицкий успел разглядеть второго пассажира – им был не кто иной, как помощник городского главы Яков Васильевич Стрелецкий, которого Захар шапочно знал по службе в Министерстве иностранных дел лет семь-восемь назад. Потом Стрелецкий перешел в другое ведомство, и след его затерялся.

Ну и как это понимать? «Вечный студент», чиновник из высшего эшелона городской власти и безбашенная авантюристка?

Что же ты творишь, дура бестолковая? Куда ввязалась?

Чувствуя что-то вроде ответственности за бывшую любовницу, Захар подозвал пролетку, поехал следом за укатившими и через незначительное время обнаружил сначала автомобиль, а потом и пассажиров в ресторане гостиницы «Большая Московская» в самом начале Павловской улицы. Понаблюдав за ними из-за стойки метрдотеля, Троицкий с удивлением обнаружил, что выглядят они как обычные тайные любовники, то есть обмениваются страстными взглядами, но при этом осторожничают и делают постные физиономии, изображая официальную беседу.

Впрочем, особого внимания на них не обращали. Посетители, не переставая жевать, завороженно смотрели туда, где играл – единственный, кажется, в России – женский духовой оркестр. Зрелище и в самом деле было экзотическим. Дамы, разодетые в пух и прах, старались изо всех сил и наяривали вальс «Муки истерзанной любви» так, что казалось, еще чуть, и публика зальется слезами от избытка чувств.

Троицкий бывал в этом ресторане несколькими годами раньше и уже тогда был потрясен видом интереснейшего сооружения – духовым органом, в котором от двухпудовой гири крутился, извлекая мелодию, вал, усаженный медными шпильками.

Нынче хозяин заведения пошел дальше: завел новую диковину! Что ж, Кострома – небедный город, может себе позволить!

Дальше за голубками можно было не наблюдать. Что будет потом, и так ясно. С Ирэн иначе не бывает.

Но какая роль отведена Стрелецкому на самом деле? Думать, что просто любовника, – наивно. Чиновники такого уровня для Ирэн – мелочь на один укус! Глупо даже думать, что она явилась в Кострому из-за него. Нет, тут другое! Он либо участник некого плана, либо жертва, которую используют помимо его воли.

И то и другое пахнет скверно.

Ах, если бы можно было привлечь столичных сыщиков, присланных для укрепления местных! Быстро бы разнюхали, что к чему. Однако сие невозможно, нечего и сетовать.

Хуже, что его собственное расследование топчется на месте и за прошедшие дни дальше установления личности пропавшей с «Пушкина» пассажирки никуда не продвинулось.

Судьба золота до сих пор неизвестна, и зацепиться ему не за что, ибо с кем в Костроме была связана Гай-Гайцовская, по-прежнему неясно.

Троицкий двинулся по направлению к дому Михина и по пути заметил бегущих к пристани городовых. Странное чувство заставило его отклониться от курса и последовать туда, куда, несмотря на позднее время, начал стекаться народ.

Фонарей, как водится, на пристани недоставало, однако ориентиром служили фонарики городовых и жандармов.

Протолкнувшись как можно ближе к берегу, Троицкий неожиданно уткнулся в спину уже знакомого бригадира крючников.

– Что там? – спросил Захар Ильич.

– Утопленника вытащили, – буркнул тот, взглянув исподлобья.

Утопленники для тех, что работают на пристани, хуже керосина для клопа. После каждого случая начиналось расследование, которое вполне могло закончиться каторгой для кого-то из них. Но даже если ничьей вины не находили, работать все равно не давали, пока не закончится расследование.

– А что за утопленник? – уточнил Троицкий, заглядывая крючнику через плечо. – Мужик или баба?

– Да в том-то и дело, что баба! И непростая, видать! Ну, в смысле из приличных!

Троицкому стоило усилий продраться дальше, туда, где за спинами городовых склонились над бездыханным трупом полицейские.

Кто-то светил фонариком прямо утопленнику в лицо, и, несмотря на то что оно было раздуто до безобразия, Захар мгновенно узнал Гай-Гайцовскую, бывшую цирковую артистку, а ныне – мертвую революционерку.

Несколько мгновений, словно не веря глазам, он глядел на труп, а потом выбрался из толпы и скорым шагом пошел восвояси, осмысливая увиденное.

Итак, один – вернее одна – из пропавших с парохода обнаружилась. Гай-Гайцовская мертва и, судя по всему, погибла она именно той ночью. Как? Упала или столкнули?

Скорей всего, это произошло в пылу борьбы. С Киселевым, по-видимому. Значит ли это, что саквояж с золотом остался у него и стоит искать именно страхового агента? Или же саквояж утонул вместе с бедной Амалией? Такое тоже может статься и вполне бы его устроило. Нет золота – нет проблем. Но где в таком случае Киселев? Неужто стоит ждать второго утопленника?

Не многовато ли за раз?

Одной загадкой меньше, но это мало что меняет. Пропавший Киселев тоже мог быть связан как с криминальными личностями, так и с революционерами.

Лучше с первыми, чем со вторыми. Ей-богу, лучше!

И почему нет вестей от Маклакова? Что он выяснил насчет «Волги» и тех, кто мог быть замешан в случившемся? Странно, что министр и на его два сообщения не ответил. Особенно настораживало, что Маклаков не среагировал на информацию об участии Гай-Гайцовской. Знать о ее смерти он не мог. Или все настолько плохо, что даже написать нельзя? Невозможно довериться бумаге?

Что ж, все выяснится довольно скоро, а пока он будет продолжать расследование. Не привыкать работать в потемках.

Рассуждая подобным образом, Захар Ильич почти добрался до дома, как вдруг почувствовал опасность.

Находилась она прямо за спиной, шагах в десяти. Судя по всему, их было уже не двое, как обычно, а трое. Как видно, решили ускорить события.

Что ж. Он не против.

Троицкий пошел быстрее, преследователи сделали то же самое. Когда расстояние между ними сократилось до нужного, Захар резко обернулся и коротким ударом свалил сначала того, что был ближе, потом, воспользовавшись мгновением растерянности нападавших, – второго. Третий, как и ожидалось, расправы ждать не стал: развернулся и дал деру, укрепив Троицкого в убеждении, что он имеет дело именно с политическими. Бандиты убегать не стали бы. Драка для них привычное дело. Революционеры же все чахоточные и потому квелые.

Однако с этим надо что-то делать. Если они решились на нападение, значит, видят в нем угрозу. Какую и для кого? Спросить разве?

Троицкий нагнулся над тем, кто подавал признаки жизни, то есть начал шевелиться.

Присев, Захар быстро и умело, пока не очнулся окончательно, обшарил его карманы, но они, как и ожидалось, были пусты. Только несколько монет, да мятый рубль. Небогато живут, как видно, господа «революционэры».

– Ыыы… – протянул обыскиваемый.

Захар тряхнул его, приводя в чувство.

– Кто такой?

– Ыыы, – повторил бедолага.

– Кто послал? Имя назови! – наклонился Троицкий и тряхнул посильнее.

– Иди ты, – выдавил тот.

– Ответ неправильный, – подвел итог Захар и, приложив врага еще одним ударом, переместился ко второму.

Этого удалось привести в чувство, и допрос продолжился, но с тем же успехом.

Политические были слабы физически, но не духом.

Отправив и этого отдыхать дальше, Троицкий обшарил его карманы и выудил складной нож.

Собирались пустить оружие в дело или просто попугать хотели?

В любом случае эти ребята начинают докучать.

А значит, пора переходить на нелегальное положение.