Председатель Страхового общества «Волга» Николай Сергеевич Адамов с утра был не в настроении. Отменил два совещания – одно очень важное – и даже не пошел обедать. Последнее обсуждалось в канцелярии особенно живо. Николай Сергеевич числился ярым приверженцем правильного питания и обед не пропускал никогда.

Пока страховая компания располагалась в Нижнем, Николай Сергеевич был в своих пристрастиях строг, обедал всегда только в ресторане «Савой» на Большой Покровской и никаких других не признавал. Нынче же после недавнего – в начале года – переезда главной конторы в столицу в собственное здание на Казанской площади председатель свои привычки пересмотрел: начал менять рестораны, словно решил перепробовать все, какие ни есть. Автомобиль его видели у «Контана», у «Кюбы» и особо модном в последние годы «Донон, Бетан и Татары», в котором все официанты были татарами, но при этом подавались исключительно блюда высокой французской кухни.

На прошлой неделе Николай Сергеевич изволил отобедать в ресторане «Палкин» на Невском проспекте и, вернувшись, во всеуслышание заявил, что русскими блюдами не накормит никто лучше Палкина. Через час вся контора знала, что начальник успел отведать котлеты «по-палкински», суп-пюре Сант-Гюрбер, палкинскую форель, а еще – филе «дэ беф Ришелье», севрюгу в рейнвейне, пудинг из фруктов глясе «а-ля Палкин» и прочие наипрекраснейшие блюда, которым, казалось, несть числа.

Некоторые делали большие глаза, дивясь аппетиту худосочного Адамова, но вскоре выяснилась прелюбопытнейшая деталь. Николай Сергеевич обедал не один, а в компании некой мадемуазель Ласточкиной, молодой актрисы из Александринки. Стала понятна необычная для скуповатого председателя щедрость, а также перемена мест, вызванная, как было решено, нежеланием, чтобы о вояжах по ресторанам узнала дражайшая супруга Николая Сергеевича – Капитолина Матвеевна.

Еще накануне вечером господин Адамов приказал подать автомобиль не позже полудня, но время уже близилось к двум, а председатель все сидел в кабинете.

О причинах пытались расспрашивать у личного секретаря председателя, но Сигизмунд Генрихович только пожимал плечами и хмурился, давая понять, что сам находится в крайнем недоумении.

Итогом всех непонятностей стало стремительное появление Адамова, который неожиданно выбежал из кабинета в пальто и шляпе, пронесся по коридору и уехал, а через минуту швейцар сообщил, что шоферу начальник приказал везти себя на Фонтанку к дому под номером пятьдесят семь. Услышанное окончательно выбило служащих из колеи, ибо по этому адресу располагалось Министерство внутренних дел Российской империи.

– Неужели к Маклакову вызвали? – побледнев, прошептал Сигизмунд Генрихович.

Вызов к министру внутренних дел – это понимали все – вкупе с отказом от обеда не сулил ничего хорошего.

Ладно бы ехать пришлось к министру путей сообщения Сергею Васильевичу Рухлову, с которым страховое общество нередко вступало в контры по поводу всяких выплат, но чтобы к Маклакову…

Само по себе посещение министерства, которое осуществляло надзор за страховой деятельностью, не должно было вызывать страх, но на памяти старейших сотрудников компании в последний раз такой казус случался двенадцать лет назад, после чего председатель правления «Волги» был снят с должности и отправлен в отставку без выплат и почетных наград.

– Как бы чего не вышло, – прошептал Сигизмунд Генрихович.

Запершись в кабинете и поразмыслив, он набрал номер одного из учредителей компании – нижегородского купца первой гильдии Ромашова. Лучше перебдеть, чем недобдеть, как говорится.

Анастас Григорьевич Ромашов отреагировал на звонок совсем не так, как ожидал Сигизмунд Генрихович. Молча выслушал и приказал слухов не распускать, а будет кто из сотрудников много говорить, гнать того взашей немедля и без содержания.

– Да и сам языком не трепи, – добавил Анастас Григорьевич с угрозой в голосе, – а то знаешь, что с болтунами бывает.

– Да я только хотел…

– Я сказал, ты услышал, – прервал блеяние секретаря Ромашов и бросил трубку.

Сигизмунд Генрихович упал на стул и закатил глаза.

Грядет нечто ужасное!

Между тем до самого ужасного было еще далеко, поэтому в кабинете министра внутренних дел разговор шел на тревожных, но не повышенных тонах.

– Как же вы, Николай Сергеевич, послали человека с этаким грузом, да без страховки, извините за невольный каламбур?

– Такое приказание получил, Николай Алексеевич, – развел руками Адамов. – Однозначно передано секретарем, чтобы о содержимом саквояжа не было известно ни одной душе, кроме меня и непосредственного исполнителя. Любые действия по дополнительной охране вызвали бы лишний интерес со всех сторон.

– Груз принадлежит компании?

– Да… – с запинкой ответил Адамов.

– Или кому-то конкретно?

– Господи, да откуда же мне знать! Я – простой служащий! Сказано – сделано!

– Не прибедняйтесь! – поморщился министр.

– Клянусь: секретарь передал, я все выполнил в точности.

– А каковы резоны были выбрать Киселева? Он на особом доверии?

– Мне кажется, да, – несколько замявшись, произнес Адамов.

– У кого? – наклонившись, поинтересовался Маклаков.

– Его фамилия была названа мне, вот все, что могу сказать, Николай Алексеевич. Впрочем, признаюсь честно, недоумения она не вызвала. Киселев отработал в «Волге» три года, выполнял разные поручения, порой даже щекотливые, и ни одного нарекания за все время.

– Это ничего не значит.

– Да, конечно. Но перед приемом на работу Киселева, как и прочих, тщательно проверяли. В том числе и на криминальные связи. Чист, как стекло. К тому же лично честен и в стяжательстве не замечен. Идеальная кандидатура.

– Да неужто? – саркастически усмехнулся министр. – И где же этот ваш нестяжательный? Куда подевался с пудом золота?

– Плюсом триста восемьдесят граммов, – машинально поправил Адамов.

– Один черт, – махнул рукой министр. – Потеря серьезная, да не в ней дело. Хуже всего, что я не могу объявить легальное расследование, и вы прекрасно осведомлены почему. Ромашову, кстати, доложили?

– Немедля, как узнал о происшествии. Но исчезновение Киселева было обнаружено только утром, точное время и обстоятельства неизвестны.

– Да, это затрудняет дело. Ну, хотя бы выяснили, кто те двое, что пропали вместе с ним?

– Никак нет, – сокрушенно вздохнул Адамов. – Порядки на речном флоте таковы, что подчас и точного числа пассажиров не знают. Выяснили только, что те двое – женщина и ребенок – тоже в первом классе плыли.

– Описание составили?

– Есть описание, но… слишком общее. Под него многие подойдут. Капитан «Пушкина» по собственной инициативе собрал показания пассажиров, но те слишком разнятся.

– Все одно. Ценна любая мелочь.

В этих словах министра Адамову почудилась готовность начать расследование, и он приободрился.

– Николай Алексеевич, господин министр, не покиньте! Век буду Бога молить! Ведь подумать только, какой…

– Да все понятно про ваши горести, господин Адамов! – жестко прервал Маклаков. – Однако тут похуже ситуация может быть. Если газеты разнесут, где именно произошло происшествие…

– А что? – вытирая лоб, наморщился Николай Сергеевич. – Разве ж это такая невидаль?

Министр поднял на Адамова холодный взгляд.

– Вы забыли, кто в скорости прибудет в Кострому с визитом?

Адамов прикрыл ладонью рот.

– Не подумал, простите. Но… это никак не может быть связано… Где государь, а где…

– А почем вы знаете, связаны или не связаны?

– Не знаю, конечно.

– Вот и я не знаю, господин Адамов! – отчеканил министр. – А должен знать.

После минутного молчания, во время которого Адамов проникался серьезностью случившегося, и от этого ему становилось все хуже, министр произнес:

– Мои люди нынче все наперечет. Часть уже в Костроме сидит, остальные раскиданы по пути следования императора и императорской фамилии. Ярославль, Углич, Нижний. Из толковых на подхвате ни одного человека. Однако так оставлять это дело нельзя. На ваше золото, если честно, мне плевать, но по долгу службы я должен изучить все возможные версии, чтобы исключить самое плохое. И раз уж так совпало, что ваш приватный груз исчез именно в Костроме, давайте думать вместе.

– Готов на все, господин министр!

– Надо найти на это дельце человека. Опытного, толкового, пользующегося доверием самой высокой пробы.

– Из сотрудников «Волги» рекомендуете поискать?

– Боже упаси! Неужто вы не понимаете, Николай Сергеевич, что они все под подозрением, включая вас?

– Как! И я? – вскричал Адамов, теряя всяческий человеческий облик от страха.

– Ну, вы же сами сказали, что о поручении Киселева знали только вы.

– Господин Маклаков! Уверен, что действовал Киселев по собственной инициативе! О содержимом саквояжа он знал, вот и соблазнился. Исчез вместе с грузом и поминай, как звали!

– А те двое пропавших?

– Сообщники!

– Да зачем ему сообщники? Чтобы помочь донести золото до пристани?

– Для подстраховки!

– Возможно, и так. Но есть и другая версия: сообщники у Киселева как раз в страховой компании, и его исчезновение было заранее подготовлено. Или дело вовсе не в Киселеве, и мы обвиняем его облыжно. Утечка могла быть и с его стороны, допускаю, но более реальной представляется версия, что предатель – кто-то из страховой компании. Узнал о грузе, сообщил кому надо, те и подсадили на судно своего человека.

– Бабу с ребенком?

– Почему нет? Бабы нынче бойкие пошли. А ребенок – вообще идеальная маскировка. На дитя никто не подумает. Ночью Киселева столкнули в воду, а саквояжик с содержимым доставили на берег уже другие люди. Например, тот мужчина, что увел мальчика. Из показаний капитана, кажется, следовало, что в каюте Киселева обнаружили следы борьбы. И вещи его остались.

– Мы предположили, что сие – инсценировка.

– А если нет? Вдруг ваш Киселев боролся до последнего и был убит?

– Я справлялся. Возле пристани на следующий день работала «Грязнуха».

– Что за «Грязнуха»?

– Дноочистительная машина. Не нашли ни трупов, ничего другого.

– То, что тело не нашли, ерунда. Винтами могло разорвать на кусочки или на глубину снести. По опыту знаю, так что версии могут различными быть.

– Я ни при чем! Клянусь!

– В таком случае вам надлежит проявить особое рвение, чтобы это доказать.

Адамов в полном изнеможении откинулся на спинку жесткого стула.

– Не знаю, на кого могу положиться, Николай Алексеевич. После ваших слов все кажутся подозрительными сверх меры.

Маклаков задумался на минуту и негромко хлопнул ладонью по столу.

– Ладно, специалиста я беру на себя.

– Могу осведомиться…

– Не можете! – перебил министр. – Человека, коему я намереваюсь поручить расследование, вы знать не будете. Все сношения с ним только через меня и больше никого.

– Понял, – сглотнув, кивнул Адамов. – Каковы мои действия? Приступить к проверке сотрудников «Волги»?

– Ни в коем разе! Что за глупость! Вы же мигом всех переполошите!

– Тогда что прикажете доложить правлению? Ромашов особливо интересоваться станет.

– Придумаете что-нибудь для успокоения страждущих. А лучше храните молчание.

– Легко сказать, Николай Алексеевич. По должности я подчинен правлению и докладывать обязан.

– Тут случай особый, потому сошлетесь на меня. Скажете, что наложил вето на любую информацию, а за разглашение пригрозил каторгой.

– Тогда все всполошатся в разы сильнее. Еще решат, что дело не только в краже!

– Ну и пусть. Так даже лучше. Остерегутся проявлять досужее любопытство.

От министра Адамов вышел чернее тучи и сверх меры удрученный. Об обеде с Лили он и думать забыл. Не до любовей нынче. Надо шкуру свою спасать, да заодно и всю компанию.

Маклаков, оставшись один, расстегнул воротничок мундира и откинулся в кресле, прикрыв глаза. Мутит председатель. Знает больше, чем хочет показать. Ну да ладно. Разберемся.

В разговоре с Адамовым он, разумеется, не упомянул, что около полудня ему позвонил костромской губернатор, которому уже доложили о происшествии, и слезно просил о том же: разобраться с пропажей золота.

Поначалу Николай Алексеевич отреагировал на мольбы вяло.

И все из-за личности просителя.

Петр Петрович Стремоухов представлял собою в высшей степени барственного губернатора, страстно любившего лишь одно дело – охоту. Целыми днями проводил он время за этим увлекательным занятием, причем в самой разношерстной и разночинной компании. Широту взглядов демонстрировал, видите ли! Реально управлением губернией заведовал наиболее толковый из вице-губернаторов. Однако же в преддверии юбилейных торжеств по случаю трехсотлетия дома Романовых именно Стремоухов был выбран в качестве доверенного чиновника и за четыре месяца до назначенного срока – тридцать первого декабря двенадцатого года – переведен в Кострому из Саратова.

Императору, дескать, глянулась его верность монаршему престолу и покровительство «черной сотне». Как будто это и есть вернейший признак способности обеспечить достойный уровень готовящегося мероприятия!

Решение это принималось через его, Маклакова, голову, потому заранее настраивало против нового главы губернии.

По мнению министра внутренних дел, непривычка к системной работе и плохое знание местных реалий сделали Стремоухова неуверенным и пугливым, заставляя перестраховываться на каждом шагу. Конечно, пропажа саквояжа с золотом – дело не пустячное, но, чтобы тревожить подобным министра внутренних дел, требуется событие посерьезней.

Заставь, наконец, свою полицию перестать ловить мух – за неделю сыщешь и саквояж, и тех, кто его сдул!

Однако аффектация, в которой пребывал Стремоухов в ходе разговора, заставила Николая Алексеевича насторожиться. С чего губернатор столь явно печется об этом деле? И кто успел доложить? Не Ромашов ли? Тогда очевидно, что груз ему и принадлежал. Возможно, не ему одному, но с этим еще придется разобраться.

Оно, конечно, неприятно, что преступление свершилось непосредственно перед прибытием государя. Императору могут доложить, создав у того впечатление, будто Стремоухов – коли у него под носом творятся подобные безобразия – не справляется с обязанностями. Не от того ли теперь этот сибарит пыхтит в трубку?

Однако на Руси-матушке чего только не бывает! Чай, ограбление – не пугачевский бунт, Романовы видали и не такое! И, кроме всего прочего, если информация впрямь дойдет до императора, те, кто покровительствовал Стремоухову, убедятся, что зря побрезговали советом более всех осведомленного министра внутренних дел! Вот тогда посмотрим, кто будет смеяться последним! Уж точно не Стремоухов!

Николай Алексеевич неожиданно так разозлился, что разговаривал со Стремоуховым сквозь зубы. Однако, повесив трубку, вдруг подумал о другом. Не так глуп костромской губернатор, чтобы всполошиться из-за подобной оказии – пусть даже и весом в целый пуд – а, стало быть, дело не в страхе перед оговором. Тут другое! Есть у него в этом деле свой интерес.

Какой, догадаться нетрудно.

По его рассказу груз везли в Нижний, но так ли это? А что, если золото предназначалось именно Стремоухову? Пусть даже не ему лично, но для нужд губернии?

Каких? Да обыкновенных, взяточных. Что ж, накануне прибытия такого числа высоких гостей приличная сумма – делам не помеха.

Подумав об этом, Николай Алексеевич мигом перестал злиться и сделался серьезен.

Нет, не зря испугался Стремоухов. Взятки бывают разного характера, и не только в виде подношений. Чаще всего даются они для решения того или иного вопроса. В этом случае размер оговаривается заранее и пересмотру не подлежит, равно как и отсрочке.

Пуд золота в слитках примерно такая сумма, какой обычно обходятся при подобных мероприятиях. Ему ли не знать.

Что ж, тогда дело принимает совершенно другой оборот и становится происшествием иного масштаба. Тут могут быть задеты интересы многих важных особ, от которых зависит и он сам.

То, что все обстоит именно так, как поведал Стремоухов, еще предстоит проверить, но Маклаков уже не сомневался: поиском саквояжа с золотом необходимо заняться немедленно.

Через минуту он отдал распоряжение вызвать Адамова, а после его ухода велел личному помощнику срочно разыскать и, минуя людные места, привести в кабинет к назначенному часу того, кому собирался доверить столь серьезное дело.