Грушке удалось проследить за молодым человеком до самого дома, но что делать дальше, она не знала.

В раздумьях обошла особняк кругом и, обнаружив в заборе лазейку, пролезла во двор. Сад за домом был невелик, да и смысла прятаться за деревьями она не видела. Вот залезть бы на какую-нибудь липу или дуб и заглянуть в окошки! Но кроме низкорослых молодых яблонь и вишневых тонкоствольных деревьев в саду были только кусты смородины. Какой с них толк?

Поразмыслив, она все же выбрала удобное для заглядывания в окна место: крыша беседки. Подобрав подрясник, Грушка вскарабкалась наверх и устроилась, растянувшись на животе.

Лампы в окнах уже погасили, занавески отдернуты. Грушке удалось рассмотреть и комнаты, и находящихся там людей, но отца Антония среди них не было.

Через некоторое время ей до смерти захотелось по-маленькому, да и торчать тут больше было незачем. Грушка подползла к краю, чтобы спуститься, но внезапно услышала шорох и замерла, прижавшись к пыльному железу крыши.

Кто-то пробрался в сад тем же способом, что и она, и теперь крался к дому.

Высунувшись, Грушка взглянула сверху и обмерла. За колоннами беседки, как раз под ней, притаились двое. Разглядеть их на таком расстоянии было нетрудно, и она сразу поняла, что одного точно видела раньше.

Пока пыталась вспомнить, где, он прошептал:

– Пойдем, что ли.

– Погодь, – тихо ответил другой. – Старшой убрался, но там, может, еще мужики есть.

– Нет там никого, кроме баб и молодчика. С хозяином один уехал, другой еще раньше на базар пошел. Других мужиков нет.

– Ладно. Зайдем через кухню.

– Там сейчас вся прислуга толчется. Сразу крик подымут. Залезем в окно сбоку. Там у них библиотека, через нее пройдем в коридор и по лестнице на второй. Там ихний сынок и обитает.

– Обратно так же потащим? Шуму много.

– Да чего ты, Молчан? Мы ж его свяжем и рот заткнем. Вдвоем легко управимся.

– Не спеши, Буфет. Или не терпится?

– Бешеный велел срочно доставить, а ним спорить… сам знаешь.

Как только было произнесено имя Буфет, Грушка тут же вспомнила: это же буфетчик из того трактира, где держали отца Антония. В тот раз она долго за ними следила, во все окна заглянула, пока не разузнала, где плененного держат. Буфетчик – фигура заметная, его разглядишь завсегда. Выходит, эти двое из банды Лошадника. Дьявол во плоти, вот кто он! А уж того, что он собирался сделать с отцом Антонием, Грушка не простит никогда!

О намерениях подручных главного в городе бандита она догадалась легко. У них та же цель, что и у нее: отыскать отца Антония.

Хотят захватить того молодого человека и выпытать, где сейчас батюшка.

Из всего, до чего додумалась, Грушка сделала главный вывод: нельзя позволить совершиться злодейству.

План возник мгновенно. Поднявшись во весь рост, она завизжала и с диким криком прыгнула вниз, обрушившись прямо на головы злодеям.

Дальнейшее напоминало кино, виденное однажды. Фильм назывался «Приемыш обезьян», и в нем точно так же от вопля героя бежали в ужасе злодеи, ломая кусты и снося все на своем пути.

Когда на крик из дома выбежали люди, в саду оставалась только Грушка.

Дмитрий, выскочивший первым, оценил ситуацию почти мгновенно, поэтому сбежать не дал. Кинулся к ней, схватил за руку, потащил в дом, затолкал в библиотеку и закрыл дверь, оставив за ней ошалевших домочадцев.

– Вы кто? – спросил он.

Тяжело дыша, Грушка молчала. Не могла придумать сносного объяснения, к тому же в лодыжке постепенно нарастала боль.

– Так кто вы такая и зачем шли за мной?

Заметил, значит? Плохой из нее сыщик!

– Я ногу подвернула, – сообщила она, оттягивая признание.

Ей почему-то неожиданно стало стыдно. Здоровая деваха, а ведет себя, как глупый ребенок. Пролезла в чужой дом, устроила слежку, орала, как очумелая. Что о ней подумают эти интеллигентные люди? Еще, пожалуй, решат, что она для отца Антония – неподходящее знакомство.

О надетой на ней монастырской одежде Грушка даже не вспомнила, а между тем Дмитрий как раз раздумывал над тем, что в их доме делает послушница.

– Ногу подвернули? Могу я осмотреть?

Грушка кивнула и выставила ногу в грубом монастырском башмаке.

Присев, Дмитрий ощупал лодыжку.

– Небольшое растяжение. Туго перебинтовать и через три дня пойдет.

Вид маленькой узкой ступни в нитяном, не раз штопаном чулке отчего-то взволновал его. Выбежав из библиотеки, он вернулся с бинтами, встал на колени, бережно перетянул пострадавшую лодыжку и заглянул в карие глаза, показавшиеся ему печальными.

– И все-таки, кто вы?

Против такого обращения Грушка устоять не могла, и выложила всё.

– Я надеялась, что вы знаете, где отец Антоний.

О ком она говорит, Дмитрий догадался сразу, но раскрывать инкогнито Троицкого не стал. Раз Захар Ильич решил предстать в образе священника, значит, на то были причины.

– Я сам в недоумении, – покачал он головой. – Исчез внезапно, не предупредив, и с тех пор со мной не связывался. Возможно, снова в плену.

– Тогда почему они его ищут?

– Уверены, что явились не грабить?

– Абсолютно. Непонятно только…

– Продолжайте.

– Они выполняли приказ какого-то Бешеного. Почему не Лошадника?

– Это важно?

– Мне кажется, да. Я даже подумала… глупо, конечно… что Лошадник тоже пропал.

– Как так? А, впрочем, это мы можем выяснить. Лошадник – родственник начальника таможни. Если с ним что случилось, об этом уже говорят в городе.

– Я пойду на пристань и послушаю, что-то болтают, – подхватилась Грушка.

– Куда? У вас же нога, – остановил ее Дмитрий.

– Доковыляю как-нибудь, – махнула она рукой.

– Нет! Вы останетесь здесь и будете меня ждать. За вами поухаживает Даша, наша горничная.

– Не буду я сидеть! У меня сердце разрывается от тревоги!

Но Дмитрий был непоколебим.

– Вы же в случае чего даже убежать не сможете. Говорю вам: дождитесь меня. Сколько бы времени ни потребовалось.

И Грушка осталась, ругая себя за малодушие и страдая, но признавая его правоту.

Дмитрий собрался и быстро ушел, а вместо него в библиотеке появились какие-то женщины и принялись ходить за ней, как за малым дитем: кормить, поить и устраивать на мягком диване.

В конце концов Грушка чуть не прослезилась от благодарности за подобное внимание. Как же хорошо, когда есть кому о тебе позаботиться.

– Глянь, вон она, – пихнул локтем Андрей.

Троицкий покосился. Выходит, он с Ирэн тоже знаком. Ну-ну.

Выпорхнув из автомобиля – другого, не того, на котором ее возил Стрелецкий, – Ирэн запахнула шикарное манто и прошествовала к двери гостиницы так, словно она американская звезда Мери Пикфорд и весь город любуется ею в этот миг.

– Пошли, – вздохнув, поднялся Троицкий.

На стук в дверь номера она ответила низким контральто. Таким обычно говорят оперные дивы.

– Это официант, мадам, – проворковал он и, войдя, плотно закрыл за собой дверь.

Ирэн стояла у окна спиной к нему и оборачиваться не спешила. По-видимому, давала вошедшему полюбоваться ее фигурой в платье с открытой спиной.

– Привет, дорогая, – садясь в кресло, небрежно произнес Троицкий.

Ирэн резко обернулась, и Захар с удовольствием отметил степень потрясения, которая отразилась на ее лице.

– Ты?

– Я, – ответил Троицкий, вытаскивая из-под себя дамскую сумочку и кидая ее на стол.

– И что ты тут делаешь?

– То же самое, что и ты, дорогая. Готовлю террористический акт.

Немая сцена, последовавшая за этим, была достойна пера Гоголя.

Наконец Ирэн справилась со своим лицом и руками, которые не знала, куда деть.

– Что ты несешь?

– Пока ничего, но скоро понесу взрыватель. Знаешь, кому? Твоему новому любовнику.

Руки Ирэн снова затряслись.

– Какому любовнику? Я ничего не понимаю. И вообще! Кто ты такой?

– У тебя всегда было плохо с головой, и все же я не верю, что ты меня забыла. Неужели не помнишь наши ночи на Ривьере? А Рим? Неаполь?

– Прекрати! При чем тут ночи! Ты посмел обвинить меня в…

– В том, что ты являешься членом группы террористов, которые готовят цареубийство, – закончил Троицкий, продолжая, лениво развалившись, сидеть в кресле.

Он знал, что будет дальше. Сейчас она подойдет к столу и схватит сумочку, чтобы достать из нее пистолет.

«Вальтер» или «Браунинг»?

Судя по весу сумочки, все же «Вальтер».

Она так и сделала, но когда повернулась, на нее смотрело дуло «Парабеллума», изъятого на время у зазевавшегося Силантия.

– Я стреляю лучше, детка. Разнесу твой прекрасный череп одним выстрелом. Так что лучше положи свою пукалку и сядь.

– Ты не посмеешь! – уже понимая, что все серьезно, прошептала она.

– Уверена?

Ирэн бросила пистолет на пол и шлепнулась в кресло. Руки тряслись, и она спрятала их в манто, висевшее на спинке.

– Что тебе от меня надо, Троицкий?

– Ты выслушаешь меня и выполнишь все, что я велю.

– А иначе?

– А иначе ты выйдешь отсюда в сопровождении жандармов. Что потом, ты знаешь. Пожизненная каторга – это в лучшем случае. Если сумеешь разжалобить присяжных.

– Врешь! Ты просто пугаешь! Ты же сам сказал, что здесь по тому же делу!

– Только цель у меня другая.

– Какая же?

– Противоположная твоей.

– Так ты полицейский? Шпик? Сатрап из охранки?

– Ну и слов ты нахваталась, Арина Мешкова! Стыдно слушать!

– Скотина! Подлец! – Не стерпев, она вскочила, но Троицкий, поднявшись, толкнул ее обратно и навис над сжавшейся в комок женщиной, как коршун над куренком.

– Сиди и слушай! И не ори, не то все станет для тебя еще хуже. Я не хочу знать, как ты впуталась в это дело. Скорей всего, по глупости. Назови мне имена тех, кто с тобой взаимодействует, и будем считать, что первые пять лет ты себе скостила.

Сглотнув, Ирэн сказала:

– Я знаю одного. И только кличку, не имя.

– Назови!

– Садовник.

Значит, ее завербовал не Правовед. Жаль.

– Кто он такой?

– Один из них.

– Конкретнее.

– Мне кажется, он служит в каком-то министерстве. Каком, не знаю, но выглядит чиновником высокого ранга.

– Опиши его.

– Довольно высокий, плотный, лысеющий.

– Возраст?

– Меньше пятидесяти, но за сорок.

– Со стажем, значит. Еще!

– Лицо не запоминающееся, обычное, но… приятное. Пронзительный взгляд. Бороды, усов нет. Есть несколько оспин на лице и возле уха небольшая бородавка. Возле левого. Уха.

Она вдруг заплакала, размазывая по щекам слезы.

– Я ничего не сделала… Я просто…

– Нет, милая, не просто. Ты вляпалась по самые уши, и только от тебя зависит, сможешь ли выбраться.

Она посмотрела на него снизу вверх. Во взгляде затрепетала надежда.

– Ты сможешь мне помочь, да, Троицкий? Ты ведь тоже помнишь те ночи?

– Именно потому, что не забыл, попытаюсь тебе помочь, – соврал он и изобразил на физиономии сочувствие.

Ирэн вдохновилась и, шмыгнув носом, спросила, что должна сделать.

– Ты встретишься со Стрелецким, а потом сразу уедешь из Костромы и больше сюда не вернешься.

– А куда?

– Твой итальянец еще не списан?

– Он ждет меня во Флоренции.

– Уезжай к нему и не появляйся в России по меньше мере два года. Поняла?

– Ты меня защитишь, Троицкий?

– Только об этом и мечтаю.

Ирэн растопырила глаза.

– Так ты здесь за этим?

Какая же она безнадёжная дура все-таки!

– И за этим тоже.