Время было еще раннее и кормить незваного гостя не стали. Мальчик принес пустого чаю с кусочком обсосанного сахару – от себя, поди, оторвал, подумал Троицкий, пожалев мальца. Отвели в закуток, велели сидеть, пока не позовут, и сторожа приставили – Илью, угрюмого юношу, по виду едва окончившего гимназию или реальное училище. Сторож уселся на стул рядом с топчаном и демонстративно вытащил «Браунинг». Троицкий маневр оценил, поинтересовался годом выпуска оружия, похвалил и, кряхтя, лег, отвернувшись к стене.

Через несколько минут он взглянул на сторожа. Илья мирно спал, уронив пистолет на колени. Набрали детей и сделали из них убийц. Как когда-то Петю.

Поставив «Браунинг» на предохранитель, Захар вернул его на колени охраняющего и стал размышлять о предстоявшей операции.

Лошадник – хоть на это ума хватило – в принципе, рассчитал правильно: вывозить слитки днем проще и безопаснее. Но и революционерам задачу упростил. Как ни странно, днем грабить сподручнее. Ежели с умом, конечно. Хорошо бы сдать Лошадника с подельниками полиции, да нельзя. Сажин – все может статься – выкрутится за взятку и с новым рвением кинется возвращать потерянное. Но даже если его не выпустят, сейчас внимание полиции привлекать ни к чему.

Нужно время и полная свобода, чтобы довести начатое до конца.

А конец будет тогда, когда он доберется не только до главного злодея, но и до кукловода.

Мучает отсутствие связи с Маклаковым. Последнее указание от него получено давно, о добытых сведениях и результатах расследования в страховой компании вообще ни слова, к тому же неясно, какое решение министр принял относительно отправленных ему сообщений о событиях в Костроме. Впрочем, какого решения Захар ждал? О революционерах и уверенности в том, что во время визита императора в Кострому готовится крупный теракт, он сообщить не успел. Маклаков пребывает в неведении, может, потому и не торопится передавать информацию о своем расследовании?

Или передал, только прочесть ее некому. Тут бы Дмитрий пригодился, но связаться с ним невозможно. Как бы пылкий юноша не натворил бед. Не дай бог, кинется искать пропавшего, перебаламутит всех! Нет, Шипов не так наивен, как кажется. И вообще! Стоит наконец больше доверять людям! Взять хоть послушницу Грушу. Душевная девчонка! И не боится ничего, даром что в монастыре воспитывается. Жаль, так и не успел хорошенько расспросить, как она там очутилась, какого роду-племени. Кажется, грамотная, возможно, училась в гимназии, и у нее явная тяга к медицине! Помочь бы ей, да вряд ли получится. Он в Костроме всего на несколько дней и, как говорится, бегом обратно. Как она там, кстати? Вот ведь докука тоже! Бедовая девка! Как бы чего не учудила!

Мысли о Грушке окончательно отвлекли его от предстоящей операции. Спохватился Троицкий, только услышав, что в доме стало оживленно и шумно.

Поднявшись, он растолкал Илью. Тот, проснувшись, долго не мог сообразить, кто да что, а поняв, сделал грозный вид и, махнув пистолетом, приказал сидеть смирно и ждать распоряжений.

«И эти люди собираются совершить грандиозный теракт», – подумал Захар, послушно усаживаясь на топчан.

Остальные обитатели дома, впрочем, выглядели собранными и решительными.

Захар спросил кофе и удивился, что его просьбу выполнили. На столе появились хлеб, масло, грубо порезанная колбаса и овсяная каша на воде.

Готовкой занимался Силантий, кучерявый парень, похожий на бычка, только кольца в носу не хватало. К тому же он был глухой – от рождения или в результате несчастного случая, Захар так и не понял, – и эта особенность придавала его лицу туповатое выражение. Стряпать у Силантия получалось из рук вон плохо, и вообще, все указывало на то, что господа революционеры обжиться в доме не успели, да и не собираются. Долго им оставаться тут нельзя.

Решив, что такую еду он заслужил, Захар, не стесняясь, заправился – даже тарелку каши умял – и предложил выдвинуться в город, чтобы он мог показать людей Лошадника. Оказалось, Савва не терял времени даром и успел продумать, как и кто будет передвигаться.

По ходу разговора выяснилось, что присутствующие представляют радикальное крыло эсеров. «Счастье, что не анархистов, – подумал Троицкий. – Те совсем безбашенные!»

С принципами революционеров тоже все быстро стало очевидным.

– Еще один смелый теракт, еще натиск, и прекратятся кровавые оргии самодержавия, расчистится путь к созданию новой России! – как на митинге, вещал Савва. – Наше насилие – лишь реакция на насилие, узаконенное государством!

Говорил он убедительно, слушали его с воодушевлением, и было очевидно, что поколебать их уверенность не удалось бы и Спасителю.

Захар и не собирался, думая о том, что последний успешный теракт произошел два года назад, когда в Киеве был убит Петр Аркадьевич Столыпин, человек, которого Троицкий уважал безмерно. Преступника повесили, но подлинные мотивы его остались туманными. По одной из версий Богров действовал как революционер, по другой – выполнял поручения тех, кому Столыпин мешал разваливать Россию.

С тех пор громких терактов не случалось, но вовсе не потому, что власти сделали выводы. Напротив, иногда казалось, что никаких мер вообще не предпринято, и все дело в самих революционерах, отказавшихся от бессмысленных акций.

Выходит, нет, не отказались они. Есть еще горячие головы, готовые пожертвовать собой! То ли безумцы, то ли патологические убийцы, то ли просто запутавшиеся люди!

Размышлять над этой загадкой – не его задача. Он просто помешает им осуществить задуманное и все!

Дальше пусть у Маклакова голова болит.

Ему не давала покоя мысль: для успеха задуманного членам группы нужно столь многое знать, что без помощи местных не обойтись.

Возможно, именно тут кроется разгадка, почему и для чего пресловутый пуд золота?

Часть – на оружие и подготовку, остальное – приобщенным или приобщившимся к делу большим и малым костромским чинам.

А ведь есть еще и тот, кто все придумал, тот, кто послал золото.

Многовато на одного Троицкого. Разворошить осиное гнездо можно, но надобно еще и ос переловить!

Переловить и уничтожить, да так, чтоб не покусали!

Троицкий даже поежился от предстоящих трудов, догадываясь, что избежать подвига не удастся.

– Что? Дрожишь? – тут же обратился к нему Богдан.

– Взбадриваюсь перед делом! – не моргнув, парировал Захар. – Люблю кураж!

– Неужели? А сам-то в таких делах участвовал?

– О том, где я участвовал, вам знать необязательно, – отрезал Троицкий.

– Ну-ну.

Неужели Богдан его подозревает? Если так, то он умней, чем кажется. Спиной к такому лучше не поворачиваться.

Болтаться по городу долго не пришлось: троих – в том числе гнусавого – засекли на пристани под Молочной горой. Сложность состояла лишь в том, чтобы не попасться бандитам на глаза, ведь по их рожам сразу было видно, что ищут они пропавшего пленника.

Троицкому приходилось прикрываться спинами новых товарищей, что получалось с трудом: он был на голову выше любого из них.

К обеду удалось обнаружить всех людей Лошадника, которых знал Троицкий, и они вернулись на Марьинскую воодушевленные.

План захвата золота был в деталях разработан через два часа. Оставалось достаточно времени на то, чтобы незаметно вытянуть из господ революционеров хоть какие-то намеки на тех, кто их послал, или тех, кто помогает им здесь, в Костроме. Однако за два часа «задушевной» беседы он так и не услышал ни одной фамилии. Террористы оказались более подготовленными, чем он думал, или дело в том, что ему не доверяет не только Богдан.

Кто же их сообщники здесь, в Костроме?

Возможно, шуры-муры Ирэн с Яковом Стрелецким демонстрировались публике для отвода глаз, а на самом деле оба – члены террористической группы.

Вертихвостка и искательница приключений вербует в ряды террористов представителей власти и поддерживает контакты с теми, кто уже в деле.

Раз так, она вполне может заявиться сюда и, разумеется, его узнает.

Захар прикинул, может ли Ирэн свидетельствовать против него. Ничего разоблачающего его истинные занятия она не знала, если только не задавалась целью выяснить, кто он такой на самом деле. Но это вряд ли. В то время она была так же далека от политики, как индийский слон от балерины Кшесинской. Ирэн интересовали исключительно плотские наслаждения, она вела жизнь гедонистки и казалась равнодушной ко всему, что не приносило ей чувственного удовольствия.

Он не мог вспомнить ни минуты, когда Ирэн говорила бы о политике или вообще о чем-то серьезном.

Что за невиданная метаморфоза с ней случилась? Как революционеры попались ей на пути? Ответ может быть только один: она взяла себе в любовники того, кто имеет отношение к заговору. И не просто отношение. Он – непосредственный его участник и организатор! Кто же это?

Вот и еще одна загадка для тренировки мозгов!

За время подготовки к операции по экспроприации экспроприированного – иначе говоря, по изъятию слитков у Лошадника – Троицкий понял, что террористы не впервые затевают подобное действо, им приходилось грабить на большой дороге. Впрочем, возможно, так и было. Савва быстро и толково объяснил всем план засады, распределил роли и даже просчитал время на каждый этап. Троицкому оставалось слушать и запоминать. Его самого Савва поставил в пару к Богдану.

«Соглядатая приставил», – догадался Захар.

Оружие имелось у всех, кроме него, разумеется. Захар возражений не имел. На этот случай у него все давно было продумано.

Утром к домику подъехал крытый экипаж, в который уселись четверо – Троицкий в том числе. Остальные отправились в разные стороны, чтобы прибыть на дорогу, ведущую из города, обходными путями.

Откуда бандиты Лошадника будут забирать груз, они не знали, однако то, что съедутся в итоге на Московском тракте, было ясно, как божий день. Другой дороги в мае из Костромы просто не существовало. Не потащат же они золотишко разбитым и местами непроходимым Нижегородским или, как говорили костромичи, «Кимяшенским», трактом, по которому еще недавно гнали каторжан, да и сейчас на нем лютовало множество беззаконного народу.

Захар отлично помнил, что Лошадник приказал одному из подельников – как раз тому гнусавому – выдвигаться на два часа раньше остальных, ибо ему предстояло ехать самым длинным путем, по правому берегу через большое село с подходящим названием Селище, в объезд основных дорог.

Именно его Троицкий предложил взять первым.