На какое-то время воцаряется тишина — все занимаются своими делами. Охрана бдит и явно общается друг с другом в привате, китаец вынашивает только ему понятное нечто, японка притворяется статуей, а англоговорящая и земляк Рашида что-то читают (кажется, потому что работают через концентраторы).

Мартинес развила бурную деятельность сразу по нескольким направлениям, насколько я понял. Вот прямо сейчас даже с моим зрением вижу, что она сравнивает сценарии восстановления пострадавшей японки в разных больницах: перед ней горят живодерские голограммы глаза, извлеченного из черепа, а сама латиноамериканка заполняет рядом с каждым рисунком небольшую таблицу.

Видимо, это стоимости отдельных операций, их сроки, фамилии профильных врачей и еще какие-то детали, на которые у меня не хватает ни зрения, ни знаний (пишет она по-испански, причем с сокращениями и часто вообще рисунками).

— Как звать? — минут через десять общей тишины одноклассница обращается к потерявшей глаз.

— Это не имеет значения. — Чуть подумав, азиатка вежливо, но четко дает понять, где находятся ее личные границы.

— Договоримся между собой предварительно? Или детали будут обсуждать родаки? — Айя сейчас выглядит каким-нибудь менеджером, который предлагает очередному клиенту самый обычный пакет стандартных условий.

Японка ничего ей не отвечает, но, судя по напряженности мышц, слегка подбирается.

— У тебя есть полномочия разговаривать сейчас за себя или ты сама не решаешь? — продолжает наседать Мартинес. — Родителей твоих ждать обязательно?

— Это манипуляция, — неожиданно спокойно выдает пострадавшая. — Не считай других глупее себя. Со мной такие номера не проходят.

— О, у тебя наконец "Лекарь" заработал... — Айя прищуривается, видимо, разглядывая активированные программные продукты собеседницы. — И в мыслях не имела, между прочим, тобой манипулировать! Просто к нам сейчас твои титульные земляки подтянутся, будут за нас с Рыжим мазу тянуть. Никого не пугаю — но конкретно я буду настаивать на том, что с нашей стороны была чистая самозащита.

Все четверо учащихся Лицея почему-то синхронно выпрямляют спины, словно в одночасье проглотили ломы.

Интересно, че это с ними, как говорит Мартинес, когда никто не слышит.

— Я лично с тобой не враждовала, первой тебя не трогала, — равнодушно продолжает моя подруга. — А ты с каких-то кочерыжек решила оставить меня без моего человека: я же своими глазами видела, как ты ему пяткой по яйцам чуть не попала. Он натурал, если что — могло выйти более чем печально.

— Это еще очень большой вопрос, насколько тут кто натурал, — неожиданно подает голос китаец, доселе молчавший.

Мартинес в ответ явно играет, но получается очень органично: она сводит брови вместе, выпячивает губы, картинно открывает глаза. Видимо, не удовольствовавшись только мимикой, она демонстративно присвистывает и добавляет:

— Знаешь, меня отец учил, что умный дураком притвориться может.

— Это к чему? — с ноткой превосходства и как-будто равнодушно бросает хань.

— А вот наоборот еще никому никогда не удалось, — завершает цитату одноклассница. — Рыжий — самый что ни на есть классический и стопроцентный натурал. Кусочек концентратора — его пожизненный физиологический предел, увы. — Она переводит взгляд на охрану. — Но мы готовы к любым исследованиям, обследованиям, скринингам, что там дальше по списку. Ежу голые жопы не страшны. — Последнюю фразу она бормочет под нос, но получается не так чтобы тихо.

Все присутствующие ее слышат и на какое-то время скрещивают на ней неодобрительные взгляды.

— Вместе с тем, варианты есть всегда, — после многозначительной паузы Айя сверлит взглядом только японку.

Та не может видеть направленных на нее чужих глаз, но что-то такое все же чувствует, потому что находит силы пожать плечами:

— Ко мне сейчас тоже кое-кто приедет и тоже из титульных. Я тоже не сирота. Мои с вашими представителями уж как-нибудь договорятся и поверь, не в ущерб моим интересам.

— Я бы не была столь категоричной, — в своей национальной манере ухмыляется моя одноклассница. — Ты просто не в курсе имен нашего подкрепления и не знаешь, что я хочу тебе предложить. Как скажешь, своя рука — владыка. Если ты так уверена, что твой глаз — мелочь, а страховка у вас проплачена с троекратным перехлестом — в принципе, мне тебе предложить нечего. Могу и сходить на три буквы, несолоно хлебавши. Раз я тебе не нужна и ты все отлично порешаешь, не глядя на имена и титулы. — Она картинно вздыхает.

— Кто едет с вашей стороны? — повторно прорезается китаец.

У него даже выражение лица меняется, насколько я могу видеть с этим зрением. Он тоже что-то лихорадочно листает в сети, что ли?

— А твое какое дело, мудила? — удивляется латиноамериканка. — С тобой никто не разговаривает. Если что, вся ботва вообще из-за тебя началась: народ более-менее нормально играл в эту вашу игруху первые минуты, пока ты саботировать не начал. — Затем она поворачивается к японке. — Суть, коротко. Хамасаки Инкорпорейтед имеют свои пакеты в том числе для медицинских восстановлений. Годится и на твой глаз, насколько я успела выяснить.

— У тебя такие широкие возможности? — азиатка слабо улыбается в ответ.

Явно не верит.

— Есть кое-какие, — абсолютно серьезно не ведется на подначку Мартинес. — Я прямо сейчас разговариваю параллельно с профильной лабораторией, причем в дочерней клинике. Да, Хамасаки не одни такие на рынке, но я смотрю — это действительно высококлассный продукт. Я не натуралка, пакеты работают, а техника не врет... Мне говорят правду, а я передаю тебе.

— Они хороши, никто не спорит. Но они и не единственные, — коротко то ли парирует, то ли дискутирует пострадавшая. — И мне что-то подсказывает, что выбор клиники для моей терапии — такая мелочь в сравнении с потенциальным обвинением в ваш адрес!

— А в этом мире все и зависит от деталей и мелочей. — Спокойно вроде как соглашается латиноамериканка. — Если тебе восстановлялку воткнут на твою же родную базу, к которой ты привыкла — концентратор, имплант — то личность лечащего врача и оператора процесса будет значить уже больше. Одно дело — кто-то опытный и с набитой рукой, а другое — если попадется кто-то сразу после ординатуры. Ладно, тебе жить.

— Скажи что-нибудь новенькое, — предлагает японка. — Не то, что я знаю и без тебя.

Она пытается выглядеть невозмутимой, но даже мне понятно, что Мартинес ее местами зацепила.

— Мне кажется, мы могли бы прямо сейчас, вне зависимости от дальнейших разговоров взрослых, оговорить индивидуального специалиста под тебя. — Твердо выдает Айя. — Его могут одобрить твои родители после того, как проверят мои данные. Я именно в этот момент на связи с нужным человеком и твоя титульная соотечественница, имеющая ресурс явно лучше вашего, это прямо обозначает. Не сочти за взятку; самая обычная попытка договориться. Она говорит, ты как японка ее понимаешь. Могу, в принципе, и иначе со всеми вами тут разговаривать, поверь; но у нас после драки вначале пробуют мирно.

— У тебя что, прям целые завлабы на связи? — азиатка подпускает в интонации изрядную долю сарказма. — Из Хамасаки Инкорпорейтед?

— Нет, зачем? — легкое удивление в исполнении латиноамериканки выглядит ненаигранным, аристократичным и естественным. — Скорее уж тогда собственница. Это Тика Хамасаки. Я думаю, лабораторию и конкретного специалиста будут определять в зависимости от твоего протокола лечения, то есть восстановления. Она просит передать, что готова предоставить свои варианты тебе лично — в случае твоей или твоих родителей заинтересованности. Решайте сами...

"...Круче ли вы, чем они" вслух не было сказано, но явственно между строк одноклассницы подразумевается.

На какое-то время в помещении виснет тишина. Даже охрана, похоже, приостанавливает свои невидимые дискуссии и изучает Мартинес.

— Это правда? — пострадавшая по-прежнему не демонстрирует видимых эмоций, на делает это именно что чересчур старательно.

— А зачем мне тебя обманывать? Нас тут чуть не два десятка долбо*бов в комнате и я сразу всех честно предупредила — все пишу! Запись кладу на три сервера. — Айя продолжает то ли возмущаться, то ли более чем убедительно это изображать.

С ее актерскими данными нельзя исключать никакого варианта. Мне иногда вообще кажется: она не только чувствует то, что хочет, а и может заставить себя хотеть то, что чувствует.

— С чего бы самим Хамасаки заниматься вами, мной? И вообще лезть в это все? — несмотря на демонстрируемое олимпийское спокойствие азиатки, сам факт ее любопытства уже о многом говорит даже мне.

— Шутишь? Она — опекунша Седькова! Ну или скоро ею будет, как только оформит документы, — латиноамериканка пожимает плечами, будто говорит о заведомой мелочи.

Насчет опекунства не совсем так, но я рассудительно молчу, а присутствующие после этого заявления ловят молчанку.

Если учесть, что у охраны расширения на достоверность наверняка активны, лично мне в голову приходит одно: Тика и Айя и сейчас и правда на связи друг с другом, просто этого не афишируют и разговаривают по тому самому закрытому каналу.

Будь иначе — охранники не фонили бы любопытством, а уже наверняка что-то сказали бы вслух, видно по их рожам.

***

Администрация Первого Лицея согласилась на тихое разбирательство. Негласно, намеками, через посредника-охранника — но и это уже было здорово.

Полицию пока не зовут — слава богу.

Одноглазая тоже уже почти согласилась — на нее произвело впечатление личное участие Тики Хамасаки в этом всем, как бы она ни хорохорилась.

Черт. Айя была готова рвать и метать — мать японки прибыла ни раньше ни позже, будто назло. Заодно стало известно, как пострадавшую зовут.

Сата Тераяма.

Следом как по заказу нарисовался и здешний завуч, который с порога принялся примерять на себя дирижерскую палочку:

— Ты, — пальцем чуть не уперся в латиноамериканку. — Ущерб, нанесенный тобой лично игровому залу, составляет...

— Да иди ты нахер, — вздохнула она, невежливо перебивая еще одну звезду педагогики, но уже из чужого заведения. — Решение суда на руках? Можешь показать?

Сказать бы ему, что его коллегу в их школе и по пузу иной раз проверить могут, да нельзя — нужен компромисс по Тераяма. Мать ее. И его.

Кстати, вот же похотливый козел! Тоже на сиськи таращится, к-хм.

Очки здешнего коллеги Свина подпрыгнули на лоб и вернулись на место: с ним явно так еще никто не разговаривал.

— Прошу прощения, я машинально, — тут же ненатурально повинилась Айя. — Случайно вылетело. Я хотела сказать, что если вы по умолчанию будете считать виновной в ущербе одну меня, то адвокаты моей семьи уж как-нибудь докажут обоюдку. Посмотрите мое дело на нашем сервере: я никогда не сотрясаю воздух попусту. Конкретно в этом вопросе ориентируюсь профессионально.

— Вы с семьей сильны именно в вопросах компенсации ущерба? — вкрадчиво уточнил хань. — Ты разнесла половину нашего игрового зала скамейкой. У тебя уже был подобный опыт?

— Да иди и ты туда же, — предложила она, мгновенно перестраиваясь и старательно изображая не взрослую, а девчонку с улицы. — Драка — фигня обоюдная, повторяю для глухих. Предложение разделить на всех участников драки ущерб равными долями — стандартный вариант в суде. Да, из-за таких идиотов, как ты, у порядочной девушки типа меня подобный опыт есть. Увы. — Мартинес перевела дух. — На что только не приходится идти иной раз, чтобы сохранить девичью честь и достоинство рядом с мудаками!

Седьков, слава помидоркам, дисциплинированно промолчал. А че, с него сталось бы... хе-хе.

Ее опять понесло дальше и она категорически не собиралась надевать на себя намордник:

— Слышь, титульный. Если ты не понял, поясняю ботаникам: это мое вам большое одолжение о разделе ущерба, и тебе — конкретно! А не попытка уйти от ответственности, как в своей неизбывной ограниченности подумал ты.

— Да ну? — китаец снисходительно ухмыльнулся, всем видом показывая непрошибаемость.

— Ну да. У меня на связи кое-кто из юристов, прямо сейчас. Именно с нужной специализацией, — тут дальше можно не пояснять, с учетом ее этнического происхождения и так всем все ясно о профильных специалистах. — Я уверена: если захочу — платить за разгром будете вообще только вы трое и в одиночестве. Без меня. Поспорим? — подтверждая свои слова, Айя через сервер родной школы вошла на здешнюю страницу ставок и создала собственный файл.

На высоте полутора метров от пола загорелась голограмма тысячи.

— Отвечать на тотализаторе никто не торопится? — абсолютно машинально подначила она присутствующих.

Вообще-то, это было детство — такое и так доказывать. Но не затыкать же собственный фонтан красноречия: интуиция шептала, лучше искренне оставаться самой собой. Так будет правильно.

— Я бы предложила сместить первичный акцент совсем на другую тему, — холодно напомнила о своем присутствии Тераяма-мать. — Господин Накамура, вам не кажется, что вопросы восстановления битого стекла сейчас не первостепенны?

— Мои извинения. — Здешней коллега Трофимова, тоже этнический японец, коротко поклонился. — Я хотел лишь показать нашим гостям, что список их прегрешений и так более чем солиден. Мне жаль, если я сказал что-то не то. — Он снова качнулся вперед и вернулся назад.

— Миссис Тераяма. — Рыжий неожиданно примерил на себя эту свою странную маску взрослого мужика.

Да даже и не маску, если подумать. Импланта нет, расширений нет, имидж абсолютно искренний и родной. Никакой коррекции.

— Вашу дочь повредил лично я, — продолжил Седьков. — Это было сделано в рамках защиты близкого мне человека от нее. Если у вас есть какие-то вопросы, их лучше адресовать мне напрямую и прямо сейчас.

Японка выражением лица очень красноречиво передала все, что думает о говорящем.

— Мой правовой статус в федерации может исключать нашу с вами повторную встречу, — Виктор как ни в чем ни бывало продолжил.

Мартинес про себя хихикнула: мамаша одноглазой не в курсе его зрения. Уязвлять Рыжего презрительной мимикой — все равно что тыкать носорога спичкой. Бестолку.

— У вас будут какие-то конструктивные замечания, Тераяма-сан? — вслух же Айя поторопилась перехватить слово, поскольку кое-кому лучше рта вообще не раскрывать от греха подальше.

— Что ты говорила о Хамасаки? — женщина наконец снизошла до старшеклассницы.

— А вот. — Айя на внутреннем ускорении активировала вызов и подвесила голограмму посередине комнаты.

Кажется, настало время ходить с козырей.

— Тика-сан, тут о вас мать этой девочки спрашивает. — Когда нужно, валять дурака Мартинес умела лучше других.

— Здравствуйте, я — Хамасаки Тика. — Мать одноклассницы шла по какому-то очень знакомому коридору.

Жаль, все ресурсы заняты и нельзя быстро прокрутить память — вон, Эрнандес с легавыми на два хода вперед договаривается, Миру параллельно тоже инструктирует, вилы.

Щас башка взорвется. Не отключишься ни от одного канала.

— Здравствуйте, я — Тераяма Масаэ. Тика-сан, мне крайне неловко задавать лобовые вопросы, но что эта девочка говорила о ваших программных продуктах?

Вот стерва. Даже обе с дочкой, если подумать. Оказывается, одноглазая тоже все отсюда аккуратно лила на сторону. А ведь говорила, что скорую не может вызвать, с возмущением подумала про себя Айя.

Хотя и ничего не сказала вслух.

— Я искренне сожалею, что мой воспитанник доставил вам столько забот. — Хамасаки-старшая ухитрились даже поклониться на ходу.

Хренасе, Мартинес каким-то чудом не присвистнула и удержала мимику без помощи нейрокоррекции: кажется, у Рыжего с Тикой что-то более чем серьезное.

— Интересно, не пора ли мне начинать ревновать? — в реале же она задала шепотом вопрос однокласснику на ухо.

— На тему? — встрепенулся Рыжий. — Ты ж сама со мной и Аной... того???

— Бл*. Ты ж по-японски не просек. — Айя воровато огляделась по сторонам. — Сообразительный ты мой.

С одной стороны, позиция матери Миру прямо кричала, чтоб о ней рассказать товарищу, не сходя с места.

С другой стороны, делать это здесь и сейчас вслух было бы глупостью — слишком много ушей вокруг, а закрытых каналов у Рыжего нет.

Подумав, латиноамериканка быстро набрала текстовое сообщение и по старинке заслала его Седькову в мессенджер: "Тика говорит, что уже является твоим опекуном. Направляется сюда. Не вздумай ничего ляпнуть...! С тебя станется!".

Виктор в своей неподражаемой манере извлек допотопный утюг-телефон и, уткнувшись носом в экран, лаконично кивнул через пару секунд. Хорошо, голову не стал поворачивать и взгляд поднимать.

— Вам сказали правду и по-моему поручению, — продолжила тем временем мать одноклассницы. — Вне зависимости от результатов разбирательства, моя компания будет вам очень обязана, если вы позволите нам принять на себя все хлопоты по восстановлению вашей дочери.

— Перед тем, как мы это обсудим, разрешите спросить. Каким образом этот гайдзин является вашим воспитанником? — Масаэ Тераяма отчего-то посерьезнела.

— Я являюсь его официальным опекуном, — на голубом глазу выдала Тика. — Скоро будут оформлены все документы.

Что интересно, ни одно из расширений Айи не показало, что японка врет. Вот это номер.

Так и рождается история, подумала она про себя. Я же сейчас своими глазами видела, что гарантированные расширения — не такие и гарантированные. Как так-то? Хотя бы желтый сектор должен был обозначиться, Хамасаки-старшая же не говорит чистую правду.

— Мне искренне жаль. — Мамаша одноглазой тем временем впилась взглядом в собеседницу. — Пожалуйста, извините меня за наглость еще раз, но в каком статусе находятся ваши отношения с этим парнем сейчас?

— Могу спросить о причинах подобного пристального интереса? — вежливо и абсолютно непрошибаемо поинтересовалась Тика.

— У меня сейчас внутреннее противоречие. С одной стороны, обидчик моей дочери должен понести очень серьезное наказание. Не по закону, — Масаэ фыркнула. — По моим правилам представителя титульной нации. С другой стороны, за него просите вы. Еще раз простите за настойчивость, какими документами подтверждаются ваши слова?

— А вы сейчас со мной разговариваете как японка? Или как гражданка федерации? Мне напомнить вам, что у нас, — Хамасаки выделила интонацией, — устные договоры, в отличие от гайдзинов, несут ту же функцию, что и подписанные? Или вы и штрафы на улице в полицию платите, а не возмещаете ущерб тому, чью машину стукнули?

"Наши обычаи. Мама говорит правду", — внизу появился закрытый от остальных комментарий Миру.

"Я в курсе!", — отмахнулась Мартинес.

Наблюдать за беседой двух сорокалетних японок было не просто интересно, а еще и жизненно необходимо: если что-то не срастется по-хорошему — вон, один полицейский участок и молодые опера-латинос за скромную мзду уже готовы посодействовать. Где бы только денег на них взять.

— Уважаемые дамы. — Китаец присоединился к разговору японок, впрочем, с соблюдением правил вежливости и низко поклонился. — Я очень прошу не упускать из виду интересы и других представителей титульных наций, даже если они от ваших отличаются.

— Захлопнулся бы ты, кочерыжка, — не сдержалась Мартинес. — А то как бы тебе собственным пенисом не поперхнуться.