1

В здравом уме он ни за что бы к ней не поехал, тем более на ночь. По бабам он не шлялся, спал всегда дома с женой, и вообще жизнь его была безупречной, как белая бухгалтерия. Но тем не менее вечером в субботу он сам ей позвонил и для себя решил вполне конкретно: «Сейчас приеду и сразу ей вгоню».

«Буду минут через двадцать» – это прозвучало как распоряжение, потому что звонил он с работы, из своего кабинета, а здесь он привык говорить четко. Потом он вспомнил, что она ему не секретарша, и добавил: «Если можно». Но не было сомнений, что ему ответят: «Сережа! О чем ты говоришь? Конечно, буду рада». Именно так она и ответила.

Зовут Анна, тридцать лет, сыну три года, постоянно ищет мужа и работу – вот и все, что он знал про нее, но даже эта информация для него была лишней. У мальчика был свой заводик, он разрабатывал системы спутниковой навигации, и ни на что другое места в голове не оставалось.

Аннушка была подружкой его жены, в последнее время он часто видел ее в своем доме, обычно на кухне за чаем. На ней всегда была прямая юбка по колено и водолазка под горлышко. Она носила светлое каре, прямое, за ушки. Когда он смотрел на эту вертикаль в экологических тонах, ему сразу вспоминалась песня «Синенький скромный платочек». И нос ее, всегда немного красный на кончике, к кокетству не располагал.

Иногда она оставалась на ужин, за столом обращалась к нему с каким-нибудь вопросом, в основном по работе, хотела получить экспертный совет от умного мужчины. Жена великодушно разрешала: «Спроси Сережу, он все знает. Он еще летом сказал, что евро скакнет…»

Аннушка излагала свою проблему спокойно, как на совещании, руками не размахивала, в лицах никого не изображала. Отдел ее сократили, она горбатится за всех, зарплату урезали, жизнь проходит, возможности упускаются… «Хочу уволиться и что-нибудь придумать. Только не знаю, сразу уволиться или сначала попросить повышение зарплаты?»

Его все звали с уважением – «шеф», и несмотря на это, советы он давать не любил. Он отвечал коротким уточняющим вопросом. «Тебе нужна именно эта работа?» – спрашивал он что-то в этом духе и добавлял что-то простое и наводящее.

– Есть вариант – газуй, – жена читала его мысли, – никто тебя с толчка заводить не будет.

К счастью, Аннушка была воспитанной, надолго не задерживалась, а ему всегда очень нравились люди, которые умеют вовремя выметаться.

– Хорошая девушка! – сказал он однажды, как только Аннушка исчезла за дверью.

– Да, хорошая девушка, – согласилась жена, – свободная самка в активной фазе репродуктивного периода. Если я отвернусь, она начнет тебя клеить.

– Звезда моя! – рассмеялся он. – Какая ты циничная!

– Я не циничная! – Звезда обиделась, она не любила, когда ее называли циничной. – Это вообще никакой не цинизм! Это природа. Где ты видел цинизм в природе? Ты видел когда-нибудь циничную кошечку? Или циничную собачку?

– А как же ваша дружба?

– Дружбе это не мешает совсем. Просто друзья всегда немножко врут друг другу, а в биологии все честно.

До биологии не доходило. Аннушка не клеила. Но вопросики время от времени подкидывала. Они приходили по скайпу. Отвечать было некогда, но боковым зрением Сережа между делом замечал: абонент «Аннушка2000» снова в сети. Если честно, он даже не помнил, как она попала к нему в контакты.

2

Кстати! Месяц назад, в декабре, она была у него на работе. Приехала с женой и попросила, чтобы его кадровичка помогла ей составить убойное резюме.

В офисе как раз нарядили елку и привезли подарки для клиентов – двадцать ящиков шампанского. Он подарил ей фирменную бутылку со своим логотипом: жеребец и три любимых слова – «Движение. Скорость. Точность». Хорошее было шампанское, он специально заказывал в Абрау-Дюрсо.

Аннушка крутила головой по сторонам и улыбалась:

– Спасибо! Я слышала, конечно, какой у тебя модный офис… Но чтобы так!

Комплимент был в тему. Ремонт только что закончили, вбухали кучу денег, две дизайнерши занимались проектом, и каждой он в темечко долбил: «Движение, скорость, точность. Движение, скорость, точность – это должно быть видно, как только зайдешь».

Все сделали. Синий мрамор на полу. Потолок с металлическим блеском. Колонны из белого камня. Лестницы в воздухе висят. Свет – отдельная песня, стоило нажать пару кнопок – и офис превращался в ночной клуб. Но главная фишка была у него в кабинете. Лошади, большое панно во всю стену, они висели в нише над диваном, в стекле, с подсветкой, как раз напротив рабочего стола.

Фото он выбрал сам: большой табун красивых белых лошадей несется вдоль реки. Копыта, брызги, небо – все сверкает. Табун ведет центровой жеребец, и у него глаза с таким прицелом, что кажется, сейчас пробьет стекло и ломанется в город.

Аннушка посмотрела на эту скачку и задала вопрос, который тогда показался ему наивным и детским:

– Ты не боишься, что они тебя затопчут?

Ох, если бы у него было время думать про такие глупости!

– Не затопчут, – успокоил он, – меня не затопчут.

Секретарша принесла девочкам кофе. Жена залезла в бар, накапала ликера и закружилась по офису. Всех поздравляла с наступающим, раскидывала по креслам свои перчатки, шарф, пальто и сумочку, она смеялась, и весь офис хохотал вместе с ней.

Пока жена звездила, Аннушка изучала рабочую библиотеку молодого бизнесмена. Подборка была амбициозной: мемуары Форда, история Рокфеллеров, Билл Гейтс, Стив Джобс, история космонавтики, мотивация, лидерство, словари английские, словари немецкие… Аннушку все это вдохновило. Она захотела сказать речь.

– Сергей, – начала она торжественно, – я смотрю на тебя, на твой прекрасный офис… И у меня в голове сразу рождается легенда.

Он снисходительно улыбнулся, как добрый воспитатель в детском садике, «Ладно, детка, так и быть, я послушаю твой стишок, а потом тебя заберет мама».

– Да, легенда, – она потрогала себя за ушко, – жил-был хороший умный мальчик. Играл в футбол, учился в университете. В Кембридже или в Оксфорде? Здесь у тебя попахивает чем-то английским, наверно, потому, что мебель дубовая… Так вот, мальчик изучал законы экономики. Хорошо изучал. Потом он вырос и сделал бизнес по всем правилам, по всем законам из своих умных книжек, и… Что удивительно – у него получилось!

Сергей слушал Аннушку и делал вид, что совсем не замечает непроизвольной лести. Но, судя по тому, что его подбородок немного округлился, эта песнь была ему приятна. На прощание нужно было девушке ответить что-то ласковое, и он ответил, по своей привычке, двумя словами:

– Интересная история!

– Да! – Анечка не поняла, что нужно закругляться. – Сергей! Я посидела в твоем кабинете всего пять минут – и уже начала верить в себя. Теперь мне понятно, откуда возникает весь наш пессимизм… От незнания!..

Жена спасла. Вернулась вовремя. А резюме он не смотрел. Для него там не было ничего интересного. Плевать он хотел на ее опыт работы. В свой бизнес он брал только коней, все знали основные требования шефа: движение, скорость, точность. К тому же тощая лошаденка – совсем не его типаж. Он любил других женщин, таких, как его Звезда.

Жена была ядреной кобылицей, из тех, что в конце банкета пляшут цыганочку на столе. Ему это нравилось, жена четко вписалась во все его представления о жизни и о бизнесе. Сильный жеребец выбирает строптивую лошадь – хорошие девочки достаются моральным импотентам. В этом и во всех других своих кредо он был уверен еще в минувший понедельник, до обеда. А сразу же после обеда в его отполированную жизнь вмешался форс-мажор.

Он узнал, что жена его обманула, что утром она не поехала в командировку, в Москву, как ему говорила, а бросила свою тачку на подземной парковке супермаркета. Там она пересела в другую машину, к мужчине, с которым встречалась уже целый год. Все это несложно выяснить для человека, который занимается спутниковой навигацией, и тем не менее новость была неожиданной.

Он вспомнил, как минувшим утром жена ему сказала: «Прощай! Я больше не вернусь, люблю другого. И не ищи меня!» Но кто же мог поверить в этот театральный юмор? Звезда шутила, безусловно, она шутила, но по глупости или в спешке оставила в машине навигатор. В обеденный перерыв он примчался на парковку и собственными глазами увидел там машину своей жены. «Ты где?» – позвонил он ей сразу же. «Я в Туле, на заправке», – ответила его Звезда.

Весь год, пока она любила на два фронта, он ничего не замечал. Она целовала его точно так же, как раньше, и он не мог подумать, что за час до этого она целовала другого мужика. Когда она ему ответила: «Я в Туле» – он понял, что правду от вранья отличить практически невозможно, это и выбило его из привычной системы координат. Где юг, где север – он с точностью сказать не мог. После этого он и начал разговаривать с Аннушкой.

3

В тот жуткий понедельник Сережа вспомнил про подружку и решил, что сейчас она ему пригодится. Когда он подумал, что Аннушка может знать некоторые подробности из жизни его жены, в груди у него началось жжение, как будто он выпил большой глоток водки, а эта водка оказалась кислотой. Он начал задыхаться, не фигурально, а по-настоящему. Галстук распустил, расстегнул рубашку и все равно понял, что говорить с Аннушкой не сможет. Он отправил ей сообщение: «Привет, Анюта. Ты тоже будешь делать из меня идиота?»

Она не отвечала минуты две, он был уверен, что она совсем уйдет из сети, но Аннушка откликнулась: «Что-то случилось?»

Он помог ей совсем немного, чтобы она не чувствовала себя предательницей. Сказал, что вся информация у него уже есть, что развод – дело времени и показания Аннушки никакой роли в его конфликте с женой не играют, а к ней он обращается лишь потому, что хочет убедиться: есть в этом мире хотя бы один человек, которому он может доверять, или нет такого человека?

– Я не могу тебе врать, – ответила Аннушка, – я слишком сильно тебя уважаю.

Она всегда так говорила, прямо, честно, без кокетства. Но боже мой! Как же он хотел, чтобы она его обманула! Он хотел, чтобы Аннушка засмеялась, назвала его параноиком, чтобы врала, не уважая его ни капли, врала от страха или из милости, это ему было не важно.

Когда она сдала все пароли и явки, он ее возненавидел. И даже пожалел немножко свою несчастную жену. Все хитрила, циничную из себя строила, а подружке болтала про новую любовь, не могла удержаться. Но теперь он ей скажет, теперь он точно объяснит своей Звезде: в мире нет ни одного человека, которому можно доверять, ни одного.

Он выяснил все, что ему было нужно, и замолчал. От Аннушки посыпались сообщения: «Прости меня, я не должна была ничего говорить». «Я тебя понимаю, ревность – это очень больно, я не хотела тебе причинять…»

Он не понял, о чем она. Ревность? Это что-то из сериалов… Он не знает, что такое ревность. Он знает, что такое боль. Кто там говорил про душевную? Его боль была физической на сто процентов. Кислота выжигала его изнутри, и на ребра ложилась тяжелая конская туша. Он не мог ее скинуть, он застыл в своем кресле, как замирает человек от страха, когда его жизни угрожает опасность.

Он смотрел на своих лошадей, и ему показалось, что кони бегут на него. Центровой жеребец прицелился копытом и ударил в грудь. Он упал на свой письменный стол и подумал: «Боже мой… Неужели меня так легко затоптать?»

4

Анестезийку захотелось сразу. За водкой он поехал в ближайший супермаркет и долго отирался там среди людей. Возил пустую телегу и вроде бы даже смотрел на какие-то йогурты, на колбасу, подвешенную дубинками, на мандарины, на куриное филе, смотрел на молоко, не совсем понимая, что это и зачем оно. В свою телегу он ничего не бросал, в отделе с готовой едой взял коробку оливье и две сардельки, оказалось, что ему ничего больше не нужно.

У стенда с сыром улыбнулась девушка-промоутер. Она протянула тарелку для дегустации, он проглотил кусочек и как глухой проехал дальше.

Молодой татарин завис на полке с алкоголем, не знал, какой вискарь его устроит: двенадцать лет выдержки или восемнадцать. Он тоже пил это виски и на вкус различал, где двенадцать, где восемнадцать. Но теперь ему было до лампочки, он взял бутылку водки и рядом с ней поставил банку огурцов.

У холодильника с морскими деликатесами стояла бабка, сощурившись, пыталась что-то вычитать на банке с красной икрой. Старуха была маленькая, в клоунских кроссовках, кошачьи брови нарисованы черным карандашом, на голове красная спортивная шапка. Старуха задрала нос и толкнула Сергея под локоть.

– Ты что ж идешь, не остановишься? Ты разве не видишь? Я же старый человек, мне восемьдесят четыре года. Как ты думаешь, могу я что-нибудь тут без очков увидеть? А ну-ка, прочитай мне – это дальневосточная икра или не дальневосточная?

– Левак, бабуля, – сказал он ей про икру и улыбнулся.

Бабка была ржачная, на секунду она отвлекла от болевых ощущений. Но, видно, старушенция была еще и глуховата, поэтому настырно положила банку в свою корзину.

За кассой сидела маленькая женщина непонятного возраста, ее грудь размера 3XL не помещалась в форменный жилет, и он автоматически уставился на это великодушное бюстье. Кассирша фыркнула с презрением и, пробивая покупки, под нос себе бурчала: «Мужичье поганое, как я вас всех ненавижу…»

Кассирша не спешила, очередь двигалась медленно, и он впервые из-за этого не раздражался. Бабку с красной икрой пропустил вперед, и на кассе подтвердилось, что икра у нее никакая не дальневосточная.

– От ты ж собачье мясо! – старуха разразилась. – Кругом обман! Вот Горбачев собака!..

Она отказалась брать подозрительный товарец, но чек уже пробили. Непроницаемая кассирша резко вскинула руку и трубным голосом пропела на весь торговый зал:

– Контролер! Обнуляция!

Раньше Сергей с трудом переносил такие форс-мажоры, он привык высоко ценить каждую минуту своего времени и поэтому избегал очередей и вообще магазинов. Но теперь ему было все равно. Он даже улыбнулся и потом уже, сидя в машине, повторил: «Контролер! Обнуляция!»

За рулем он всегда расслаблялся. Его машина позволяла сбросить стресс. Мощность двигателя – пятьсот лошадиных сил. За три секунды разгоняется до сотни. Проходит трассу за пять минут, уходит под виадук и сразу сворачивает направо в свой поселок. А если разогнаться до двух сотен и направить руль в бетонную опору моста – смерть наступит мгновенно. Больно не будет, даже не успеешь ничего почувствовать, главное – вовремя нажать до упора и прицелиться точно в бетон. Эта мысль успокоила, первый раз он подумал ее в понедельник и потом всю неделю пристреливался к этому мосту, так было легче терпеть эти новые приступы. Боль для него была открытием, раньше он не знал, что есть и такая форма жизни.

Его именьице, еще не обнесенное монументальным заборищем, было видно с дороги. Дом был украшен новогодними гирляндами с головы до ног. Уличная подсветка горела у него весь день. Он увидел гирлянды и подумал, что жена сейчас дома, а все, что он сегодня узнал, – это просто глюк, который он поймал от переутомления. Радость продлилась секунду, потом он заметил темные окна и вспомнил, что гирлянды забыли выключить утром, когда разъезжались в разные стороны.

Дом был мертвым. А с дороги казалось – конфетка, и хотелось зайти, посмотреть на счастливых людей с хорошим вкусом.

Возвращаться домой одному в тишину и потемки было непривычно, как будто пришел не к себе. Он включил свет, сначала в прихожей, потом и в ванной, и на кухне. Скинул костюм, завернулся в халат, поставил сардельки в микроволновку. Пока они разогревались, он выпил первые пятьдесят.

С бутылкой водки и тарелкой оливье он перешел в свой кабинет, там сел за комп, полистал новостишки, покликал соцсети и проглотил вторые пятьдесят.

Курс рубля резко падал, и это означало, что расходы его фирмы возрастут почти в два раза. «Плевать», – подумал он и выпил третью.

После третьей захотелось поговорить с душевным человеком – о том, что в этом мире все оказалось очень скользким. Икру подделывают, рубль падает, жены убегают, и на зимней дороге очень легко влететь в бетонные столбы, даже на самой крутой тачке. Все это захотелось обсудить. С друзьями он не мог, друзей, то есть тех, с кем можно блевать в один тазик, у него не осталось. Скорость его личного роста была так высока, что старые приятели за ним не успевали. Свой ближний круг он аккуратно заполнял полезными знакомствами и деловым партнерством. В зоне доступа оставался только один абонент «Аннушка2000». От нее пришло сообщение: «Прости меня, Сережа. Я не хотела».

«Видела, как евро скаканул?» – отпечатал он ей.

«Да, жесть».

«Понимаешь, что это значит?»

«Примерно…»

Объяснять в печатной форме было лень. Он проглотил стаканчик и позвонил.

– …все это означает, – начал он говорить, закусывая сарделькой, – что в нашей жизни ни с деньгами, ни с бабами не может быть никаких гарантий. Ты будешь гнаться за ними всю жизнь и соблюдать, как идиот, законы экономики, но в один прекрасный день тебе скажут: «Приехали, дорогой! Обнуляция!»

– Успокойся. – Аннушка поняла, что он пьян, и спросила: – Ты пьяный?

Он энергично дожевал салат и ответил:

– Я мертвый!

Аннушка засмеялась, он слишком аппетитно ел для мертвеца. Она рассказала ему про свою обнуляцию, про то, как осталась одна с ребенком, и к тому же без денег. А разве можно сравнивать успешного предпринимателя с беременной девушкой без копейки?

– И ничего… – сказала она, – растем. Три года уже. А у тебя и подавно все устаканится.

– Да, устаканится. – Он налил себе еще и спросил: – Аня, скажи… Тебе было больно?

– Еще как!

– Нет, я имею в виду: физически тебе было больно? У меня постоянно в груди что-то жжет и тяжесть…

– Это соматика… – со знанием дела заявила она. – Со мной такого не было. Сейчас уже не помню. Я за ребенка волновалась, беременная была, старалась спать побольше…

– Это все вообще пройдет когда-нибудь?

– Пройдет, – заверила она без колебаний, – у меня прошло. У всех проходит.

– И что, я после этого смогу нормально жить?

– Сможешь. Ты сильный человек. Боль вообще-то идет на пользу…

Да, он был сильный. И никогда не сомневался в этом. Жена всегда напоминала: «Ты сильный, поэтому я с тобой и живу. Даже если бы я захотела свинтить от тебя – не смогла бы. Потому что настоящая волчица всегда выбирает только сильного самца. Со слабым она долго не протянет, она его сожрет».

Все это было правдой до понедельника. А теперь, когда Звезда все-таки свинтила, он перестал верить во все ее байки. И выяснилось, что на самом-то деле он никакой не сильный человек, и не вожак, и никакой он не успешный бизнесмен… На самом деле он – всего лишь маленький раздавленный карлик, которого топчет табун лошадей, и он готов согласиться на многое, лишь бы кони его не били. Об этом он не стал рассказывать даже Аннушке.

– Спасибо за хорошие прогнозы, – сказал он ей.

И хлопнул еще пятьдесят, как микстурку.

– Не пей слишком много, – по-свойски пожурила его Аня, – завтра тебе на работу.

А он и не пил слишком много, он выпил сколько нужно, перебрался на диван, повалился на живот, поджал ногу и уткнулся в подушку. Колено и рука висели, пальцы шарили по полу и нащупали под диваном что-то гладкое. Это были туфли, красные туфли его Звезды. Он вытащил одну и приложился к ней пьяными солеными губами.

5

Спасибо Аннушке. С ее помощью он продержался в рабочем режиме до конца недели. Каждое утро, несмотря на похмелье, он был на месте, как всегда, ровно в восемь. Да, голова болела и сам он был слегка помят, но в конторе оставался допоздна, закапывался в работу по горлышко и только часиков в семь или восемь вдруг замечал, что шея затекла и спина устала.

В это время в офисе было темно, свет горел только в его кабинете, и в клиентском зале мерцала новогодняя елка. На территории тоже никого не было, охрана выпускала овчарок, он слышал с улицы их резкий хриплый лай.

В это время все болевые симптомы возвращались, и опять ему казалось, что лошади хотят его растоптать. Он смотрел в глаза тому жеребцу, который вел на него табун, и сжимался в ожидании удара.

От лошадей он прятался в машине, за рулем кони его не доставали. Он убегал от них по трассе и вспоминал свое спасительное средство: «Две сотни – и в бетон». Перед мостом, на дороге к дому, он набирал скорость, а метров за сто начинал тормозить. Под мост въезжал плавно и поворачивал направо, к себе.

Его дом так и светился огоньками, он каждый вечер вспоминал, что нужно отключить иллюминацию, и тут же забывал об этом. С водкой и салатом оливье он садился за комп, абонент «Аннушка2000» каждый вечер была на посту.

Она искала работенку на фрилансе, он тыкался по ленте новостей. У нее в кружке был мятный чай, он наливал себе водку. «Как прошел день?» – спрашивала она его. Он отвечал вопросом: «Не звонила?» – «Нет, не звонила», – честно признавалась Аннушка, и после этого оба старались больше не говорить про Звезду.

Аннушка развлекала его своими историями о тяжелой женской доле.

– Ты представляешь? Я сегодня у себя в шкафу обнаружила платье. Я его сто лет не носила, потому что думала, что оно мне мало. А сегодня посмотрела – а оно мне не мало!

После этой милой женской болтовни его немножко отпускало, он начинал говорить простые человеческие глупости, от которых отвык в своей стремительной фирме:

– Ан-нечка! Ты чудесная женщина! Ты умная! Красивая! Я не понимаю, куда мужики смотрят?

– Не знаю, тебе лучше знать, куда они смотрят. Мужчинам нравятся звезды.

– И ты звезда! – сообщил он ей великодушно.

– Я? – Аннушка подняла аккуратные брови. – Нет, я не звезда. Мне не хватает… наглости. Или уверенности… Не знаю, чего именно. Чего у них больше, у звезд? Наглости или уверенности?

– Звезда ты, Аннушка! – убеждал он ее настойчиво. – Поверь мне, Аня!.. Ты – звезда!

– А может быть! – хихикала она. – Кто его знает? Меня ведь если приласкать да покормить… А? И чем я не звезда?

Аннушка ждала, когда ее приласкают. Он это понял по глазам. Она смотрела на него с экрана скайпа, как человек с табличкой в аэропорту, который разглядывает прилетающих и пытается угадать: ко мне это или не ко мне. Его жена была другой, в ее глазах сомнения не было: «Ко мне! Конечно, все ко мне!»

Он вспомнил, как Звезда явилась к нему в первый раз. «Я голодная, – сказала она, – и грязная как свинья». На улице был дождь, она промокла и замерзла. Он налил ей остатки куриной лапши, повесил джинсы на батарею. Она сидела за столом в полотенце и нахваливала его жиденький супчик. Когда наелась, упала на диван и позвала его ножкой. Звезда не ждала, пока ее приласкают, она всегда была щедра на нежности. «Даже слишком», – подумал он и налил еще.

С Аннушкой он растягивал бутылку часика на три и после этого уходил на диван.

Она не обижалась, что он не пожелал «спокойной ночи», и вообще вела себя как сотрудница горячей линии: всегда на связи и всегда спокойна. И даже в пятницу, когда он задержался до полуночи, она его ждала и не ложилась. Аннушка грузила в сеть свои новые фотографии.

Оказалось, что у этой скромной девушки есть портфолио, которое сделал профессиональный фотограф. Это была серия в красном платье. Аннушка стояла на снегу босиком в соблазнительной тряпочке на тоненьких бретельках. Кровавая помада и красная тряпица ему понравились, и сразу захотелось сделать комплимент, но сформулировать не получалось. Он написал ей коммент, как привык, двумя словами: «Красивая фотография!»

– Тебе понравилось? – перезвонила она. – Это мы сегодня снимали. Представь, как я замерзла! Босиком по снегу бегала… А ты как? Не обанкротился еще?

– Да все нормально, – ответил он, вытряхивая из бутылки последнее.

– А где ты был? – спросила она и засмеялась. – Я же волнуюсь! Да, а как ты думал? Я за тебя волновалась…

– Не стоило. Все как обычно – зашел с друзьями в ресторан, немножко выпили…

Он действительно был в ресторане со своими парнями из офиса. Гоблин, Труба, Пупс и Хомяк, он знал их давно, это были те люди, с которыми можно забухать, поехать в баню, в стрип… В ресторане, когда парни ругали своих жен за то, что те звонили им как дуры через каждые пять минут, он тоже очень захотел поругать свою. Он захотел все рассказать, спихнуть хоть на минуту с души эту конскую тушу, которая мешала ему дышать, но делать этого не стал. Он же понял, еще в понедельник, что в этой жизни никому и ничего рассказывать нельзя, даже Хомяку или Гоблину. Потому что и они тоже могут лягнуть копытом. Не от злости и не от зависти. А потому что биология не врет. Добивай слабых – так говорит биология, и он не хотел показывать слабость. Для того чтобы жаловаться и ругать Звезду, у него была Аннушка. Вдвоем им удалось прожить неделю, осталось самое страшное – выходные.

6

Утром в субботу он опять поехал в офис, больше ему деваться было некуда. С документами и прочей чепухой он просидел до четырех, без перерыва и обеда. Он проверял скрупулезно свои расходики, доходики, рекламный бюджет, премиальные, себестоимость, скидки и прочий кошмар. Голова болела, соображал он медленнее, чем обычно, поэтому приходилось останавливаться, делать кофе, а потом опять возвращаться к бумажкам и самому себя проверять. Но зато под ребром ничего не болело и кислотой не жгло.

К пяти часам он устал, но по привычке еще пытался вспомнить, не забыл ли он сегодня сделать что-то важное. Да нет же, лапочка! Ничего ты не забыл! Вот они стопкой лежат – проверенные отчеты, вот они рядом – проиндексированные прайсы, чтоб они сгорели!.. И указания ты составил, и счета оплатил… Иди домой, поспи.

Нет, он не уходил, и ему все казалось, что он не успел, что он забыл о чем-то важном и что-то упустил… Что? Что ты упустил, скажи мне, мальчик? Деньги? Время? Счастье?

Про счастье он подумал: «Где же счастье? Что это вообще такое? Кто придумал этот идиотский бренд?» И оказалось, что счастье у него было, и много, целый склад, но это счастье не искрилось, не фонтанировало, оно лежало тихо, как денежки в сейфе, так что о нем он не всегда и помнил. А теперь, когда сейф вынесли и жеребец заржал… Теперь он пожалел о счастьице своем и, согнувшись от нового приступа, застонал: «О господи! Как же она меня любила! До меня только сейчас дошло, как же она меня любила!»

Жена его любила. Ей говорили: «Не выходи за него. Ты звезда, ты найдешь себе лучше. Кто он такой? Ни кола ни двора». Она не слушала, Звезда никогда никого не слушала и обращалась с ним как с царем Соломоном еще тогда, когда он сдавал бутылки, чтобы пообедать.

Звезда целовала ему ручки, ножки, ушки, задницу, массировала спинку, пяточки, вылизывала его, как собака своего щенка… «Ты красивый!» – это была ее любимая поговорка. «И высокий!» – это была ее любимая шутка. Его рост был метр семьдесят три, через пять лет после свадьбы он как-то взял померился – и оказалось, что вырос на два сантиметра. Рука у Звезды была легкой. «Я чувствую запах твоих миллионов, – она его так вдохновляла, – они летят к нам, я мысленно уже потратила немножко». После таких заклинаний бизнес действительно начал расти. Он тогда и придумал все эти рекламные штучки с лошадками: «Движение, скорость, точность», «Движение, скорость, точность». И теперь эти лошади неслись на него с картинки, и ведущий жеребец ржал и, сволочь, снова целился копытом в грудь.

Пожалуй, Аннушка была права, эта фотография с табуном оказалась слишком опасной и слишком большой. Она его задавила, она ему надоела… Он взял со стола пепельницу, мраморную, увесистую, и бросил ее с размаха в самый центр табуна. Стекло разбилось, лошади заржали, а подсветочка ничего, так и горела.

После этого он позвонил Аннушке. Она, разумеется, была в сети. Ее новое фото в красном платье висело в качестве аватарки. «Приеду и вгоню», – об этом он подумал, когда смотрел на платье. И сам над собой засмеялся: «Каждый дурачок любит красный колочок».

7

Он вырубил свой комп, собрал ключи, бумажник, телефон… Достал пальто из шкафа, взял портфель, собрался запереть на ключ свой кабинет, но передумал, оставил вещи на диване и зашел в туалет. Там, перед зеркалом, он расстегнул джинсы и освободил свой член. Звезда великодушно говорила, что у него он самый лучший на всем постсоветском пространстве. В это он тоже верил, и не было оснований сомневаться, пока она не нашла себе новый.

«Приеду и вгоню, приеду и вгоню», – разжигал он себя методично, кончил быстро и сразу же после оргазма рассмеялся. Смеялся некрасиво, уродливо смеялся и вспомнил глупые слова своей Звезды: «А в биологии все честно!» – «А в биологии все честно!» – хохотал он… Когда истерика прошла, он посмотрелся в зеркало, умылся и заметил у себя седые волосы. В понедельник их еще не было.

Из офиса вышел около шести. Щелкнул брелком, ему ответила машина, охранник предусмотрительно обмел с нее снег. И дорожку к парковке ему облизали, и прочистили выезд от порога до самой трассы. Особой необходимости в этом не было, бульдозер, который обслуживал территорию, чистил подъезд два раза в день, но специально для шефа охранник решил пройтись еще разок, хотя его об этом не просили. Сережа был здесь главным, ему прислуживали добровольно.

Три овчарки выскочили из-за угла и кинулись к нему. Все дали голос, тоже для показухи. В двух шагах от шефа собаки остановились. Две суки легли на снег и повернулись животами кверху, кобель присел на хвост и стал ловить снежинки, клацая зубами. Собаки тоже признавали в Сергее начальство. Не за жратву, он никогда их не кормил, просто в его глазах была власть, ее замечали и люди, и собаки. Все замечали, кроме собственной жены. «Ты у меня маленький котик, – говорила она ему, – все думают, что ты монстр, и никто не знает, какой ты у меня беззащитный».

Охранник вышел попрощаться и зачем-то сообщил прогноз погоды.

– Сергей Петрович! На завтра двадцать пять обещали…

Он не ответил, сел в машину и дернул. По трассе растянулись фонари, реклама всех автомобильных брендов светилась на пару километров, заправка, пост ГАИ, развязка, поворот на город… Он пролетел все это за минуту, перед своим мостом снова разогнался и вовремя притормозил, на глаз определяя расстояние до бетонной опоры: десять метров. Он поежился, на скользком шоссе даже его идеальная тачка удлиняла тормозной путь.

Он забыл, что ему не нужно сворачивать в свой поселок, а нужно ехать прямо в город, к Аннушке, но он уже свернул и увидел свой коттедж. Дом радостно светился, огонечки разбегались так приветливо, как будто в этом доме всю неделю шло веселье. Он снова вспомнил, что нужно отключить гирлянды, и тут же об этом забыл. «Сука! Истеричка! Шалава! Потаскуха! Пьянь! Тварь! Ненавижу!» – обругал он жену и развернулся, выплевывая снежные комья из-под колес.

А в это время Аннушка стояла перед зеркалом и не знала, что делать. Как встречать крутого мужичка? Как себя вести с чужим еще пока мужем? Что надеть и нужно ли вообще переодеваться?

«Возможно, это шанс, – предполагала она, – да, хоть и маленький, но шанс хорошо устроить свою жизнь. Тогда нужно взять кофточку белую а-ля рюс и юбочку длинную? Встретить его в домашнем, как хорошая девочка? А может быть, лучше то самое красное платье на тонких бретельках? Так сказать, с места – в карьер. Тогда с чулками или без?»

Аннушка бросилась натягивать на свои длинные ножки черные чулки с красными резинками, но вовремя остановилась. «Нет! Это смешно! – Она все спрятала обратно в шкаф. – Я не собираюсь подменять ему жену! Меня уже достало это все!.. “Звезда! Звезда! Моя Звезда!..” Я знаю, почему она звезда! Потому что у нее есть крутой мужик. А без Сережи она – говно!»

В дверь позвонили. Аннушка замазала свой покрасневший нос тональным кремом и открыла дверь, такая как есть – в своей обычной юбке до колена, и водолазочка опять была под горлышко.

Он стоял на пороге, от пальто веяло холодом, пушистый воротник блестел, снежинки таяли… Аннушка погладила мех и пошутила, чтобы спрятать неловкость:

– Чи енот? Чи не енот?

Улыбочка получилась вороватой, в душе ей казалось, что она немножко подворовывает у Звезды. Конечно, это было совсем не так.

8

Он обнял ее сразу, с порога, как собирался. Прижал к стене, оперативно залез под юбку и погладил. Рука его была холодной, но Аннушка терпела, а он агрессивно внедрялся к ней в рот языком, и когда она ответила, взяла его язык губами, он раздвинул ей ноги коленом… И тут логично было продолжать, не важно где: в прихожей или в комнате, а можно было и на кухню переползти на маленький диванчик. Но Аннушка переползать не стала, наоборот, она демонстративно отстранилась.

– Я не могу так сразу…

– Почему?

Аннушка объяснить не смогла, она отправила волосы за ушко и сбежала на кухню.

– Проходи! Раздевайся! – кричала оттуда. – У нас тут жарко.

Он не спешил проходить, он остался в прихожей, где его оставила Аннушка. Он остыл моментально. Он всегда остывал очень быстро ко всем игрушкам, которые ломались, к своим уволенным сотрудникам, которые не выполняли его задачи, к друзьям, которые не успевали за ним угнаться… Почему она не может «так сразу» – его уже не интересовало. Он спросил по привычке. «Почему?» – это был любимый вопрос его жены. Звезда никогда не утруждала себя анализом чужих комплексов, она всегда возвращала все проблемы их владельцам, как глупые письма отправителю, не читая.

Лампочка в прихожей светила тускло, захотелось уйти, но идти было некуда. Он посмотрелся в зеркало и пригладил волосы к затылку. Аннушка накрывала легкий ужин в главной комнате, которая ей служила и гостиной и спальней. Принесла кастрюльку, сказала нежным голосочком:

– Есть супчик. Диетический.

А сама вдруг стала одеваться, накинула дубленку, прыгнула в сапожки.

– Ты кушай, отдыхай… А я за сыном сбегаю… Я быстро, он тут рядом, у соседки.

Захотелось выпить. Тогда он только и вспомнил, что приехал с пустыми руками и совсем забыл по дороге заскочить в магазин. Он достал кошелек, вытащил деньги.

– Пожалуйста… – попросил он Аннушку, – если не трудно… купи что-нибудь… выпить… и еще что-нибудь… все равно.

Дверь хлопнула. Он снял пиджак. В комнате было душно и тесно. Детская кровать, диван и шкаф занимали почти все пространство. В углу стояла елка, она казалась слишком большой для этой тесноты. Дом был старым, высокие потолки намекали на минувшую роскошь, к чему-то обязывали, но будуар из коммуналки не получился. Нагромождение вещей сделало комнату похожей на гостиничный номер, в котором надолго не остаются. Большой желтый чемодан был заброшен на шкаф, Аннушка была готова собрать его в любую минуту. Осталось только дождаться того мужчину, который скажет: «Поехали ко мне».

Он снова вспомнил про жену. Звезда не ждала приглашения, она сама пришла в его первую съемную хату, села в драное кресло, закинула ногу на ногу и заявила: «Мне здесь нравится. Я буду сюда приходить». Нет, это была не наглость, как могла бы подумать Аннушка, это был выбор, в котором Звезда не сомневалась.

Супчик Аннушка сварила вермишелевый, без вкуса и без красок. Не еда, а питание. Но он был голоден и всю тарелку съел. Как только в желудке потеплело, в груди опять началось неприятное жжение. Приступы всегда так начинались, без предупреждения. За неделю он к ним привык. Лошади догоняли его быстро, сбивали в снег и начинали бить. Тогда он сжимался и начинал ругать жену: «Кобыла! Овца! Эгоистка! Звезда! Да кто ты такая?! Жопа и сиськи! Так взял бы тебя, суку, за шкирку – и раздавил».

Аннушка вернулась быстро, привела ребенка. Мальчик подошел здороваться, протянул по-мужски маленькую руку. Сергей ему улыбнулся: «Дружище, привет!» – но никак не мог припомнить этого ребенка. Да, он знал, что малыш регулярно появлялся в его доме, возился где-то там в игрушках с его детьми, но он его не замечал. Чужие дети его не умиляли. Хотелось выпить.

Аннушка купила водку и мартини. Вытащила закуски из пакета, открыла кошелек.

– Вот сдача… – Она достала деньги и положила рядом чек.

Он не ответил, отвернулся к телевизору. Ребенок включил себе мультики, это были диснеевские «Тачки». Малыш схватил свою любимую машинку и закрутился с ней по комнате, шепелявя что-то непонятое.

– Что он говорит?

– Я – скорость! – перевела Аннушка и улыбнулась. – Обожает «Тачки».

– Я с-с-с-скорость! Я – с-с-с-скорость! – Малыш рычал как заведенный.

Аннушка пропала на минутку и вышла к столу в домашнем: белой кофточке и в длинной красной юбке.

– А-ля рюс? – Он подмигнул ей.

– А-ля рюс! – Она впервые за этот вечер рассмеялась.

Он открыл водку, пересыпал оливки в стеклянную вазочку. Аннушка порезала колбаску, старательно кромсала сыр… Он огляделся, нет ли рядом полки с бокалами. Аннушка не спешила, добросовестно резала длинный огурец. Юбка сидела на ней уютно, мягкая ткань облегала выпуклость бедра, и ему захотелось повторить эту линию. Он оглянулся на ребенка и погладил Анну по бедру. Нож в ее руке остановился на секунду и снова застучал по досочке.

– А где у нас бокалы? – спросил он и сам же их увидел.

В серванте они стояли. Он намешал на глаз мартини с водкой. Аннушка добавила в коктейль оливку и спросила:

– За что мы пьем?

О господи! Как надоело это все!.. Как надоел этот вечный вопрос: за что мы пьем? За лошадей! За свой табун, который догоняет нас и скоро копытами перетопчет в фарш.

– За тебя, Аннушка! – улыбнулся он. – Я хочу, чтобы у тебя было все хорошо.

– И за тебя, – вздохнула она. – У тебя уж точно все будет хорошо.

– Да ладно… – Он попробовал свой коктейль.

– Да! – И она пригубила. – Ты сильный, целеустремленный, ты очень… Как это сказать…

Он загадочно улыбался и гладил ее по мягкой половинке, пока Аннушка ему внедряла, какой он целеустремленный. Мягкая ткань скользила под пальцами, он искал резинку от трусов, но пальцы не прощупали резинку.

– …Я хочу сказать, что ты очень концентрированный… нет! – она засмеялась. – Я хочу сказать, что ты очень сосредоточенный человек. Да! Ты никогда не распыляешься, у тебя есть очень тонкое чувство своей траектории. Это не часто встречается…

Коктейль показался ему слабоватым, он добавил водки, нетерпеливо посмотрел на Аннушку. «Как у нее все медленно», – подумал и помог ей закруглиться.

– Ты чудесная женщина, Аннушка! Спасибо тебе за все. Ну, за тебя!

– И за тебя… – Она глотнула. – Сережа… Ты – идеальный мужчина!

– Да что ты… – Он посмотрел, чем закусить, бросил в рот кусочек сыра. – Я не идеальный. Я холодный, грубый, зануда… Да, я зануда страшный! Поэтому она и сбежала.

– Вернется, – кивнула Аннушка. – Куда ж она денется…

Сыр застрял на зубах, он пытался его сковырнуть языком. А мальчик так и бегал возле телевизора и повторял одно и то же: «Я – с-с-скорость! Я – скорость!» И чемодан лежал на шкафу, желтый, кожаный, пустой.

Ох, мама родная! Какая же тоска! Какая же убогость ощущений! Свет, наверно, здесь тусклый, нужно лампочки поменять. И почему он вдруг решил, что эта женщина ему поможет? А ведь могла бы! Неужели сложно – заржать в неподходящем месте? Звезда умела делать шоу из любых подручных материалов. Звезда умела быть шикарной даже в тот момент, когда на жопе у нее ползли колготки. Она доставала монеты небрежно, как мусор, и никогда не приносила никакую сдачу, к тому же с чеком, жена транжирила все, до копейки.

Он налил себе еще – чистой водки, без мартини. Лимоном закусил и сморщился. Аннушка улыбнулась. Он посмотрел на розовое ушко, вспомнил ее фотографию в красном. «Все они одинаковые, по большому счету, – подумал он, – из любой комсомолки можно сделать звезду».

– Ты очень красивая женщина, – сказал он ей и еще раз погладил по спинке и ниже.

Ничего на ней нет, наконец-то понял он, сидит без трусов, ждет счастья. Он закинул ногу на ногу и придумал игру.

– А знаешь что, Анютка? – заявил он. – Переезжай ко мне.

– Вот так вот прямо? Встанем и поедем?

– Да. Поедем и встанем! Места у меня много, все поместимся. Хочешь, прямо сейчас? Поехали! Не бойся.

Он был еще не очень пьян, когда ей это предлагал. «Ну, поиграй со мной! – на это он надеялся. – Пожалуйста, играй! Вставай, возьми со шкафа свой желтый чемодан, кидай туда свое тряпье, одень ребенка, смейся! Помоги! Я не могу терпеть! Ты что, не видишь, что ли, лошадиные морды? Да вот же они, в твоем окне…»

Малыш случайно подвернулся под руку, он погладил его по светлой макушке и вместе с ребенком заиграл, зарычал:

– Я – скорость! Я – с-с-скорость!

Аннушка не играла. Она смотрела на него серьезно, как на платье в магазине, соображала: примерить или нет, дороговато или потянет?

– Ты знаешь, Сережа… – Она начала говорить обстоятельно, как будто заранее продумала ответ. – У нас действительно много общего. Ты обладаешь всеми качествами, которые я хотела бы видеть в мужчине. Ты для меня идеал мужчины. И ты мог бы стать для меня идеальным мужем. Я тоже, мне кажется, вполне могла бы стать для тебя идеальной женщиной…

Аннушка разволновалась, поэтому ее заклинило на этом слове – «идеальный». Она его пинала, как пустую коробку.

– Мы могли бы стать идеальной парой, но…

– Но? – он немножко ее ускорил.

– Но сначала тебе нужно разобраться со своей женой, – выдала Аннушка и снова отправила за ушко волосы.

Он вздохнул разочарованно, как ребенок, с которым не стали играть в паровозики.

– Серьезный ответ взрослого человека.

– Вы были идеальной парой… Так мне казалось, во всяком случае… Я думаю, вам нужно поговорить…

– Да, да, конечно… – кивнул он. – Ты не могла бы дать мне зарядник? Телефон садится.

Телефон поставили на зарядку. Детенышу дали молока с печеньем. Бокалы обновили. Она пила мартини, без водки. Он пил водку, без мартини. Смотрели мультик. Ни о чем не говорили. Оба ждали, когда позвонит Звезда.

В десять ребенок наконец-то отрубился. Свет погасили, малыша уложили в кроватку, себе разложили диван и хором спели для надежности колыбельную песню «Степь да степь кругом». Аннушка запевала: «Ты, товарищ мой, не попомни зла», а он подтягивал: «В той степи глухой схорони меня».

Ребенок засопел, они немножко полежали, прислушиваясь к удаленным звукам: дверь у соседки, на улице собака, петарды в парке… Потом он резко притянул Аннушку к себе и целовал в нос, в губы, в шею, быстро, крепко, наваливаясь всем своим отяжелевшим пьяным телом. Когда он повернулся на живот, она спустилась вниз и начала стараться.

Он понимал: старается, и от ее усердия на него накатила страшная жалость к этой женщине, которая живет на чемодане. Он захотел укрыть ее одеялом, уложить ее спать, чтобы она отдохнула, чтобы не пела ребенку грустные песни. Он взял ее за плечи, остановил, чувствуя себя виноватым за то, что ему оказались совсем не нужны все ее старания.

– Не волнуйся, – прошептала она. – Ты просто слишком много выпил.

– Ляг на спинку, – повернул он ее. – Я хочу, чтоб ты кончила. Ляг на спинку.

– Не надо, ты пьяный, Сережа…

– Я хочу, чтоб ты кончила.

Звучало смешно! «Я хочу, чтоб ты кончила», «Я хочу, чтоб ты кончила», – пьяным голосом он повторял, а она отвечала испуганным шепотом:

– Лучше ты…

– Я хочу, чтоб ты кончила!

– Нет, лучше ты…

– Ляг на спинку…

Его заклинило, или лучше сказать зажевало. Он тоже начал стараться. Видел, что она вся сжата, как пружина, и никак не может разогнуться, но все равно старался. Аннушка лежала на спине, изображая удовольствие. Ей было слышно улицу и лестничную клетку. На перекрестке завизжали тормоза, кто-то не вписался и сбил дорожный указатель. Металлический столб зазвенел на асфальте. Два раза ругнулись. И все стихло. Когда Сережа неожиданно всхрапнул, она с облегченьем заметила, что он уже спит.

Под утро его разбудила духота и сушняк. На цыпочках он пробрался в кухню, нащупал чайник, попил из горлышка. Свет не включал. Смотрел в окно. Его машину занесло, она стояла в белом чехле из снега. Снега было полно, весь город утопал в снегу, и перед домом Аннушки выросли белые горы. Казалось, что зима будет вечной, и счастья больше не жди.

В прихожей он достал кошелек, выгреб все деньги и положил на трюмо. Одевался тихо, чтобы никого не разбудить. Ногу просовывал в джинсы медленно, молнию тянул осторожно, как будто воровал свои штаны. Как встала Аннушка, он не заметил и вздрогнул, когда она включила свет.

В глазах у нее были слезы, она не давала им тут же пролиться, но покрасневший нос обиду выдавал.

– Я проститутка? – Она кивнула на трюмо, на деньги. – Или нищая?

– Извини… – зашептал он. – Новый год… Ребенок… Подарок…

Она повернула ключ в замке, сняла цепочку, открыла дверь. Он быстро выскочил на лестницу, неловко обернулся. Аннушка крикнула в спину:

– Идите вы в жопу! Оба! И ты! И твоя Звезда!

9

По белой улице с мигалками один за другим ползли трактора, чистили дорогу. Он тоже взял щетку, скребок и начал чистить стекла своей машины. Снежинки падали на воротник и неприятно таяли за шкиркой. В парке моргали гирлянды, и резиновый Дед Мороз со скрипом качался от ветра. На аллее задымился снег, и снова послышался знакомый топот лошадиных копыт. Он бросил щетку в багажник, быстро сел в машину и выехал из сонного города на трассу.

Ночью дорога была пустой. Асфальт поблескивал как ледяная горка. У заправки под фонарями стояли темные фуры, их габаритные огни залепило снегом, они светились еле-еле.

Перед мостом у своего поселка он опять решил проверить тормоза и разогнался. Впереди тащилась мертвая «семерка», никто не ждал ее тут, среди ночи. Он начал обгонять, увидел фары встречной… До моста оставалось немного, когда ему моргнули, он выжал газ, но понял, что все равно не впишется.

И было не страшно! Так быстро все случилось, что испугаться не успел. Дернул влево, обошел «семерку», но ледяная борозда помешала вернуться обратно в свой ряд, на дороге его закрутило, он вывернул руль и улетел в поле.

Сердце стучало так громко, что он его слышал. Голова закружилась, но никакой боли в своем теле он не ощущал. Подушка безопасности его зажала, он попробовал шевелить пальцами, сначала руками, потом в ботинках. Иногда проезжали машины, их фары, как волчьи глаза, шмонали его салон.

Зазвонил телефон, он услышал его под сиденьем. На мониторе забегали буквы: «Вас вызывает абонент Звезда». Достать телефон он не мог, и вызов сбросить тоже не получилось, руль оказался слишком далеко, сиденье при ударе отъехало назад. Автоматически включилась система громкой связи.

– Сережа! Где ты? – раздался голос. – Мне Аннушка звонила! Она сказала, что ты заболел, что с тобой?

Он ничего не отвечал и все еще зачем-то шевелил пальцами в ботинках. Жена, как настырный ребенок, непременно хотела, чтобы он ей ответил.

– Скажи мне что-нибудь! – кричала она. – Скажи мне что-нибудь!

– Я не могу говорить, – сказал он. – Меня нет. Я мертвый.

Это было, конечно, неправдой. Минут через десять к нему в окошко постучала рука в кожаной перчатке, и человек спросил:

– Мужик, ты живой?

И тому он ответил, как было:

– Живой.

За первой тачкой останавливались и другие машины, их собралось штук десять, и все водители первым делом спрашивали: «Живой?» И отвечали вновь подъехавшим: «Живой он, все в порядке». Он сказал, что помощь ему не нужна, вызвал свой бульдозер и остался ждать его один, в поле.

Машина села задом, нос торчал из кювета, фары светили в небо, хотя никакого неба в ту ночь и не было. Снег и поле смешались в одну густую тьму, из этой темноты выходили кони, они шагали медленно, опустивши головы и подергивая ушами. Лошади разбредались по полю и мирно паслись на снегу. Топтать его копытами они уже не хотели, но боль, которая обычно возникала вместе с ними, явилась снова, только теперь он ее не боялся. Он наслаждался болью, она ему давала такое ясное ощущение жизни, которого он раньше не испытывал. Он смотрел на центрового жеребца с благодарностью. «Спасибо, – подумал он, – после лошадей мне уже ничего не страшно».

Его коттедж так и светился, как новогодняя елка, он наблюдал его из своей опрокинутой тачки. В какой-то момент все огни погасли, дом утонул в темноте, а в машине под сиденьем снова зазвонил телефон. И опять побежали в мониторе желтые буквы: «Звезда, Звезда, вас вызывает абонент Звезда». Отвечать не хотелось, он смотрел, как гуляют белые лошади на черном снегу и как зажигаются окна в его доме – сначала в прихожей, потом в ванной, на кухне, в гостиной и в спальне.