Если человек способен облегчить вашу жизнь, с ним нужно подружиться. А если человек способен вымотать вам нервы, тогда тем более его нужно держать под контролем, как тлеющий огонек.

Мэри придумала себе миссию – «я приехала ухаживать за больными родителями». И некоторое время она справлялась, пока был жив ее любимый папочка. Дед прекрасно справлялся и сам, он не хотел напрягать свою дочку, но вдруг он неожиданно решил катапультировался и в одно прекрасное утро умер, возможно, ему надоело дежурить у постели старой больной жены. Когда тетка Мэри осталась одна, ее миссия получила дополнение – «я приехала ухаживать, а вы, вы все, должны мне помогать». Кто все? Конечно, прежде всего это все относилось к родному брату, к нашему Любезному папочке.

– Я ничего не успеваю! – жаловалась Мэри. – Я прикована к матери! Мать все время на мне! Ты все спихнул на меня! Ты всю жизнь на побегушках у Розы, на семью тебе наплевать!

Наш Папочка любезный не мог понять, на какую конкретно семью ему наплевать. Он считал своей семьей жену, и ему было странно, что Мэри идентифицирует его с родительской семьей.

– Ты нас бросил! – повторяла она. – Ты сбежал из семьи к своей Розе! Мы все были против твоей свадьбы!

Он прекрасно помнил эти наивные упреки, которые звучали сорок лет назад, когда он объявил о свадьбе с Розой, и ему было странно, что спустя столько лет тетка Мэри снова их повторяет. Простительно! Простительно, не стоит ругать тетку Мэри, мы с ней подруги-эмигрантки, и я могу предположить, что это все происходило с ней на нервной почве.

Мэри хотела вернуться не просто в Россию, а назад, в беспечное свое детство, когда на площади у рынка стоял киоск с мороженым, и они вместе с братом ходили туда за нашим, навеки пропавшим, советским пломбиром. Мэри хотела назад, в свое детство, когда отец, молодой, кудрявый, возвращался с завода и ставил под окном свою «Победу», и все-все-все проблемки решал, а маленькой дочке оставалось только учить уроки и играть с куклами. Мама разливала по тарелкам суп с фрикадельками, старший брат валялся на диване с книжкой, и никакой Роз Михалны на горизонте не было.

– Ревнует, – хихикал наш Любезный папочка. – Она всю жизнь меня ревнует к Роз Михалне!

– Может, выдать ее замуж? – подумала Роза.

– Нет… – вздыхал свекор. – Она ни с кем не уживется. Она закоренелый холостяк… Ее в принципе бесит одна только мысль, что нужно о ком-то еще думать!

Никакой особенный уход Бабуле по-прежнему не требовался. От медсестры, сиделки и даже от приходящей уборщицы, которую им рекомендовала Роз Михална, тетка с бабулей тоже отказались. Мэри справлялась, искупать, поменять памперс, покормить – для тех, у кого есть дети, эти процедуры не составляют труда, Мэри раздражало другое. Она нервничала в новой для нее ситуации, когда ответственность за больного человека постоянно лежит на твоих плечах, ей хотелось эту ответственность разделить.

Каждый день она разговаривала с братом, рассказывала о состоянии матери и заодно выдумывала ему какие-нибудь поручения. Все они касались в основном дома, тетка Мэри пыталась апеллировать к святым понятиям, как вы заметили: мать, дом, семья… Ей зачем-то захотелось поставить новый штакетник, ей приспичило строить теплицу, покрасить рамы, а лучше совсем окна поменять и сделать в доме ремонт.

– Нет, – остудила ее Роз Михална, она умела лучше всех проговаривать это непроизносимое «нет». – Ремонт в этом доме мы делать не будем, нам своих ремонтов достаточно.

Наш добросовестный Папочка навещал свою мать почти каждый день, в обед он заглядывал, развлекал разговорами, свободный часок-полтора у него всегда был, а потом он спешил на работу и домой.

– Ты убегаешь по своим делам, а я тут остаюсь! – выговаривала ему Мэри.

– Что ты от меня хочешь, я не могу понять?

Мой свекор ждал конкретных предложений, но Мэри сама не знала, что еще нужно. И тут ей пришла в голову интересная вещь – ночное дежурство. Она решила, что ночевать у матери они должны по очереди. Понедельник, среду и пятницу она отдала брату, а остальные дни, так уж и быть, взяла на себя.

– Но почему? – сопротивлялся наш Любезный папочка. – Ты же все равно живешь одна, какая тебе разница, где спать? Ты можешь спать у мамы…

– Нет! – визжала Мэри – Мне нужно отдыхать! Я хочу спать как вы все, в своей кровати, в своей квартире хотя бы три раза в неделю! Не надо вешать на меня всю ответственность!

В принципе, старушка могла поспать одна, особенной помощи ей не требовалось, затея с дежурствами была лишней. Конечно, не из вредности, Мэри это выдумала, у нее был стресс, безусловно. Она потеряла любимого отца, а вместе с ним и чувство личной безопасности, прогноз с Бабулей тоже был пессимистичный, Мэри все время ждала ее смерти, и это ожидание ее угнетало.

До некоторых пор старушка чувствовала себя неплохо, в последнее время все больше спала, ненадолго прерываясь на детский стишок.

– Вечор, ты помнишь, вьюга… Мэри! Мэри! Испеки мне блинчиков, я соскучилась по своим блинчикам, как бы сейчас было хорошо, встать да хоть десяточек напечь…

Тетка Мэри замешала тесто, но уже третий блин получался у нее комом, комом, комом! Когда Бабуля была в силах, она пекла свои супертонкие кружевные блинцы и высокой стопкой выносила их к столу, Мэри с братом поливали блинчики медом и сворачивали в трубочку… С белым жирным домашним творогом это было вкуснее всех на свете тортов.

– Я одна! – названивала Мэри брату. – Никто не понимает, как мне тяжело! Ты постоянно с Розой!.. У Розы то ремонт, то важные дела! Ее все время надо куда-то везти! Она всю жизнь тобой помыкает!

– Пожалуйста, Мэри, – уточнил наш Любезный папочка. – Объясни, что я должен делать?

– Спать! – кричала тетка Мэри. – Три дня в неделю ты должен спать с мамой!

Как честный человек свекор на такую глупость согласился. В восемь вечера он брал с собой книжку, контейнер с едой, целовал жену и уезжал в родительский желтый домик.

– Спать с мамой, – вздыхал наш бедный Папочка.

– Какая дурость! – Роз Михалне такие кренделя, конечно, сразу не понравились.

Свекор не любил спорить с женщинами. И поначалу ему нравились ночные дежурства, он успевал заскочить в магазин, выбирал себе бутылочку вина, каких-нибудь креветок, и когда Бабуля засыпала, а засыпала она как младенец довольно быстро, свекор устраивал себе литературные вечера с винцом и книжечкой.

Утром, возвращаясь на Белую дачку к жене, он делился впечатлениями о прочитанном. Роз Михална отмечала, что список литературы стремительно растет. Бердяевскую «Философию свободы» он начал в первые свои дежурства, за ней пошли мемуары Врангеля, потом Деникина, а вы меня простите, это книжки не на вечер. Когда свекор понес на дежурство Макиавелли, этот тяжелый забубенный кирпич, Роз Михална не выдержала.

– Все. Пора мне, чувствую, вашу избу-читальню закрывать.

Прекрасным тихим вечерком, когда за окнами летели первые снежинки, Роз Михална позвонила тетке Мэри.

– Добрый вечер, моя дорогая… Я хотела с тобой кое-что обсудить. Мне такая система не нравится. Мой муж должен спать дома, со мной, а не с мамой. Больше я его не отпускаю.

– Вы думаете только о себе! – сопротивлялась тетка Мэри. – А у меня нет своей жизни!

– Как это нет своей жизни? Что значит «нет жизни»? Это и есть жизнь – вчера была свобода и развлечения, а сегодня нужно немножко потерпеть…

– Почему я должна терпеть? – не могла понять Мэри. – Это наша мать! Не только моя! Мы должны дежурить у нее вместе! Я не могу все делать одна! Мне в парикмахерскую некогда сходить! Я уроки провожу без камеры, мне стыдно показаться ученикам! У меня на йогу времени не остается!

– Мэри, соберись! – дала команду Роз Михална. – Это твои временные трудности.

– Почему только мои? – упиралась Мэри. – У нас семья! Он должен заботиться о нашей семье!

– Нет, нет, дорогая… – сразу поправила ее Роза. – Здесь ты не права. У тебя своя семья, а у него своя. Он женатый мужчина, ты постоянно об этом забываешь. Или, может быть, ты хочешь нас развести? Так и скажи. Только у тебя ничего не получится. Многие пытались, ни у кого не вышло.

– Я не хочу никого разводить! – обиделась Мэри. – Я хочу, чтобы мне помогали!

Роз Михална положила трубку и усмехнулась.

– Ах, ты ж… золовка – злая головка! Ну, хорошо… Я тебе покажу.

В эту ночь мой свекор остался дома, с женой, в своей любимой спаленке с графиками Парижа, а на следующий день они вместе поехали к маме в Желтый домик.

– А ну ка!.. – улыбнулась Роз Михална и шагнула в маленькую стариковскую кухню, – где тут наша больная?

– Подкаблучник! – шипела брату Мэри. – Я бы ни за что не смогла жить как ты! Всю жизнь пляшешь под ее дудку! Даже кулаком по столу ударить не можешь!

– Могу! – ответил Папочка, и чашки на столе подпрыгнули.

Он подошел в спальню к Бабуле, подхватил ее на руки вместе с одеялом и понес в машину.

– Куда вы меня несете? – закричала старушка. – Отпустите меня! Я с вами никуда не поеду!

– Мама, не бойся! – сообразила Мэри. – Поезжай, отдохни там немножко…

– На месяц, – уточнила Роз Михална. – Мама! Мы вас забираем к себе в санаторий!

– Нет, Роза! Я тебе не верю! – кричала старушка. – Ты везешь меня на бойню! Ты меня хочешь убить! Ты меня хочешь зарезать!

– Да что вы, мама… – Роз Михална поправила на ней одеяльце. – Мы вас столько терпели… Нам уж теперь вас жалко.

Целый месяц Роз Михална занималась со свекровью по своей методике. Она выводила ее на солнышко посидеть у реки на мостушке, посмотреть в чисто поле, надышаться снежком, она с ней делала гимнастику, включала ей на сон грядущий «Евгения Онегина» в исполнении Смоктуновского. Когда тетка Мэри приехала забирать свою мать, Бабуля вышла к ней, на ходунках, конечно, но своими ножками.

– Она же упадет! – испугалась Мэри. – Держите ее!

– Вот и дочка приехала! – улыбнулась Роза.

Это была последняя зима нашей Мисс Тревожность. В марте, когда опять ударили морозы, тетка Мэри захандрила, простудилась, Бабулю снова привезли на Белую дачку к двуличной невестке, и там она спокойно умерла.

Роз Михална ее наряжала в смертное платье и прочие похоронные дела тоже оказались на ней. Мэри не могла этим всем заниматься, у нее был жуткий стресс, с температурой и тяжелым кашлем она свалилась в постель. Гроб подвезли к Желтому домику, где заперлась бедная Мэри, она попрощалась с матерью и быстро захлопнула дверь.