Никогда не знаешь, кто в этой жизни станет твоим ангелом-хранителем. Иногда небеса назначают на эту роль нелюбимую невестку.

Недавно в нашем городке случилось чудо. К Бабуле прилетел хирург на медицинском вертолете. Старушке было восемьдесят пять, срок гарантийный вышел, оторвался тромб, у нас таких старушек обычно сразу везут на кладбище, а к этой прилетел специальный доктор, сделал экстренную операцию и ни копейки не взял.

Никто бы не поверил в такие чудеса у нас в губернии, но дело в том, что это случилось с нашей Бабулей, с матерью нашего Любезного папочки, то есть со свекровью Роз Михалны.

В воскресенье, когда мы возвращались с Белой дачки к себе домой в большой город, сестрица Танечка позвонила Антону и сообщила, что Бабуля умирает. Точнее, нет… Она не так сказала… Я помню, Танечка сказала:

– Кажись, Бабуля умерла.

Антон расстроился мгновенно, захотел вернуться, но я подумала:

– Подожди… Мне не нравится эта формулировка – «кажись». Что значит «кажись, умерла»? Умерла или нет? И потом, откуда у нее взялось «кажись»? Танечка обычно так не выражается.

Это «кажись» она от волнения повторила за дедом, дед позвонил нашему Папочке, когда Бабуле стало плохо. Потом уже приехала скорая, а за ней прилетел вертолет. При этом, как ни странно, дед ничуть не удивился такому сервису, он редко был в больнице, он не знал, что за талонами к специалисту у нас по две недели очередь. Дед был уверен, что вертолет – заслуга коммунистов.

Русланчик тоже еще не обращался никогда в наши больницы, поэтому за вертолет похвалил президента.

– Видно совесть проснулась… Хоть один вертолет нам на область оставили.

И только Папочка любезный сразу догадался, что вертолет вызвал его одноклассник, главврач нашей районной больницы, который в далекие школьные годы тоже был учеником Роз Михалны, он занимался в ее фотокружке.

Чего вы улыбаетесь?.. Вы же не знаете, о чем речь. Фотокружок в семидесятые годы прошлого века – это вам вовсе не то, что теперь мастер-класс «Как сделать крутое фото на телефон». В те времена все было очень романтично. Сначала выходили в городской сад снимать осенние пейзажи, шуршали листья, клены в золоте, девочки смеются, но объектив упрямо смотрит на молодую учительницу… Потом в маленькой лаборатории закрывается дверь, гаснет свет, зажигается красная лампа, в одной ванночке проявитель, в другой закрепитель… Наш главврач закончил школу сорок лет назад с лишним, и тем не менее, когда свекор ему позвонил и сказал, что мать везут в больницу, врач не зажал, потратил добрый человек административный свой лепесток на чужую старушку.

После операции Роз Михална за компанию с мужем пошла больную навестить, она хотела передать старушке памперсы и быстро смыться, ей никогда не нравились больницы и умирающие старушки. Она планировала после визита сразу заскочить на рынок, купить морского окуня и к вечеру испечь его в духовке с грушей и бататом, но, заглянув в палату, Роз Михална поняла, что ей придется задержаться.

Кормить, пеленать, восстанавливать движения и речь – такие услуги наша больница не предоставляла. Так что вместо окуня Роз Михална сварила диетический супчик, нашла на полках старый советский букварь и вернулась обратно в больницу.

По картинкам, как ребенка, она заставляла Бабулю говорить по слогам. Потом брала за руки – десять раз поднимем правую, десять раз левую. С ногами так же. Никакой магии, обычная немецкая методика, так работали реаниматологи в известном ныне медицинском институте. Две недели два раза в день Роз Михална как тимуровец моталась в больницу к своей свекрови. И наконец Бабуля начала говорить.

– Ду-ду-ду! Ду-ду-ду! Сидит ворон на дубу! – повторяла она за Розой по букварю, и очень радовалась, что у нее получается.

Тут как раз и прилетела тетка Мэри, любимая дочь стариков. Почему я вам раньше не рассказывала про тетку Мэри? Потому что последние десять лет она жила в Америке, за эти годы семья почти забыла ее мелкие провокации. И вот она решила вернуться в городок к родителям, в первую очередь чтобы ухаживать за больной матерью.

Мэри никогда не приходилось это делать раньше, она вообще никогда ни за кем не ухаживала, детей у нее не было, она всегда сама была ребенком. И даже эти десять лет в Америке ее не сильно изменили, муж как явление природы тетку Мэри не очень занимал, скорее она его воспринимала как туристка местного аборигена, душевное общение у нее по-прежнему было с родителями, она привыкла каждый вечер говорить по Скайпу с папой, советоваться с ним, делиться впечатлениями как в детстве, рассказывать ему про Голливуд, Лас Вегас, океан…

Когда она приехала, Бабулю уже выписали. Роз Михална протянула тетке Мэри букварь и скинула ей ссылку на комплекс упражнений для реабилитации.

– Ду-ду-ду! Ду-ду-ду! Сидит ворон на дубу… – старалась Бабуля.

– Зачем ты над ней издеваешься? – застонала Мэри. – Чем ты ее кормишь?

Тетка Мэри проверила контейнеры с едой, памперсы, лекарства, витамины, и все ей жутко не понравилось, все было сделано не так. Она скорее кинулась готовить, мыть полы и окна, разбирать стариковские углы, вывалила гору биодобавок, которые привезла из Америки… В общем, начала исполнять свой дочерний долг с энтузиазмом.

– Ну, что ж… – вздохнула Роз Михална, как вы понимаете, с огромным облегченьем. – Я мешать не буду.

– Сбежала! – заявила тетка Мэри нашему Любезному папочке.

Состояние матери повергло Мэри в дикий стресс, беспомощная старушка была прикована к постели. Однако методика с букварем начала приносить результаты. Бабуля стала лопотать шустрее и шустрее, она коверкала слова как ребенок, но лексика ее обогащалась с каждым днем, и разные детали прежней жизни выплывали с удивительной точностью. Бабуля не забыла ничего. Когда сестрица Танечка пришла ее навестить, старушка задала ей свой любимый вопрос.

– Танюш… А почему у вас мама нигде не работает?

Танечка посмотрела на Бабушку и поняла, что умирать ей не скоро. Подбородочек у старушки дрожал, но глазки при упоминании невестки загорелись боевым огоньком. Сознанье спутанное вывело ее, не знаю уж какой секретной тропкой, на старую любимую тему.

В былые советские годы Бабуля страшно возмущалась, что ее невестка нигде не работает. То есть сначала Роз Михална работала в школе учителем, и немало, аж двадцать лет, а потом уволилась, сказала: «Учителям надо из школы вовремя уходить, пока крыша не поехала». В те времена еще никто не отменял закон о тунеядстве, работать были обязаны все. Все должны были жить как все, думать, как все. Если весь город ходит на работу, значит, и ты должна. Как Роз Михална соскочила с этого паровозика? Тихонько. Она устроилась на завод фотографом на полставки, три дня в неделю. Утром обходила цеха в красивом платье, снимала детали для конструкторов, рабочих у станка для заводской газеты, а в обед Роза вешала на дверь своей лаборатории табличку «Посторонним не входить! Идет проявка», и топала домой, «своими делами заниматься», как она говорит. У Розы всегда, в отличие от некоторых, были свои дела: собаки, дети, муж, сад, кухня…

Бабуля этого не понимала, ей постоянно хотелось невестку трудоустроить. «Почему у вас мама нигде не работает?» – этот вопрос Танечка слышала от Бабушки все свои школьные годы. И после инсульта старушка начала шпарить свой старый монолог без единой ошибочки.

– Ты у мамы спроси… Мама, ты почему у нас не работаешь? У всех ребятишек-то мамы работают, а ты у нас дома сидишь. Ты пошла бы хоть поваром в школу устроилась…

– И зарплату домой принесешь… – подсказывала Танечка, – и продукты…

Это было смешно и удивительно. Свекровь воскресла и первым делом начала чихвостить невестку. В мозгах Бабули были утеряны некоторые важные данные, она, к примеру, не могла завязать паток, забыла, как пользоваться зубной щеткой, а все претензии к невестке в ее памяти сохранились.

Танечка показывала Бабуле фотографии своих детей, попыталась вернуть ее в реальность.

– Их у нас трое, ты помнишь, Бабуля? Мама с папой живут вместе уже сорок лет, у них все хорошо. Мама была с тобой рядом, это она тебе помогала после операции…

Бабуля самостоятельно приподнялась на подушке и бойко заявила:

– Роза всегда была двуличная! Она всегда была себе на уме!

– Она же нянчилась с тобой как с ребенком! Ты не помнишь?

– Ну и что?! – повторяла Бабуля, теперь уже хором с теткой Мэри. – Она все делала не так! Не так! Не так!

Прикованная к матери тетка Мэри довольно скоро почувствовала себя брошенной и одинокой, поэтому пожаловалась Танечке:

– Все меня бросили! Свалили мать на меня, а сами занимаетесь своими делами! Какие вы все холодные, эгоистичные люди…

Танечка страшно расстроилась, ей показалось, что Бабуля лишилась ума, и тетка Мэри тоже. На самом деле все было в порядке. Ничего нового никто не сказал. Невестка всегда плохая – это норма у нас в городке, даже если она меняет тебе памперсы – все равно плохая.

Правда, стоит отметить, что эта старая войнушка с невесткой пошла старушке-свекрови на пользу. Бабуля повеселела, ложкой в рот еще не попадала, но рассуждала бодро:

– Себе на уме! И нигде не работает! Двуличная Роза! Она всегда думала только о себе! Люди не меняются!

И ведь она была права! Задиристая наша Мисс Тревожность. Сто раз права! Конечно, Роз Михална всегда исходила из личных интересов, в Мать Терезу играть она не собиралась. Какое бы благое дело Роз Михална не творила, ее добро никогда не входило в конфликт с ее личными интересами, никогда не совершалось в ущерб себе, наоборот, способствовало и ее комфорту тоже.

В случае со своей свекровью она рассуждала просто: если человек не умер, значит, с ним еще придется повозиться. Реабилитацию после инсульта нужно начинать сразу, позже это будет уже бесполезно. Если у старушки отключится мозг, тетка Мэри станет голосить, и тогда начнется головная боль у нашего Папочки. Вот поэтому «двуличная Роза» и помогала свекрови, старалась для любимого мужа, то есть опять же для себя.

– А на меня всем наплевать! – стонала Мэри. – Я мучаюсь, переживаю!.. Это такие нервы, такое страдание, когда родители болеют… Не то что ваше лицемерное сочувствие!..

Через несколько месяцев, когда Бабуля оклемалась и стала выезжать на инвалидном кресле, Роз Михална решила отметить это счастливое возвращение и собрать на Пасху всю семью. Танечка не могла понять, зачем опять Роз Михална готовит эти семейные обеды, зачем зовет родителей отца и тетку Мэри…

– Они же тебя всю жизнь ненавидели! – возмущалась Танечка. – Я их не понимаю!.. Говорить гадости про человека ее же собственной дочери? Да они просто дуры! Я им скажу всю правду!

– Ох, дочка… – усмехнулась Роз Михална – Вот только правды нам не хватало. Нам надо мероприятие провести, и чтобы все сытые и довольные сидели и улыбались.

Старики приехали, и тетка Мэри, конечно, тоже. Роз Михална улыбалась всем, одними уголками. Тетка Мэри отвечала ей раздраженной гримасой и ставила брови в поломанный мостик. А что вы хотели… Семейная жизнь – сплошное лицемерие, но все равно уж лучше лицемерно делать добрые дела, чем от души с энтузиазмом гадить.

Кстати, когда Мэри приехала, у нее вышел забавный конфуз с трудоустройством. До отъезда она преподавала английский в том самом колледже, где работал и наш Лева. За десять лет жизни в Америке она свою квалификацию повысила, надеялась, что в родном заведении ее встретят с распростертыми объятьями, но директриса объяснила Мэри, что за десять лет отсутствия в стране она не повысила, а наоборот, потеряла свою квалификацию. Как же так? Очень просто. Наша Мэри не оформляла ежегодно свой разряд в какой-то там тарифной сетке, и потому ей предложили работу младшего преподавателя с самым низким окладом.

– Идиотизм! – смеялась тетка Мэри за обедом на Белой дачке. – Абсурд! Я работала в англоязычной школе, в англоязычной стране! Никто у нас себе такую стажировку позволить не может! Да еще за свой счет!

Тетка Мэри плюнула на колледж и прекрасно дает частные уроки. Вот почему я с ней и подружилась, она была независимой, несмотря на свой имидж вечной папиной дочки. Как ни странно, они с Роз Михалной были похожи, обе умели одинаково легко и уверенно послать всех к черту и жить так, как им хочется, без стада, вне системы.

Так что я бы на месте Танечки не стала так уж сильно обижаться на родную тетку Мэри. Просто она не научилась так виртуозно притворяться, как мы с Роз Михалной. Танечка только начинала понимать, что правда, особенно «вся правда» – вещь совершенно лишняя в семейной жизни, в семье нужна не правда, нужны результаты. А результат был налицо. Бабуля сидела в кресле сама, без посторонней помощи работала ножом и вилкой. Я у нее спросила осторожненько:

– Что вам положить?

– Мне, – говорит, – много нельзя. Только попробовать. Всего по ложечке. Всего понемножку. Чтобы и для тортика место осталось.

«Всего по ложечке» у Роз Михалны можно обожраться, я с некоторым опасение смотрела, как Бабуля наворачивает «понемножку». Аппетит у старушки, которая вернулась с того света, был отменный, она ни разу не поперхнулась, уплетая стряпню плохой невестки, на качество поросятины нюансы личных отношений с поваром никак не повлияли.

Да что же это такое? Я не понимаю! Пишу вторую книжку про свекровь с невесткой и не могу понять, откуда у этого тандема такие рейтинги? Только сейчас у меня появилась гипотеза – а может быть, это физически необходимо, иметь плохую невестку? Хорошая невестка как парадное платье, нужна только по праздникам, на каждый день нужна плохая, не маркая, чтобы пачкать не жалко.

Даже в преклонном возрасте, даже на смертном одре свекрови хватаются за эту женскую войну как за спасательный круг. Может быть, ругаться для них не боль, а жизненная необходимость?

Невестки тоже любят поскандалить со свекровью. Задираются первыми, разжигают конфликты, уклоняются от перемирия. Почему? Потому что нам, невесткам, иногда очень удобно использовать свекровь как боксерскую грушу. На ринг, на поединок с мужем мы выходить боимся, а маме двинуть в удовольствие.

Я начинаю подозревать, что эта война на кухне выгодна женщинам, ее можно тянуть бесконечно и получать время от времени свой маленький дамский стаканчик крови.