Когда токсичный партнер говорит «я люблю», имеется в виду «это вкусно», «я это съем», а совсем не то, на что мы надеялись.

Пожить для себя у меня не получалось никогда, одной мне скучно, я не самодостаточная, к сожалению, как модные психологи считают. До свадьбы я пыталась для себя пожить, мне было хорошо, когда я пряталась на пару-тройку дней у мамы, в своей старой детской комнате, с печеньем, с книжечкой, но все равно все заканчивалось дискотекой. А у Лидушки получилось, она умела охранять свой личный комфорт, и никаких особенных талантов ей для этого не требовалось.

Жизнь для себя в ее исполнении выглядела просто. В шесть утра подъем, марафет, макияж, позавтракали яишенкой, бутербродик намазали, кофе сварили, по сигаретке дунули и на работу. Лидок за прилавком целый день улыбается, Лева в колледже рассказывает студенткам анекдоты, математике их учить бесполезно. Никакого флирта с коллегами, там кокетничать не с кем, в колледж у нас по великому блату идет работать отборная серость, так что тут Лидок волноваться было не о чем – после работы он сразу домой. Там у нее уборка и сериалы, а у него гараж, пивко и комп.

Холодильник, телек и кровать… Да, так живут многие, почти все в нашем городке, все тянут однообразные будни. А какое вам нужно веселье? Каких развлечений вам подавай? В доме работы полно, все выходные веселись – не хочу. Забор поставил, фасад покрасил, теплицу сколотил, газон ей косит, помидоры поливает… Придраться не к чему, наслаждаемся жизнью, создаем себе уют, там картинку прилепили, там фонарик повесили, собаку завели, игрушку маленькому, в смысле песику, Лидок купила, он же как ребенок, все грызет…

Можете плюнуть мне в морду, можете упрекнуть, что я опять гну свою линию, но ваша дорогая Роз Михална тоже не могла понять, почему Лидок не рожает. Зачем она себе выдумывает возраст и болезни?

– Ленивая баба! – ругала ее наша Младшая еврейская тетка. – А если у тебя и возраст, и болезни – так отойди в сторонку, не занимай чужое место!

Роз Михална, конечно, посмеивалась вечерком у камина над такими радикальными заявлениями своей сестры, но в душе была с ней согласна. Она же знала своего сына, он рос в семье, где всегда было весело, где детей было трое, где папа не гаишник, а конструктор на заводе… Роза была на сто процентов уверена, что мужчине для счастья нужна интересная работа и семья с детьми, и если мужчина молодой и здоровый, то это должны быть его дети.

Да, да, да, я не спорю – люди живут по-разному, и дети нужны далеко не всем. Соглашусь, соглашаюсь, лапки вверх подняла. Не всем нужны для счастья дети, не всем, не всем, не всем… Я с вами согласилась, рожать не обязательно, тогда и вы со мной по-братски согласитесь, что брак, в котором нет ребенка, совсем не обязательно регистрировать. Что, не так что ли? Если вы свободные от предрассудков люди, зачем вы бегаете в ЗАГС штамповаться?

Кидайте, кидайте в меня камни, я тоже становлюсь категоричной, все дело в том, что у меня растет мой старший сын, и не сегодня завтра он надумает жениться, поэтому я тоже потихоньку превращаюсь из невестки в свекровь, я тоже становлюсь такой же авторитарной как ваша обожаемая Роз Михална, которая отказывалась принимать эту модную философию чайлд фри.

Поживем для себя – отличный ход для тех, кто это умеет, кто у мамы один, кто усвоил модель эгоцентричного существования. Нам, старшим сестрам и братьям, это счастье неведомо, мы с детства привыкли следить за младшими, играть вместе, делиться конфетами, уступать, нам в голову забита семейная модель поведения, вот поэтому когда мы слышим это чудное «поживем для себя», у нас перед глазами никакой картинки нет. Пожить для себя – для нас это пустая комната, в которой стол накрыт, и вроде отмечаешь день рожденья, а гостей нет.

Другое дело «однова живем»! Как нас учила наша боевая Марь Иванна? Однова живем! – и фужеры об пол. Вот это весело, вот это у Левы всегда получалось. «Однова живем» – надеваешь белые туфли и все транжиришь до копейки. Или садишься в машину, вроде на рынок собрался, а утром звонишь из Астрахани: «Алло, я на рыбалке». На худой конец, когда глядишь загадочно в окошечко пивнушки, гипнотизируешь молоденькую продавщицу, а жене по телефону отвечаешь: «Телефонирую из Ялты…»

На самом деле Лева в нашем городишке довольно быстро заскучал, чего и следовало ожидать. Мужчинам творческим борща и секса для счастья мало, им нужна пища для мозгов, им нужно что-то постоянно узнавать, что-то интересное делать, новые цели себе ставить, в проекты коллективные влезать, иначе они чахнут, как Лева маялся в своем медколледже. Каждый раз в бухгалтерии в день зарплаты у него оставался только один вопрос: «Какого хрена я опять сюда пришел?»

Он купил себе новую стрелялку и все выходные сидел за компом. А бедная Лидок металась рядом, то блинчиками, то пельменями отвлечь его пыталась, и не могла понять, что происходит.

– Он так поменялся! – жаловалась она своей подруге-скрипачке, новоиспеченной начальнице отдела культуры. – Он на меня даже не смотрит! От компьютера не оторвать, я не знаю, что делать…

Надо было не скрипачке, а мне позвонить. Мы с Антоном еще на первом году совместной жизни прошли все эти РПГ, мы взяли Сталинград, Курскую выиграли, некромантов победили, в бойцовском клубе тапки продавали. Автоматные очереди в доме стихли, но начались звонки, переговоры, деловая переписка, так что я привыкла не обращать внимания на мужские игрушки, я больше не таскаю чай к компу, под мышками не щекочу. Все бесполезно, когда мужчины из этой семейки теряют к женщине интерес, они перестают ее отличать от рисунка на обоях. Это нормально, это временно, не навсегда, он вернется, могла бы я сказать Лидушке, если бы она мне позвонила. Она позвонила скрипачке, и та прибежала, и вместе они пальчиками щелкали у Левы перед носом:

– Лева! Левушка! Ау-у-у!

Он отвечал сквозь зубы:

– Подожди, подожди, Малышок… Мой танк подбили!

По примеру Роз Михалны Лидушка завлекала мужа ремонтом и садовыми работами. Теплица, альпийская горка, новый шкаф, чтобы все полочки сами выскакивали… Когда Лева что-нибудь мастерил, это нужно было записывать на камеру, это нужно показывать детям на уроках труда. Он пошел в Роз Михалну, у него оказался очень сильный педагогический инстинкт, просто так в холостую стучать молоточком Левушке было скучно, ему было нужно, чтобы рядом крутился какой-нибудь мальчишка, и чтобы он его учил. А часики тикали, и вот уже Лидушке стукануло…

Да! Я опять за свое! Меня заклинило на детях, и вы мне можете сейчас говорить, что я проблему раздуваю, что дети не имеют такого уж значения для мужчины, как мне тут кажется… Возможно, дети не имеют для мужчины значения, когда их нет, этих противных маленьких детей. А когда они есть, вот тогда и появляется значение.

Дело в том, что у Лидушки с Левой все-таки появился ребенок, это был сын младшей Лидушкиной сестры, когда он к ним попал, мальчику было семь лет.

Сестру убил муж. Бытовое убийство на фоне распития – так у нас пишут в криминальной хронике. История была обычная, ужасная, ничего интересного в ней нет. Сестра была красивая, такая же как Лидок, но без специальности. Сразу после школы уехала в большой город, вышла замуж, родила, и вместе с мужем спилась. Муж ревновал, как все уроды, бил ее по пьянке, с ножом кидался, и в итоге зарезал, практически на глазах у сына. Когда полиция закончила свою работу, приехал Лева, он забирал и ребенка, и труп.

Мальчик был дикий, забитый, запуганный, понятно, у ребенка был ужасный стресс, и всю дорогу он молчал. Когда проехали город, на выезде машину остановил патруль.

– Ребенок ваш? – спросил гаишник.

Лева улыбнулся. Объяснять всю ситуацию не хотелось, тем более открывать багажник и показывать мертвое тело.

– Мой, – ответил он гаишнику, – сынок.

Мальчик кивнул. Разговаривать он начал чуть попозже, после похорон, никакой страшной депрессии или нервного расстройства у него не сучилось, во всяком случае со стороны никто ничего не заметил, а к Леве этот ребенок сразу же сам привязался, как все прочие дети, которые оказывались рядом с ним. У этого мальчишки началось нормальное детство, с рыбалкой, с собакой, с мастерской в гараже.

А самое-то главное… Лидушка была счастлива! Она за этого ребенка ухватилась как за своего, поволокла его на рынок, первым делом покупать одежду, игрушки… Она забыла все свои разговоры про «поживем для себя», к тому же ей ужасно повезло, как она считала – и рожать не пришлось, и ребенок готовый, и мальчик – для Левы как раз то, что нужно.

– Лева твой папа, – она торопила племянника, не торопить она, уж извините, не могла. – Ты видишь, он у нас какой хороший, добрый, как он нас с тобой любит, вот папой его и зови.

– Пусть зовет как хочет, – для Левы это было абсолютно неважно, – Зачем настаивать? Он же еще родного отца не забыл.

– Какого родного? – злилась Лидок. – Который мать зарезал? Чтоб он там сдох, скотина!

Как все-таки она его любила, Левушку… И ревновала страшно, даже к детям, она с трудом переносила, когда рядом с Левой упоминались его племянники и родная дочь. Рядом с каждым из этих детей была женщина, за ними стояла семья, и Лидок боялась, что все эти люди, для нее абсолютно чужие, оторвут от ее Левы хоть кусочек. Нет! Лева только мой! Никто не нужен нам! У нас все есть! Теперь у нас свой ребенок! Только наш! Лидок всегда брала с собой племянника на Белую дачку, в те редкие приезды, когда Роз Михалне удавалось их пригласить, за столом Лидок всегда подчеркнуто кудахтала «сынок, сынок»…

Для этого ребенка Лева стал героем, а это и было его настоящее амплуа. Он потому и не сходился всерьез с миром взрослых людей – со взрослыми людьми без водки страшно скучно. Продаж-ж-жи, прода-а-ж-ж-ж-и, прод-ж-ж-ж-жи… Намного интереснее возиться в гараже с маленьким человеком, который тебя обожает, и собирать с ним свою собственную гоночную машину.

На базе старого спортивного «Форда» Лева сделал «Черную пантеру», так они назвали эту машину. Каждый винтик он закручивал сам, и сварка, и покраска – он все умел, в эту машину он всунул какой-то бешеный двигатель, номера залепил решеткой, чтобы камеры не ловили, и по ночам они с мальчишкой выезжали на трассу гонять.

– Котенок, я не сплю! Волнуюсь! – мяукала Лидок, хотя спала она чудесно в эти дни, и выглядела отлично.

На этой машине Лева прикатил на Белую дачку, рассказывал отцу, как собирал, где добывал запчасти… Все хвалили, конечно, и Леву, и его эффектное авто, и мальчика, сынка, хвалили тоже, какой мастер растет, помощник…

Русланчик в это же время как раз купил для Танечки тяжелый внедорожник. Она просила маленькую женскую машинку для города, а он купил ей танк для поля, для охоты, и был немного удивлен, почему это Левушкино киношное авто всем нравится, а на его дорогущую машину никто даже не смотрит.

– Я что, не угодил? – посмеивался Русланчик.

В эти дни он собирался на большую рыбалку, нагрузил свой новый вездеход, и вместе с Антоном они покатили на Волгу. Леву тоже позвали, но в этот раз он с ними не поехал, на рыбалку он теперь ездил с сынком.

Все было хорошо лет двенадцать, даже чуть больше, а потом этот парень погиб, я даже не успела с ним познакомиться, я его видела ребенком, всегда мельком на Белой дачке, и вдруг однажды приезжаем, а человека нет.

Когда он вырос, Лидок его воткнула в школу полиции, в нашем городке предел мечтаний: погоны, большая стипендия, гарантия трудоустройства… Училище было недалеко, все в том же большом городе, куда мы все мотались, парень приезжал домой по выходным, но, конечно, не так часто, как свободные студенты. Девчонка, с которой у него была любовь, скучала, видимо, и в двадцать лет на ровном месте вышла замуж за другого. Из-за этой ерунды мальчишка и покончил жизнь самоубийством.

Ему шел двадцать первый год, он почти закончил учебу, Лева считал его взрослым человеком, ему в голову не приходило, что его сынок может выкинуть такую страшную глупость. И самое обидное, в тот вечер Лева был рядом и обо всем с ним разговаривал, ему казалось, что проблемы нет.

– Сбежала девушка… – рассуждал Лева за ужином. – Это же хорошо! Ты знаешь… Это очень хорошо, когда они сами сбегают.

Лева был легким в свои двадцать лет. Его первые страсти растворялись без следа, он не мог понять, как можно убивать себя из-за бабы, потому что в его жизни главной женщиной всегда была мать. Расстался с женой – бегом к маме. Жена сказала «говночист», а мама пожалеет, мама скажет, что Лева у нас «бест ин шоу». Набили морду – мама намазала какой-то мазью для собак, и все прошло. Ему не приходилось никогда не то что убиваться, а даже слишком долго помнить фамилию девчонки, которая от него сбежала. Поэтому для Левы это страшное самоубийство было шоком. Он некоторое время считал себя отчасти виноватым в том, что не смог мальчишку удержать. Но разве кто-то может быть виноватым в такой ужасной глупой ситуации? Если только биологические родители, отец и родная мать. Для каждого человека отношения с матерью очень важны до десяти примерно лет, за это время человек получает все свои силы, которые ему потом во взрослой жизни помогут выдержать любой удар. У этого парня защиты от матери не было.

Лева в тот вечер его хорошо успокаивал, он вспомнил старое бабулино «Однова живем!», он говорил, что из-за баб ни в коем случае не стоит переживать слишком сильно, если только чуть-чуть…

– По чуть-чуть, – он налил по глоточку, – а то нам завтра просыпаться рано.

Утром Лева хотел отвезти парня в училище, пошел его будить, но в комнате мальчишки не было. Лева нашел его в гараже, в своей машине, она работала, мальчишка отравился газом. Лева тогда пожалел, что не напоил его как следует, чтобы тот не смог подняться, чтобы даже не дополз до гаража…

После похорон Лева совсем перестал приезжать на Белую дачку. Я видела его всего однажды, на день рожденья Роз Михалны, он стал похож на наших мужичков уставших, которые так выглядят, как будто их пороли. Он неудачно коротко подстригся, как все у нас стригутся, на вырост, он улыбался как робот, когда все улыбались, совсем ничего не пил, Лидок сто раз всем повторила: «Лева за рулем». Лева молчал.

Вещал в основном Русланчик, он грохотал капризным тенором, и под его громкий голос невольно начинали подстраиваться остальные. Русланчик весело рассказывал о своих собаках, продажах, лошадиных силах, уловах, надоях, знакомствах, завистниках, работниках, клиентах, энергично он говорил, напирая все сильнее растущим животом, выталкивая с царского места во главе стола нашего Любезного папочку. Пару раз он даже садился, как будто по рассеянности, в его кресло, но Роз Михална всегда следила строго за рассадкой, она Русланчику напоминала: «Деточка… Это папино место». Леву она всегда старалась посадить рядом с собой, чтобы подержать его за руку, между делом погладить по плечу, спросить о чем-то, пошутить, но Лева садился поближе к двери, чтобы быстрее сбежать. Он появлялся на Белой дачке совсем редко, и временами ему просто невозможно было дозвониться. На его телефон начала отвечать Лидок, сам он трубку не брал, не хотел, чтобы мама узнала по голосу, что он пьяный, но мама все равно знала.