После развода любое расстояние между отцом и ребенком нужно умножать на три, а иногда и на десять, тут уж как повезет с навигатором и с его новой женой.

Левушке не очень везло с женщинами, жен много, а рожать никто не хочет. Поэтому у него была всего одна дочка от Второй Экс. У нас с Антоном сохранились старые фото из турпоходов, с тех времен, когда всей семьей выезжали на реку с палатками. На одной фотографии Лева с маленькой дочкой, еще совсем молоденький, красивый, глаза блестят, стирает детские колготки, а дочка маленькая смотрит на него. Кого-то, может быть, такой ерундой не удивишь, мужик стирает детские колготки – подумаешь, событие, но в нашем городке мужчины никогда не занимались детьми, у нас роль отца сводилась обычно к присутствию, к поощрению или наказанию. «Отец придет, ремень достанет» или «отец придет, у него и проси». Дружить с ребенком не из-под палки, а искренне, с удовольствием, с интересом мало кто может, у нас такие мужчины все записаны в Красную книгу, на весь город их буквально… десять праведников. Поэтому я и оставила в своем архиве это фото, Леву с дочкой и с детскими колготками.

Вторая Экс была серьезной женщиной, в те самые лихие девяностые, когда все оказались на мели, ей удавалось заработать, она затеяла спортивный бизнес, и Лева ей, конечно, помогал. До обеда он вел занятия в институте, потом забирал ребенка из сада и вместе с дочкой они приходили в спортклуб, где Лева подрабатывал тренером. Он проводил занятие, восточные единоборства были тогда в моде, сегодня йога, а в девяностые все занимались карате. Лева вел занятие, и дочка возилась тут же на матах. Он начал и ее тренировать, возил на детские соревнования, они там получали первые свои призы, а потом все это счастье кончилось в один момент. После развода девочка ездила на все сборы сама, Лева на ее выступления не приезжал. Рыбалки, походы, сплавы, костры, собачьи выставки, прогулки в старом парке, мужской суровый ужин, который он готовил вместе с дочкой, когда мать задерживалась, эти радости тоже остались в прошлом.

Жила она недалеко, Левушкина дочь с матерью остались в большом городе, куда мы все уезжали рано или поздно на учебу, на работу. Это примерно час езды на машине или два часа на электричке. От квартиры, где жила Левина дочь, до избушки, где он поселился с Лидком, было не больше сотни километров, но оказалось, что после развода особой роли не играет, сто километров между отцом и ребенком или двести, все равно получается далеко. Какая бы ни была дистанция на карте, в жизни она будет еще больше, потому что новые жены в большинстве своем расстояние между отцом и ребенком от бывшей увеличивают, растягивают километры как мокрые колготки. Большинство новых жен стараются детей от бывшей отодвинуть как можно дальше, и ни одна, конечно, в этом не признается. Все белые, пушистые, стараются, хотят как лучше.

Начинается у всех одинаково, с мелких непроизвольных замечаний. Пришел ребеночек – ему в лицо сюсюкают «Котенок! Как мы тебя ждали! Папа ужасно скучает! Вот тебе бантик…» А потом, когда ребеночка вернули матери, вторые жены совершенно спонтанно без всякой задней мысли начинают делиться впечатлениями. «Не похож»! – это первый номер в хит-параде мелких вербальных гадостей. Все вторые жены повторяют хором, как сговорились: «Не-е-ет… На тебя не похож. Если только приглядеться, тогда да, что-то есть… А так – совсем не похож». А если ребенок похож, если даже очень похож, тогда говорят: «Копия, прям твоя копия… Жалко, что характером в мать». Лидок у нас была и за красных, и за белых. И не похожа, и характером в мать – так она говорила про дочку и Левушке лично, и за столом, на широкую аудиторию.

Еврейские тетки, как только услышали этот пассаж, сразу кинулись ребенка защищать. Темпераментная Младшая навалилась телесами на стол, и глаза у нее как у совы заморгали.

– Да что ты говоришь? Ты просто Левушкины фотографии не видела детские! Ты попроси у Роз Михалны, посмотри, какой был Лева. Это же одно лицо!

– Правда, правда, детка, – как всегда поддакивала Старшая. – Ты просто, может быть, не знала, что у Розы много фотографий? Или, может быть, тебе некогда было посмотреть…

– Да я же просто так! – хихикала Лидок. – Я просто так сказала! Мне просто так со стороны показалось!

– Просто так?!

Младшая тетка потянула скатерть, так ей хотелось схватить Лидушку за горло.

– Дорогая моя! – она не удержалась от прямой атаки. – Просто так ты можешь говорить про своего кота! С детишками, да еще с чужими, я тебе советую вести себя поосторожней!

У Младшей тетки, как у голодного бегемота, на пути становиться не стоило. Она тоже была ребенком от бывшей, Младшая тетка была на год младше Розы, она родилась, когда дед Михаил вернулся с войны к своей первой жене. Старшая сестра родилась в сорок втором, Роза родилась в сорок пятом, а Младшая в сорок шестом. Дед Михаил назвал ее Марусей, в честь нашей Марь Иванны. Через десять лет он развелся с первой женой и переехал в Зеленый домик. Это было не близко, подальше, чем от Левы до его дочки, не сто, а пятьсот километров, если по карте. А по жизни эта дорога в пятьсот километров оказалась не такой уж и длинной. Еврейские тетки гостили в Зеленом домике все летние каникулы, первая жена их с удовольствием отпускала, нашей Марь Иванне она своих детей доверяла спокойно.

И вот они, две маленькие ревнивые диверсантки, плели свои интрижки, особенно Младшая. С самого детства она любила замутить скандальчик на ровном месте. Сидит, к примеру, за столом у Марь Иванны, лопочет со всеми, борщ ест, но как только отец появляется в дверях, она моментально пускает слезу.

– Что с тобой, дочка? Что случилось? – отец ее спрашивает.

И эта маленькая актрисулька выдает ему со вздохом:

– Мне тут даже хлеба никто не дал…

– Так вот же хлеб!

Марь Иванна к ней подбегает, тарелку с хлебом, которая стояла на столе, пододвигает.

– Мне не нужен ваш хлеб! – продолжала малышка. – Я уезжаю к маме! Я тут никому не нужная! Вы от меня конфеты прячете!

Тетка Маруся ужасно ревновала своего отца к сестрам, особенно к Розе, потому и любила закатить концертик. Она собирала котомку и заявляла, что больше в Зеленый домик никогда не приедет. И тогда Марь Иванна ей тоже подыгрывала. Она испуганно звала мужа.

– Миша! Миша! Скорее иди сюда! Что нам делать? Маруська от нас уезжает! Как же мы без нее? Как же мы тут без Маруськи останемся?

А ей и надо было, чтобы все вокруг нее скакали, и чтобы отец говорил, что она его самая любимая дочка, и чтобы Марь Иванна говорила, что Младшая похожа на отца больше всех. Марь Иванне было не жалко, она всегда повторяла под занавес:

– Ох, и артистка!.. Вы посмотрите, какая артистка! Вся в отца! Копия отцовская!

К слову сказать, даже если бы тетка Маруся была… афроамериканкой, как сейчас положено говорить, или азиаткой, или дочерью викинга, Марь Иванна все равно говорила бы всем, что она похожа на отца как две капли воды. Несмотря на всю свою любовь к правде, красиво приврать ради общего дела ей было несложно.

Роз Михална учила эти тонкости семейной дипломатии с рожденья. На самом деле из всех троих как раз она и получилась больше всех похожа на отца, но сестрам она об этом никогда не говорила. Она же понимала: сестры приехали только на каникулы, погостят и снова уедут, и тогда отец останется с ней, и она будет у него самая любимая дочка, а им придется ждать до следующих каникул.