За добрыми делами очень часто стоит коварный расчет. Зато все гадости и глупости мы делаем спонтанно, искренне, от всей души и с удовольствием.

Ждать пришлось минут сорок, на улице, в машине, отец как обычно пытался вздремнуть. Лидок видела, что он зевает, но помолчать не смогла, она же очень сильно переживала эти дни, пока искала Леву, она действительно очень сильно волновалась, ведь даже позвонить ему она не могла, он забыл свой телефон дома. Конечно, у Лидушки наболело, она не выдержала и заплакала.

– Все! Я так больше не могу! Он стал совсем другой, он стал такой эгоистичный! Неужели не мог позвонить? У меня сердце чуть не выскочило! Я лежу, умираю, а он гуляет! Я думала, он упал где-нибудь и замерз, сколько случаев было… Я думала, его убили где-нибудь на улице, сколько у нас шпанья… Разве я ему враг? Разве я его не понимаю? Розалия Михайловна его обидела, в чем я тут виновата? Он на морозе выходные проработал, двигун весь перебрал… Гараж не топится… Пушка тепловая – толку нет от вашей пушки! Я перенервничала вся, чтобы он себе там спину не застудил! Два дня под машиной, промерз как собака, пришел домой, немножко выпил, надо же согреться, надо выспаться… А в понедельник Розалия Михайловна начала к нему за опозданье придираться, а за работу даже спасибо не сказала! Я говорю, ты взрослый человек, что ты как маленький на маму обижаешься? Нет! Дверью хлопнул! В магазин! И три дня нету. Скажите, в чем я виновата? Это его личные отношения с матерью. Твои родители, ты с ними разбирайся, зачем ты на жене зло срываешь? Почему я должна три дня на нервах сидеть? Стараюсь, как могу! В доме все чисто, все прибрано, сготовлено, помыто, выглажено…

Сорок с лишним минут, академический час, Лидок жаловалась. Любезный папочка зевал сначала, потом коленкой дергал так же, как мой муж коленкой дергает, когда ему не благо, потом он начал петь, сначала про себя, не вслух, прицепилась к нему наша веселая песня…

Мама, мама, что мы будем делать,

Когда настанут злые холода?

Он напевал про себя, поглядывая в окно на группу молодых ментов, которые курили у отделения, потом начал барабанить на руле, и отдельные «му» и «па» у него прорывались. Он напевал себе под нос, на нервной почве он всегда поет, потому что наш Любезный папочка типичный физик, он отвечает только на конкретные вопросы, он слушал и не мог понять, что от него хочет эта женщина? Зачем она ему все это говорит? Чем он конкретно может ей помочь? Что он сейчас должен сделать, чтобы она замолчала? Как всегда в непонятной ситуации, он позвонил своей любимой Роз Михалне.

– Вы еще не освободились? – удивилась Роз Михална, и умело скрывая свое раздражение, добавила: – Ужин стынет.

Она попросила передать трубку Лидочке, спросила, как дела, Лидок еще раз рассказала почти все, что уже прослушал наш Любезный папочка про то, что Лева страшно изменился, он даже начал ей грубить, чего с ним раньше не бывало, совсем в себе замкнулся, всегда уставший после рейсов, домой приходит никакой, только пиво и компьютер, больше его ничего не интересует, в избушку переехали, она надеялась, ремонт его отвлечет, конь не валялся, дел полно, а он играет в стрелялки, пьет пиво и с женой не хочет разговаривать.

– Купила платье новое – он даже не заметил! Я ему говорю, надо отопление менять, а он не реагирует, в доме холодрыга, говорит, подожди до весны! Не знаю, что с ним дальше делать….

– Что делать? – ответила Роза. – Приезжайте ужинать, у меня сегодня лагман.

И добавила, как обычно, свое неизменное «если вам не трудно…» «Если вам не трудно, прихватите, пожалуйста, буханочку хлеба, бородинского, по пути, – так обычно она говорит, – и водички бутылочку». Лидок кивнула, бородинский обещала, трубку положила, и поскольку Лева все никак не выходил, она еще раз свекру нашему свои переживанья прокрутила.

Смеркалось, именно так и подумал наш Любезный папочка. Солнце село, зимний день пролетел, и опять ничего не успели. Времена были сложные, два серьезных ограбления за год, на трассе полно бандитов, людей убивают за пачку денег, и он, главный конструктор развалившегося завода, должен как-то по этим снегам, по нечищеным трассам выбираться из долгов, конкурировать с большими оптовиками, искать какой-то выход, а выхода он не видит, разве что закрыть к чертям собачьим свою фирму и пойти к каким-нибудь французам в дистрибьюторы.

Он размышлял о своих делишках и посматривал на ворота полиции. Два алкоголика, задержанные на пятнадцать суток, несли еду в эмалированных ведрах, от ведер шел пар. В руке у одного болталась сетка с буханками черного хлеба.

И тут, наконец, по скользким ступенькам из отделения спускается Лева, и увидев машину отца, он улыбается, поеживаясь на морозе.

– Вот, посмотрите на него! – обрадовалась Лидушка. – Еще и улыбается!

И тут наш Папочка любезный неожиданно взорвался. Как только Лева сел в машину, он начал на него орать и орал так, как с ним за все его прожитые годы случалось пару раз от силы. Спокойный, вежливый, довольно мягкий человек, с большими добрыми глазами, он был из тех, кто десять лет молчит, но потом так разорется, что мало не покажется.

– Бухло – не метод! – орал Любезный папочка. – Ты не ребенок! Никто с тобой не должен нянькаться! Ты взрослый мужик!

Что еще он кричал… сейчас никто не помнит, ни сам он, ни Лева. В принципе, ничего страшного не произошло, никаких оскорблений не прозвучало, даже в гневе этот скромный милый человек был конструктивен, он попросил ребятишек впредь решать свои проблемы самостоятельно, не убивать его личное время на ерунду и не отвлекать на посторонние вопросы.

– Посторонние вопросы! – это уже потом, дома, на кухне, подхватила Лидок. – Он сам это сказал! Мы для него посторонние!

В Зеленый домик на ужин ребятишки не поехали, они выскочили из машины на светофоре и побежали, бедные, как два замерзших котика, не попрощавшись. В понедельник на работу Лева тоже не пришел и на звонки своей матери не отвечал.

Невозмутимая Роз Михална к такому повороту отнеслась спокойно, как хирург: сейчас немножко больно, зато потом все будут счастливы. К тому же в этой ситуации она получила маленький бонус, Лидок уволилась по собственному желанию, как и хотела мудрейшая Роз Михална.

Ушла она, конечно же, не по-английски, все, что наболело, Лидушка высказала. «Выскажу! Я им все-все выскажу», – она давно грозилась. И сообщила Роз Михалне, что Лева ей не сын и прочие свои идеи.

– Все будет хорошо, деточка… – ответила ей Роза, поглаживая взволнованную Лидушку по плечику. – Ты, главное, так сильно не волнуйся…

Роза выдала детям расчет, добавила немного сверху на ремонт, на новоселье, и проводила невестку, не забывая натянуть свою фирменную улыбочку.

А потом… что вы думаете, делает ваша свекровь после скандала, который вы ей закатили? Интересно, интересно было бы понаблюдать, сколько плюшек она проглотила. Роз Михална пошла на кухню, наложили себе свое любимое чахохбили, перекусила с аппетитом и пошла в зал, к телевизору, гладить белье. Это было ее старое проверенное средство, в те дни, когда ее терзали сомнения, она начинала большую глажку, оказывается, это жутко помогает укрепиться в вере. Психологи советую гулять в моменты стресса, прогулка хорошо, но, когда идешь, работают только ноги, а голова продолжает крутить ситуацию, лишь изредка переключаясь на светофор или какую-нибудь причудливую птичку. Утюг работает намного эффективнее, чем прогулка. Нужно работать не только руками, но и глазами, нужно смотреть, что делаешь, а поскольку утюг в принципе вещь опасная, приходится на этом милом хозяйственном процессе концентрироваться. Разглаживаешь белье – разглаживаешь острые углы в своем сознанье. Нужно перегладить всего одну стопку белья, пару постельных комплектов, троечку мужских рубашек, и здоровый сон вам обеспечен. Женщинам в сложной ситуации стоит заняться глажкой белья за деньги. Это, простите, я уже от себя фантазирую, такого Роз Михална не говорила. Она просто перегладила все свое белье и завалилась спать с чистой совестью.

– Вас много, я одна, – повторяла непотопляемая Роз Михална. – Если я начну нервничать по каждому поводу, мы так далеко не уедем.

Утром рано Роз Михална пошла варить кофе. Выглядела она спокойной, ей ничего не снилось в эту ночь, тем более какая-то там черная ночная сорочка, кружевная, та самая, которую она у меня перед носом пронесла и поспешно вручила Лидушке, как будто бы ключи передала от крепости. Нет, Роз Михална о той сорочке не жалела, она вообще никогда ни о чем не жалеет и за ошибки себя не корит, у нее ошибок нет. В навигаторе у Розы есть кнопка «изменение маршрута», если поезд едет не туда, она просто делает перерасчет. Конечный пункт у нее всегда один – комфорт королевы-матери, и от этой точки она никогда не отклонялась.

Другое дело наш Любезный папочка, вот он любил, любил посомневаться, он как раз и не спал всю ночь, его терзали угрызения за то, что он кричал на Леву, и что еще ужаснее – досада за то, что он поддался на женские провокации. Он сам не мог понять, как вышло, как так получилось, как он мог сорваться? Он же орал два квартала, от вытрезвителя до площади, пока Лева не выскочил из машины.

– Лидка меня накрутила, – утром он это понял. – Она меня накручивала, накручивала… Я вроде бы сидел спокойно, а потом меня как прорвало!

Ночью он написал Леве письмо, в котором извинился и попросил не обижаться. Ведь Лева сам прекрасно знает, какие у них сейчас сложные времена, как они оба вымотались, и причина этого срыва только усталость, больная спина и нервы. А самое главное, он захотел раз и навсегда пресечь все эти спекуляции с детскими травмами, он прекрасно видел Лидушкины манипуляции, и потому черным по белому Левушке написал: «Лева, ты всегда был мне сыном, ты и есть мой сын. Я всегда относился к тебе как к своему родному ребенку и никогда не делал разницу между тобой и своими детьми. Мы тебя любим, и ты никогда в этом даже не сомневайся».

– Душевно… – улыбнулась Роз Михална. – Я передам, а ты пойди поспи.

Левушка отцу не ответил, но не из вредности, он просто не умел писать длинные письма, для ответа ему было достаточно двух слов: «Заметано! Не беспокойся!» Да и вообще, к чему нам письма, в нашем маленьком городке? Стоит захотеть, и вот мы на пороге, здравствуйте, пришли попить чайку, поговорить, и никаких писем нам не надо. Это все Папочка любезный наш привык себя по старинке успокаивать то книжками, то письмами.

Кстати, у Левы было две любимые книжки, одна, как вы можете догадаться, «Двенадцать стульев», а вторая «Красное и черное». Один герой-авантюрист, другой – романтик, у Левушки в характере было намешано и то, и другое. Он был легкий, как товарищ Бендер, и на отца, конечно же, не обижался. Но как герой Стендаля, как романтичный персонаж, он иногда любил напустить тумана и закрыться ото всех черным плащом.

Из фирмы он ушел не от обиды, и не потому, что Лидок его подстрекала. Он просто сделал так, как было удобно Роз Михалне, мать свою он всегда понимал без писем и без слов. По большому счету ничего страшного не произошло, все тихо-мирно дожили до весны, отметили Восьмое марта. Лева нашел себе чудесную работенку, пошел преподавать математику девочкам в нашем медколледже, и первое время это его даже веселило. «Ну, где же вы девчо, девчо, девчонки? Короткие юбчо, юбчо, юбчонки…» Все вроде бы перестали волноваться, и только друг мой Зильберштейн, мой муж расстроился. Мы приезжали к родителям на Восьмое марта, он зашел на Белую дачку, спросил у Роз Михалны: «А где Лева?», она сказала: «Наверно, скоро будет». Но Лева посидеть со всеми не пришел.