Токсичные невестки всегда обижаются на свою свекровь, если сегодня не к чему придраться, они найдут компромат в ее прошлой жизни.

Некоторое время я вела рубрику в областной газете, женские трагедии с комментариями психолога. Истории я собирала по знакомым, психологом был наш с Антоном школьный друг, он работал наркологом в больнице, а по ночам занимался психологией. Когда я просила дать мне комментарий на какую-нибудь ситуацию, он говорил пару умных слов и убегал: «Придумай что-нибудь сама». Рубрика выходила пару раз в месяц, свекор покупал газету и читал ее после обеда. Ах, какие чудные были времена! Человек шуршал бумажной газетой, и аромат кофе мешался с запахом свежей типографской краски.

– С третьей снохой нам повезло, – шутил Любезный папочка. – И пишет! И рожает! И кушать не просит! Я по ней даже скучаю…

– У нас все девочки хорошие, – поправляла его Роз Михална, замечая недовольную Лидушкину гримасу.

Вероятно, мои статейки Лидок вдохновили, и она увлеклась психологией. Лидок начала выискивать детские травмы, с этого обычно все и начинают. Наши любимые детские травмы! Только не у себя, а у Левушки она их искала. Откуда им было взяться? У мальчика было счастливое детство, никто его не травмировал, поэтому Лидок начала высасывать из пальца. Она схватилась за первое, что попалось ей под руку, – развод. «Ты ребенок от первого брака, ты отцу не родной, родители всегда любили только младших» – в этом направлении пошел подкоп.

Никаких фактов у Лидушки не было. Когда Лева был маленький, она его не знала и с Роз Михалной в те времена тоже не была знакома. Сразу же после свадьбы Роза с мужем уехали в Харьков, отца туда позвали на большой завод, и они укатила с радостью подальше от родителей. По меркам нашего городка Роза была кошмарной невесткой – разведена, с ребенком и на десять лет старше. Этим набором она испугала, если помните, свою свекровь, бабулю Мисс Тревожность.

Когда Роз Михална вышла замуж во второй раз, Леве было семь лет, а нашему Любезному папочке двадцать два, между ними была небольшая разница для отца и сына, всего пятнадцать лет, этот нюанс Лидок и решила превратить в минус.

– Он сам-то был еще пацан! Какие ему дети? – рассуждала она на кухне, когда кормила мужа.

Лева пропускал эти шуточки мимо ушей, он не спешил доказывать Лидушке, что было все как раз наоборот. Ребенку повезло, что рядом оказался молодой энергичный мужчина. Воспитанный, стройный, кудрявый брюнет с большими голубыми глазами – таков был наш Любезный папочка. Он, кстати, с тех времен почти не изменился. В отличие от взрослых отцов, молодой на диване не лежал и пиво после работы не пил. Два раза в день утром и вечером они вместе с Левой выходили на прогулку с собаками. Двух здоровенных овчарок отец держал на поводке, и они выносили его из подъезда как кони, так что старухи на лавочке подпрыгивали.

Лидок и сама не могла похвастаться хорошими отношениями с собственным отцом, поэтому она не могла предположить, что мужчине в принципе может быть интересно с ребенком, особенно если это не его родной сын. Она была сторонницей пролетарского субъективизма, как норма принятого в нашем городке.

– Ты им мешал, им было тесно, поэтому они мечтали поскорее тебя сплавить, – на этом она настаивала.

Верно, квартирка, куда запихнули семью молодого конструктора, была крошечной, но никто там весь день взаперти не сидел. Молодые родители таскали Левушку, а потом и младших детей на все свои рыбалки, во все свои походы. Именно там, в своем детстве, у отца Лева и научился делать все эти луки, стрелы, перья как у индейцев, чинить велосипеды, разводить костер, ставить палатку, бортировать колесо…

Однажды они всем семейством сделали бомбу, небольшую, но самую настоящую. Бомба потребовалась в мирных целях, для работы кинологического клуба. Клуб организовал наш Любезный папочка, он собрал вокруг себя всех собачников городка, в основном со служебными собаками, и для своих овчарок люди сами устроили на пустыре площадку, чтобы отрабатывать там эстафету. Тогда еще был фильм ужасно популярный, «Ко мне, Мухтар!», про пограничника с собакой, где играл Никулин, и после этого кино каждая собака мечтала задерживать преступников и охранять границу. По телевизору показывали иногда, как собаки выносят из огня людей или спасают раненых на поле боя. Это отрабатывалось на таких площадках с полосой препятствий.

По выходным вся тусовка собиралась на площадке, и свекор был там главный. У него был стартовый пистолет, простая ракетница, и однажды из-за этого пистолета возникли споры. Как всегда, нашлись опытные старички, которые заявили, что Папочка наш слишком молод, и даже в армии, мерзавец, не служил, он, видите ли, и не слышал, как стреляет настоящий пистолет и как взрывается граната. Старички заявили, что после его стартов с ракетницей все собаки описаются, когда услышат настоящий взрыв, а потому председателя клуба нужно менять. Ха-ха-ха!

Отец пришел домой, и как в сказке, пожаловался Василисе премудрой на мелких интриганов.

– Не печалься, – ответила Роз Михална, – у меня есть рецептик.

Она была учителем химии, на всякий случай напоминаю, она была хорошим учителем. Роз Михална знала, как в домашних условиях изготовить взрывчатку. Один вечерок семейка поколдовала на кухне, и на следующую эстафету наш Любезный папочка вместо стартовой ракетницы принес маленькую бомбу. Когда стариканы начали ехидно ухмыляться, он попросил их отойти подальше. Свекор размахнулся, скомандовал собакам старт и метнул свою бомбу в бетонный забор, которым была обнесена площадка. И вы знаете… все остались довольны, мало не показалось никому. Некоторые собаки, действительно, описались, а те, что были покрепче, кинулись на полосу препятствий. Когда дымок рассеялся, на заборе осталось большое ядовитого цвета пятно от реагентов, которые Роза намешала в свое изделие.

Про этот случай вспоминали иногда за семейным обедом, и непременно свекор хохотал навзрыд, а Левушка у мамы спрашивал: «Ты не забыла рецепт? Вдруг еще пригодится?» Лидок про это тоже слышала, она сидела за столом, улыбалась со всеми, и все равно настойчиво пыталась переписать семейную историю.

За шкафом в Танькиной квартире она раскопала портрет Роз Михалны, холст, масло, его написал первый муж, родной отец Левушки. Я бы, если честно, хотела этот портретик украсть в свой домашний музей, он все равно валялся двадцать лет за шкафом в Танькиной квартире. Лидок во время генеральной уборки шкаф отодвинула и тряпкой влажной по холсту прошлась.

– Розалия Михайловна! Какой портрет роскошный! Это же вы! Сколько вам тут лет? Лева уже родился? Что у вас сохранилось от первого мужа? Он платил алименты? А письма писал?

Роза кокетливо улыбнулась. Никаких сантиментов собственное прошлое у нее не вызывало, мужчина, как и любой другой человек, который из ее жизни ушел, покрывался такой же пылью, как тот портрет за шкафом.

Она забрала его, обещал повесить, но и на Белой дачке снова сунула куда-то вместе с милым пейзажиком того же автора. Роз Михална в своих ремонтах просто забыла об этих картинах или не придумала, куда пристроить семейную живопись. Заниматься прошлым ей было некогда, в те времена она получила статус эксперта-кинолога, судьи международного класса, и как раз собиралась куда-то к черту на кулички, кажется, в Новосибирск, судить большую выставку.

– Детка, – ответила она Лидушке, – как делать нечего будет, я тебе все расскажу. А сейчас извини, у меня самолет. Чемодан собираю.

Найти скелет в шкафу у Розы Лидушка не смогла, но это ей не помешало сделать оригинальные выводы, которые она промяукала в обычной кошачьей манере.

– Так вот в кого ты у меня такой художник! Котенок! Ты у меня в отца талантливый такой! Надо было тебя отдавать в художественное училище. Зачем они засунули тебя в военное? Лишь бы скорее сплавить…

Левушка улыбался на эти мур-муры снисходительно, и, будьте уверены, его улыбка была вызвана вовсе не словами любимой женщины, а ее новой юбкой, ему приятно было гладить скользящий под пальцами матерьяльчик и слушать сладкое мур-мур, совершенно не вникая в суть этой песенки.

Почему он, кстати, пошел в военное училище? Потому что, в отличие от призывников, курсантов военных училищ на войну не посылали. В те времена у нас была война в Афганистане, Левушкин призыв как раз попадал. В газетах писали про подвиги воинов-интернационалистов, говорили про долг перед Родиной, Родина с большой буквы была обязательно, а цинковые гробы не показывали. Тогда наша боевая старушка Марь Иванна и сказала, что никаких долгов перед родиной у Левушки нет, и у Антона тоже.

– Я заплатила все долги вперед, – сказала наша фронтовичка. – В армию мои внуки не пойдут. Я за всех отвоевала.

По ее совету Лева выбрал ракетное училище, хотя, конечно, военная дисциплина была не для него. На последнем курсе он совсем заскучал, и чтобы хоть как-то свою жизнь разнообразить, женился на дочке тамошнего полковника. Когда полковник каждую субботу рано утром начал объявлять построение и выгонять молодых из спальни на завтрак с политинформацией, Левушка понял, что с женитьбой он, пожалуй, поспешил.

Я подозреваю, что в этой скороспелой свадьбе виноват был Пушкин, черт дернул Леву как-то в поезде перечитать «Капитанскую дочку». Жаль, но его история была ничуть не похожа на романтичную любовь Гринева и Маши Мироновой. Роз Михална подарила молодым прекрасного щенка, но и его настойчивый полковник отдал в казарму для обучения. К счастью, в стране началась перестройка, наши войска из Афганистана вывели, а вскоре и Лева развелся со своей молоденькой женой и перешел учиться в гражданский вуз. Объяснять эти исторические нюансы Лидушке он, конечно же, не стал. Он вообще не любил разговаривать с женщинами о таких вещах, которые невозможно потрогать руками.

Тем не менее Лидок решила использовать Первую Экс для своей пропаганды. Хотя этот короткий студенческий брак был по-своему удачным, во всяком случае для Роз Михалны, ее первая невестка стала ее постоянной клиенткой, как вы поняли, эта девушка тоже оказалась в собачьей тусовке.

– Они тебя специально женили на первой встречной, чтобы быстрее сплавить, – выдумывала Лидок. – Оставили ребенка без отца! Потом в военное воткнули! Потом скорей женить! Ты им мешал! Ты всегда был чужой! Они любили только младших!

Как Левушка мог это слушать? Я уже говорила – никак. Когда он разговаривал с женщиной, он слушал только голосок, только интонацию, и если в этой интонации он не находил ничего кошачьего, то женщина быстро становилась ему скучна. Лидок свои бредни намяукивала не от злости, а от большой любви, поэтому и голос у нее был мягким, нежным, когда она выдумывала эти дикие сказки про детские травмы.

Она прекрасно чувствовала Леву, видела, как настроение его меняется, замечала, что градус страсти падает, а это неизбежно происходит всякий раз, когда любовники становятся супругами, и потому наивная красивая Лидок пыталась удержать его внимание таким нехитрым способом.

Все плохие – я хорошая! Ради этого она старалась. В принципе, желание женщины быть самой лучшей понятно. Этот порыв заявить всем, что никто до сих пор Котика не понимал, и только Малыш его понимает лучше всех, в том числе лучше мамы, этот порыв нам знаком, мы это слышали от юных начинающих невесток. В нашем городке такая тактика обычное дело – показать, как малыш мучился с мамой, и как теперь он стал счастлив с женой. Лидочка все делала как в рекламе ее любимых моющих средств: одну половину головы помыли обычным шампунем, а другую волшебным.

Сначала это было смешно. Действительно, внушить мужчине на четвертом десятке, что у него было несчастное детство – идейка заведомо провальная. Но я же вам сказала, как и где вся эта пропаганда закончилась. Реанимация, девушки, не забывайте. Да потому что тысячу раз уже всем повторяли, и все равно никто не верит: любая агрессия – это клиника, агрессия – это болезнь. Разрушительные стратегии всегда ведут в реанимацию, иллюзий быть не может. Тем более в семье, с мужчиной, агрессия не кончается победой никогда. И я вообще не понимаю, когда уже в нашем колхозе закончится эта дикая мода – искать врагов в собственной семье.