Бесплатного везенья не бывает, если вам повезло в личной жизни, не сомневайтесь – за ваш счастливый билетик кто-то хорошо заплатил.
При царе все было лучше – это Роз Михална с детства слышала от тетки-монархистки. Все было лучше при царе! Платья, еда, дома, обувь, зонты, сумочки, мыло, духи… Тетка штопала свой последний царский пододеяльник из тонкого нежного батиста, протертый до дыр, он у нее рассыпался под пальцами, но тетя все равно пыталась прилепить заплатку. Она старалась делать вид, что у нее все хорошо, но нитка порвалась в неподходящем месте, и тетушка срывалась тоже:
– Черт!.. Опять эти сталинские нитки!
Интеллигентная женщина, заведующая библиотекой, конечно, восклицала чуть иначе. Естественно, не «черт» она кричала в гневе, она же не француженка какая-то, чтобы как мушкетер кричать «черт побери». Нет, тетенька сказала другое слово, русское, народное. Это словечко, как пощечина, вылетело из ее уст точно и к месту. «Какая гадость! – Я перевожу. – Какая гадость, эти сталинские нитки!»
Увы, наш закон запрещает ругаться матом, и мне бы не хотелось из-за одного словечка вешать на свою книжку некрасивую маркировку «содержит нецензурную брань». При чем тут брань? Даже наша тетка Раиса, дочь купца-просветителя, позволяла себе экспрессивную лексику в исключительных случаях. Про Сталина и про его нитки иначе, без мата, она сказать не могла, это было бы фальшью с ее стороны.
Сталинские нитки были гнилые и слабые, а царских катушек у тетки не осталось, но тетка уверяла, что царские нитки были лучше, и маленькая Роза ей безусловно верила.
Само собой, что и врачи, учителя, сапожники, дворники и люди вообще, и мужчины в частности при царе были лучше. Мужчины прежде всего! В старой шкатулке в шелковых обрезках тетка прятала фотографию, небольшую, форматом как почтовая открытка. На фото был пляж, на песке небольшое количество мелких человеческих фигурок, на переднем плане молодой симпатичный мужчина. Маленькая Роза смеялась над ним, потом что мужчина был в купальном костюме, в том самом черно-белом полосатом, которые носили все мужчины в старинные года, а в наше время в таких костюмах появлялись только клоуны. В углу на фото был штамп английскими буквами: «Отель Калифорния». Эту фотокарточку тетка Раиса доставала иногда зимними вечерами, в мороз, в метель, когда особенно хотелось солнца, моря, тем, кто, конечно, видел раньше это море. Тетка на море успела, при царе она ездила и в Ниццу, и в Канны, и в Ялту, и в Кисловодск, а маленькая Роза на море не была. Тетка вздыхала, глядя на фото, и каждый раз спрашивала:
– Там нет рядом женщины? Роза, посмотри внимательно, там нет рядом женщины?
Роза смотрела, отвечала уверенно, что никакой там женщины не видно, ни за спиной, ни сбоку. На обратной стороне было несколько слов от руки, сейчас трудно вспомнить, какие именно слова это были, простое что-то: «Люблю, скучаю, жду. Твой Саша» и адрес этого отеля.
– Точно нет женщины? – переспрашивала ревнивая тетка.
Не было, в двадцать пятом году, когда пришло письмо с этим фото, никакой женщины не было, а что случилось потом, мы не знаем, это было последнее письмо от того Саши, которого тетка вспоминала всю жизнь.
Когда Роза смеялась над его полосатым купальником, тетка жалела, что не может показать ей другую фотографию, где ее Саша был в военной форме царской армии, эту она хранить испугалась, сожгла еще в семнадцатом, а ту смешную, в клоунском купальнике, оставила.
Сразу же после революции в нашем городке расстреляли всех белогвардейцев, но слава богу, в это время теткиного Саши дома не было. Он заскочил попрощаться всего один раз, когда отступал через нашу губернию вместе с генералом Шкуро. Потом она узнала, что он в Крыму, из Крыма он попал в Белград с армией Врангеля, и больше никаких известий от него не поступало вплоть до этой веселой открытки из Калифорнии.
Ждала ли тетка своего белогвардейца? Любила ли она его вообще? Непонятно, в откровения тетка за всю жизнь ни разу не пустилась, с ее скупых слов мы знаем только, что этот Саша был ее жених, и что он ждал ее приезда некоторое время в том самом отеле «Калифорния».
Конечно же, благоразумная Раиса никуда не поехала. В двадцать пятом у нее еще была возможность вырваться, добраться до Швейцарии, заявить там в банке о своих наследственных правах на счет отца, который он открыл однажды почти в шутку и оставил совсем небольшую сумму, в эти черные дни, ей было бы вполне достаточно тех денег на первое время. Но тетка, так же как ее братья, не смогла оторваться от своей земли, к которой была пришита намертво.
– Нет! И разговоров быть не могло ни о каком отъезде! – с улыбкой в сотый раз отвечала бабуся на вопрос, который ей никто не задавал, маленькая Роза молчала, тетка Раиса рассуждала сама с собой.
– Маруся родилась! Болела мама! И папину библиотеку я не могла оставить… И сад… Если бы я уехала, у нас отняли бы последнее…
Библиотека была ее спасением, и души, и тела. Безопасное было местечко, книги там жгли всего один раз, и после разграбления мало кто совал нос в этот старый особняк, который еще при царе купец Федотов передал на баланс города, поэтому экспроприировать здание было не у кого. Коварная тетка Раиса прятала свое буржуазное нутро за книжными стеллажами, детишкам рекомендовала книжки про маленького Ленина, а дома под огромной старой грушей закопала золотые царские червонцы.
– Бабуся, а где Калифорния? – спрашивала ее маленькая Роза, – далеко?
Бабуся, насладившись воспоминаниями, вновь и вновь убеждаясь в правильности своего решения, облегченно вздыхала:
– Ах, детка… Калифорния и при царе была не близко, а при большевиках…
Тетка Раиса гладила крышку рояля, как человека по спине, начинала играть что-то грустное, но каждый раз оставляла инструмент, повторяла, что так, как Саша, она играть не сможет.
– Я тебе передать не могу, как это было красиво… Вечер поэзии… Саша был за роялем… Мы читали стихи… Зал был полный… Собирали деньги… на войну… Я его провожала… Мне было… Господи, мне было восемнадцать лет… а ему двадцать два…
Немецкий рояль покупал купец Федотов специально в библиотеку для творческих вечеров. После революции инструмент хотели умыкнуть в приют для беспризорников, и тетка, как услышала об этом, в ту же ночь организовала перевозку в Зеленый домик. Она не сомневалась, что ее «Блитнер», как и прочие вещички из разоренных домов, уплывет к тогдашнему комиссару, который у нас возглавлял продразверстку, никаким беспризорникам ее рояль не достанется, ненасытная жена комиссара гребла золотишко со всего города.
К сожалению, мы не знаем деталей, а мне ужасно интересно, как смогли вынести инструмент из библиотеки? Кто помогал впихнуть его в маленький тесный зальчик? И самое смешное, почему никто не заложил? Никто теперь ничего нам не расскажет, ясно только, что обратно из Зеленого домика вытащить этот рояль никак невозможно, он не проходит ни в одну дверь. Буфет Марь Иванна из дома выкинула после смерти тетушки, а от старого рояля избавиться не получилось. Чтобы его вынести, пришлось бы рушить стены, поэтому рояль до сих пор стоит в доме, правда, на нем давно никто не играл.
Тетка Раиса боялась, что услышат соседи, и со временем ее нежности с инструментом свелись к тому, что она просто протирала крышку сухой тряпкой и разбирала с него тряпки и вещи, сваленные на бегу. Рояль молчал, его место было не в тесной гостиной Зеленого домика, а среди людей, в городской библиотеке, как было когда-то задумано. Стихи, романсы, вальс… Кому теперь все это надо!
Наша боевая старушка Марь Иванна ничего романтичного в этой истории про Сашу из Калифорнии не видела, она считала тетку, как сейчас бы сказали, равнодушным эгоистичным бревном. Не хотела ехать, потому и не поехала. Отчасти наша прямая старушка была права. Эти незамужние дамы… Они так трепетно хранят свои старые фото… И временами достают, вздыхают с легкой грустью, но в принципе своей жизнью довольны, спокойно спят, варенье варят летом, на лыжах гуляют зимой… Им хорошо в своем уединении, у них все есть, живой мужчина им не нужен, им нужен мужчина на фото, и чтобы он жил где-нибудь подальше, желательно в Калифорнии. А фотографии свои они хранят, хранят всю жизнь, как и многие другие ценные вещи. Хранительницы – вот их настоящая роль, тетка-библиотекарша была типичной хранительницей очага, она все сберегла, и племянницу, и дом, и сад, и библиотеку. Она была готова сохранить то, что создали другие, и в этом видела свою миссию.
Однажды, когда она снова полезла в шкатулку, достала секретное фото и опять приставала к Розе, «там нет рядом женщины?», маленькая Роза у нее спросила:
– Бабуся, а у тебя были другие женихи? Ты же красивая! Разве ты не хотела замуж?
– Нет, – спокойно ответила тетка Риса. – Замуж я не хотела.
– Почему? – удивилась Роза.
Она же знала, что все девочки нашего города только и мечтают скорее выйти замуж, так было и сто лет назад, и сейчас, и при царе, и при большевиках, и при марсианах будет также.
– Почему ты не вышла замуж? – пристала к ней Роза.
Бабуся ответила четко и ясно:
– Потому что такого, как Саша, уже не будет. А хуже я не хотела.
Видите, как все просто, и романтизм тут ни при чем. Лучше Саши не будет – к этому выводу тетка Раиса пришла не в результате бессонных ночей со слезами, а путем простого математического подсчета. Действительно, смотрите сами: Саша в Калифорнии, оба брата в тюрьме – это уже минус трое блестящих мужчин фактически из одного дома. И так в каждом. В любое окно постучи – там минус три приличных мужика. А городок у нас небольшой. Тут и сегодня замуж особенно не разлетишься.
Тетка не одна была такая, в ее поколении оставалось много одиноких интересных женщин. Старые девы работали в школах, в библиотеках, в бухгалтериях. Образование в те годы у нас в городке держалось на тех самых «бывших», и это сразу же заметно повысило качество школы. «Советская власть дала нам образование!» – повторяли за столом старики-коммунисты, родители нашего Любезного папочки, на что Роз Михална всегда с улыбкой кивала: «Да-да… именно советская власть».
Она застала этих педагогов из прошлого, немецкий в ее школе преподавала выпускница Сорбонны, математичка была из Смольного института, на переменах они прогуливались по школьным коридорам под ручку и беседовали на английском или на французском. Это были красивые подтянутые дамы в строгих платьях с высокими аккуратными прическами, с вежливой улыбкой и прямой спиной, они обращались к ученикам на «вы» и никогда не повышали голос. Маленькая Роза шла за ними по коридору, пытаясь разобрать, что они говорят на английском, она ничего не понимала, но у нее не оставалось сомнений, что мир большой, мир больше, чем маленький наш городок, в нем есть и Англия, и Франция, и Биг Бен существует, и когда-нибудь она все это своими глазами увидит, потому что вот ведь, идут по коридору женщины, которые все это видели, и фотография Саши из Калифорнии была как весточка из космоса. Некоторое время после смерти бабуси Роз Михална ее хранила, но, к сожалению, и эта фотография пропала. И царские червонцы тоже, кстати, куда-то незаметно испарились. Последние были у Левушки, но кто же их теперь найдет.