В жизни очень важно правильно составить расписание. Пока ты молодая и красивая – занимайся любовью, в бухгалтерию, подсчитывать чужие деньжонки, еще никто не опоздал.

Мы иногда сворачивали в гости к Левушке с Лидушкой, в ту самую квартиру, Танькину, где они жили, временно. Простите, у меня осталась глупая привычка постоянно это уточнять.

– Брат! Брат приехал! – Лидок звенела в тесной как пенал прихожей, открывая нам дверь. – Левушка аж весь изволновался! «Что-то брат не позвонил, вдруг не приедет?» Брата ждет как маленький!

В этой квартирке, Танькиной, еще некоторое время сохранялась энергетика Розы, постепенно испаряясь, как духи. Незаметно пропало ее английское фото, то, где она вместе с мужем стояла на фоне Биг Бена, и фотографии собак Роз Михална тоже перевезла к себе на Белую дачку. Старую кухню сменили на что-то глянцевое, заблестела металликом новая техника, большие окна затемнили высокие подставки для цветочных горшков, там росло что-то зеленое, мрачное, длинное. И запах дерева, который сохранялся в квартире с тех пор, как Папочка любезный делал там своими ручками столярные работы, забили сладкие ароматы косметики и бытовой химии.

Лидок обычно хлопотала на кухне, а я первым делом убегала купаться. В то время мы жили, кажется, еще в студенческой общаге, у нас не было ванны, в нашей комнате был маленький душ, поэтому я как кочевница спешила отмыться, погружалась в теплую пенку и балдела, мне ужасно нравился этот магазинный запах в Лидушкиной ванной, как в парфюмерном отделе.

Лидок обожала пеномоющие средства, она любила чистить, стирать, отмывать, выводить пятна. Она пыталась и меня кое-чему научить, объясняла, как отмыть пригоревшую кастрюльку. «Наливаешь белизну… Ставишь на огонь…» – дальше я не запомнила.

Когда Лидок рассказывала, как она героически отмывала старую чугунную ванну, каким-то чудо-средством ее намазала, скребла, скребла, я зевала, извинялась и зевала. Я и сейчас усну, если вы мне начнете рассказывать, как вывести пятно с ковра. Ничего не могу с собой поделать, «химия в быту» – не моя тема. Я не знаю, как отчистить пригоревшую кастрюльку и знать не хочу. У меня фобия, я боюсь женщин с пылесосом, со шваброй, с чудо-тряпками, я всегда от них шарахалась, как наша Молли от веника.

Ну, прибралась маленечко – и хватит! Пропылесосила – гуляй. Меня всегда пугало это фанатичное вылизывание поверхностей. Моя бабушка начинала мыть пол перед тем, как устроить скандал. Моя мама двигала мебель накануне нервного срыва. Поэтому я с детства не доверяю людям, которые все время убирают. А впрочем, это мои субъективные бабские придирки, я на своих гипотезах психологических ни в коем случае не настаиваю. Главное, что Левушка был счастлив, творческого беспорядка ему хватило со Второй Экс, теперь он наслаждался порядком и уютом.

Лидушку, третью свою жену, он вдохновенно обожал. Как всегда, в начале своих любовей Лева был нежен, игрив и беспечен. Он был похож на пальму – у него все время лето. Антон чего-то там такое интересное ему пытался объяснить, про диджитальный маркетинг, про импортную технику для сельского хозяйства, а Лева наслаждался жизнью, его правая рука держала вилку или рюмку, а левая все время искала Лидушкину задницу, и до него не долетали гениальные бизнес-идеи, которые выкладывал младший брат.

Антон, друг Зильберштейн, как я его звала, когда он приносил домой зарплату, только что подписал договор с приличным заводом, который выпускал все эти милые железные агрегаты для фермеров. Его назначили директором в южный филиал, и он, конечно, согласился с радостью. Только никакого южного филиала еще в помине не было, его нужно было открыть, так что мы с Антоном собрались на юг, работать. Конечно, он позвал с собой и Леву.

– В чисто поле? – усмехнулась Лидок.

Да, поначалу мы ехали в чисто поле. Антон нашел ангар, пригодный для аренды склада, на пустыре у трассы, по пути на море. Он пытался Левушке объяснить, что папина оптовка, «оптовочка», тесна как рукавичка, из семейной фирмы надо уходить, потому что возможности ее расширения ограничены, в зообизнес приходят серьезные сети, в перспективе отцу придется самому переходить к ним в дистрибьюторы…

– Чуть помедленнее… – улыбнулся Левушка, – чуть помедленнее…

Лева был в тот момент слишком счастлив, чтобы думать о каких-то перспективах. Простая спокойная жизнь в маленьком родном городе его вполне устраивала. Любимая баба, вкусный обед, природа, рыбалка, что-нибудь смастерить… Лидушка сидела у него на коленях, запихивала ему в рот кусочек ветчины, рука его отлипала от ее задницы только чтобы прикурить сигарету, на нем был велюровый халат, полосатый, похабный, но очень модный в том сезоне…

– Неее, братан… – сказал он Антону. – Давай ты поезжай сначала, осмотрись там…

Короче, разговорчики про бизнес мы сворачивали, зато Лидок каким-то образом переводила темку на Роз Михалну.

– Вот правильно ты говоришь! – улыбалась она Антону, – У папы бизнес с гулькин нос, мы сами все не помещаемся. Так Роз Михална что еще творит? Взяла Русланчика на рынок отвела, упаковала там его с ног до головы, а про детей никто не думает! На носу зима, одеться не во что!

Поначалу такие заявления казались даже забавными. Мой муж, веселый, пьяненький, смотрел на Лидочку игриво и барабанил вилкой по тарелкам.

Мама, мама, что мы будем делать,

Когда наступят злые холода?

У тебя нет теплого платочка!

А у меня нет зимнего пальта!

Лева подпевал, у них отлично получалось, я хохотала, а Лидок немножко обижалась, она не знала, откуда эта песня, и не могла понять, чего мы ржем.

– Что вы смеетесь? Я вам серьезно говорю, мороз через неделю обещали, а у меня дубленка старая…

– Малышок! – обнимал ее Лева. – Ты у меня не замерзнешь. Не бойся!

– Я не боюсь! Обидно просто… Все детям помогают, а нас без премии оставили, так еще и с квартиры гонят!

Лидок вспоминала своих подружек, которым помогали родители мужа, кому-то купили квартиру, кому-то машину, ребенка к морю вывезли, еще чего-то подарили… Я в принципе не спорила с Лидушкой, только не могла понять, про каких детей она говорит? Таньке с Русланчиком тогда исполнилось по двадцать, нам с Антоном двадцать пять, Левушка был на десять лет старше… Кого считать детьми, я не могла понять.

Моему маленькому сыну шел четвертый год, и за столом у Лидушки я вспомнила, что у него тоже нет ничего зимнего. Сейчас, когда на старых фото я смотрю на это жалкое пальтишко, в котором отбегал мой маленький сын, мне становится страшно. Как я могла выпускать ребенка на мороз в таком синтетическом говне? В самые сильные холода он носил мою детскую шубейку из цигейки, которая и мне самой в моем советском детстве досталась от кого-то по наследству. Однажды мы попали с ним в воздушный тоннель между многоэтажками, в такое место, где при сильном ветре получается дикий сквозняк. И этот ветер маленького сына моего понес, как шарик воздушный он закачался в смешной шубейке, я поймала его за шарф. Мы хохотали, мы грелись на своей съемной квартирке, где хозяйкой была только я, и мне не приходило в голову причалить к Розе и попросить у нее зимнюю куртку для внука. Да, ей в те времена не приходило в голову помочь, а мне не приходило в голову просить. И чудно! Чудно, мы друг без друга прекрасно обходились. Я не была в долгу, она не чувствовала себя обязанной. Мы сохраняли независимость, мы обе оставались королевами, каждая в своем царстве, и мало кто знал, кроме меня и еще парочки посвященных, что Роз Михална, индивидуальная предпринимательница, хозяйка магазина, собачьего питомника, эксперт-кинолог, работодатель и добросовестный налогоплательщик, сама таскает пуховик из секонд-хенда.

Да! Помните те первые секонды, в которых в девяностые продавали американскую гуманитарную помощь? Американцы присылали нам свое шмотье, а наши районные власти на этом барахле немножко подрабатывали. У автостанции в старом павильоне они толкали подешевке бесплатную гуманитарку, и Роз Михална не побрезговала, купила себе японский пуховик за сущие копейки.

– Все лучше, чем эти китайские матрасы, – она мне похвалилась, имея в виду те самые дешевые китайские пуховики, которыми был завален наш колхозный рынок.

Китайские пуховики – страшный сон из девяностых, они все были жутко сшиты, из дешевой тонкой ткани, никакого пуха там не было, грубые перья лезли наружу, все это комкалось, сбивалось через месяц в грязную подушку…. А куда деваться? Половина у нас в городке носила это убожество, как пленные французы. Поэтому Роз Михална степенно шагала в своем красном японском «пуховом пальто», как она говорила, отличного качества, практически новом, и все вокруг считали, что она отваливает за одежду кучу денег.

Это был наш последний с Антоном визит в ту самую Танькину квартиру. Утром мы сели в машину и поехали к себе, на новое место, без Левы. Антон был грустный.

– А что ты грустный? – я его пыталась веселить. – Это не так уж просто!.. Это не всем подходит – срываться с места, жить по чужим квартирам, привыкать все время… Люди чужие, новые… С родителями только по телефону… И не зарплата, а процент… Не все так могут.

– Все! – газовал Антон. – Все могут все! Просто в один прекрасный день надо взять и жопу от дивана оторвать!

– О-о-о-о! – я смеялась. – Жопу от дивана! Это же не просто, этому нужно учиться…

– Этому не нужно учиться, этого нужно просто захотеть!

Мы уехали в конце февраля. Всего лишь за тысячу километров, утром выехали – к вечеру на месте. Когда мы вышли из машины, оказалось, что на юге уже весна, так что вопрос с зимней одеждой отпал сам собой.